Глава 17

Каждый из нас совершенно точно вспомнил если не все, то почти все. Но, судя по слегка опухшему лицу Василисы, она сделает вид, что мы только бухали. В принципе, это весьма предсказуемо.

— Что-нибудь вспомнила?

— Не особо. Так… помню пили много и в карты играли. А ты?

— Тоже смутно. В голове только кто-то постоянно шепчет «шесть лет, шесть лет». Просто непозволительно много. Тебе так не кажется? В голове не укладывается как. Ну как так? — наигранно удивляюсь я, наблюдая за метаморфозами на лице Василисы. — Ну ладно, не переживай. Сегодня вечером начнем исправлять. К нашей свадьбе все наверстаем.

— Да пошел ты в жопу, — зло прошипела Вася, толкнув меня в плечо.

Откуда у нее столько сил при такой комплекции, остается загадкой. Развернулась и, прижав покрепче к себе пакет, направилась к пледу, виляя своей прекрасной задницей.

— Ну, Василисушка, не обижайся. Зато ты сразу все вспомнила, да, моя дорогая?

— Отвали, мой дорогой, — какая-то секунда и Василиса дернула с земли покрывало. Обернула им себя и, не смотря в мою сторону, шагнула от меня, явно намереваясь идти домой?

— Ты куда? — дергаю ее за руку.

— Домой.

— А я?

— Сиди жди здесь своего напарника по сахасрарам, а у меня собака и куры не кормленные.

— Я тебя не отпущу одну. Мало ли изнасилуют.

— Кто-то недавно сказал, что такую как я вряд ли изнасилуют, так что будь спокоен, Петя.

— Ну не изнасилуют, так треснут по башке за твой язык. Не отпущу тебя одну, даже не думай. И вообще, какая тебе разница от пары часов? Да и как ты пойдешь босиком? Это небезопасно.

— Буду смотреть себе под ноги. Пусти.

— Ведешь себя как обиженная девочка. Предсказуемо и глупо. Дальше что будет? Это все алкоголь, я не собираюсь с тобой спать. Давай все оставим, как есть и бла бла бла. Угадал?

— Угадал, — на удивление спокойно произносит она. — Либо ты делаешь дырки в пакете и надеваешь его на свою передницу вместе с задницей и идешь за мной, либо я иду одна. Считаю до десяти.

— Ты снова подавляешь во мне мужика. Скорее бы тебя трахнуть.

— По голове?

— А вот и не угадала. Только в пакете мне еще не хватало ходить, — приподнимаю его вверх. — Ты худее и меньше меня, давай меняться — мне плед, тебе — пакет.

— У меня так-то есть грудь, которую нужно прикрыть, а у тебя нет, так что тебе пакета хватит в самый раз. Дай сюда, тормоз, — вырывает из моих рук пакет и словно бешеная собака разрывает его полностью снизу.

— Ну так-то у меня тоже есть сиськи, Васенька. Я, может быть, стесняюсь. Это нечестно.

— Суй, — тоном строгой училки произносит она.

— Ты в меня только что плюнула. И да, стесняюсь спросить, куда и что мне суть. Сыть. Сувать. Совать. Дебильное слово.

— Суй свое тело в пакет.

— Мне кажется, у тебя по русскому тоже был тройбан. Причем натянутый.

— Суй ноги в пакет.

— Чувствуешь, что ты снова подавляешь мое мужское начало?

— Еще не начинала.

Натянул на себя пакет, обвел взглядом, ужаснулся и перевел взгляд на губастую ведьму. Ну наконец-то на ее лице видна едва заметная ухмылка. Всяко лучше, чем обиженная злюка.

— Я красивый?

— Ты похож на пропитого бомжа, а так сойдет.

— На себя посмотри, губ много, глаз мало.

— Посмотрю, когда приду домой, но я всяко получше, чем ты. Ты вообще хорошо видишь такими щелочками вместо глаз? — со всем ехидством в голосе произносит Вася.

— Ладно, мы оба красивые. А если серьёзно, я сильно опухший? — притрагиваюсь к векам — да, судя по всему, морда знатно опухла.

— На девять из десяти. Только фингала не хватает под глазом. И все бомжи примут тебя за местного.

— Ой, Васенька, какая же ты мстительная, девочка моя. И это всего лишь за то, что я напомнил, что у кого-то не было секса шесть лет.

— Хватит балаболить, Петя. Пойдем уже.

— Иду.

* * *

То ли из-за отсутствия обуви, то ли из-за не самого лучшего физического состояния, идем мы с Василисой медленно. И все бы ничего, даже собственный вид не тревожит из-за отсутствия людей, а вот то, что Вася хочет соскочить — бесит и конкретно напрягает. Шаг назад — десять вперед. Надо срочно забирать собаку и повод гулять по вечерам — идеальный. А потом и к бабке на юбилей с Васей заявлюсь и все. Покорю ее родню и обратно вместе в город на пмж.

— Василиса Петровна?

— Что?

— А ты вчера не сказала, сколько бабке твоей исполняется?

— Восемьдесят.

— Маловато, есть шанс прожить еще лет пятнадцать и трахать тебе мозги на пару с маменькой. А маме сколько, кстати?

— Пятьдесят два. Почти твоя ровесница.

— Все-таки ты стервочка, — ровняюсь наконец с Василисой, как только мы выходим на дорогу.

— Да, есть такое.

— Что подарим бабке на юбилей? — останавливается и переводит на меня взгляд. Хочет улыбнуться, зараза такая, но держится. — Понял, яд, который не обнаружат после нескольких часов. Будет сделано, Василиса Петровна. Так, стоп, — перевожу взгляд на охрененную горку. — Мы здесь не ехали. Я бы точно запомнил эту горку.

— Потому что мы по ней спускались, Петя. Не тормози, а?

— Ты снова подавляешь во мне мужика.

— Иди уже, и под ноги смотри.

Есть! Вот есть на свете справедливость! Никогда не думал, что буду так радоваться тому, что Василиса проколет ногу. Как бы бульдозер не храбрился, сейчас ей сложно оставаться «мужиком». Не орет как типичная баба, но по говорящему лицу видно, что ей больно.

— А говорила, что у меня щелки вместо глаз. Вот и ответ у кого глаз меньше, Василиса Петровна. Давай к папочке на ручки.

— Сейчас не время для шуток, Петя!

— Так и я не шучу. Вон на то бревнышко тебя посажу, — указываю взглядом на лес. — Каку из пятки вытащу и отпущу тебя с Богом.

— Я сама в состоянии доскакать на одной ноге.

— Так я могу другую покалечить, чтобы ты уже была обыкновенной, нуждающейся в мужике бабой. Все, цыц! — прикладываю палец к ее губам и тут же поднимаю на руки. — Поить тебя, что ли, всю жизнь вискарем, чтобы ты была милой?

— Я больше пить с тобой не буду. И не надейся.

— Это был риторический вопрос. Я сказал цыц.

Приподнимаю ее ногу. Ну что за женщина такая, даже не вскрикнула с огромным куском стекла в ноге? Чувствую на себе взгляд Василисы. Определенно хочет что-то сказать, но, на удивление, после неоднократного «цыц» — держится. Вот только взглядом прожигает так, что становится не по себе. Тянусь к ее лицу и провожу пальцами по глазам.

— Так вообще-то покойникам закрывают глаза, — укоризненно отмечает Василиса.

— Ты им сейчас станешь, если не захлопнешь варежку.

Аккуратно достаю из кожи стекло и, убедившись, что там ничего не осталось — залипаю на ее ступнях. Вот какие пятки, такой и характер.

— Почему ты так смотришь? Что там такое?

— Все херово. У тебя пятки, как у моего покойного деда. Я тебе пемзу подарю на следующее свидание.

— Ну ты и скотина. Хотя, все к лучшему, может, ты наконец-то отвалишь от меня с такими-то ступнями, — пытается вырвать ногу.

— Главное, что коленки красивые. А пятки шлифанем. Нет, пемза тут не справится. Пилу… я подарю тебе пилу. В смысле пилку. Не переживай, неделя и буду тебя в пятки целовать. Сиди тут смирно, я сейчас вернусь.

Вот удивительное дело — сидела смирно все время, пока я не вернулся обратно. Грустная. Загруженная. Не надо. Вот не надо было ляпать про пятки и этот шестилетний застой. Какая бы с виду Вася бульдозерная ни была, глубоко в душе она типичная девочка. Сажусь на корточки и прикладываю к ее ноге подорожник. Усмехаюсь, понимая, что это становится уже традицией.

— При всем желании, на горку я тебя не смогу поднять на руках. Максимум до середины. Потом все равно надо будет делать перерыв. Давай подождем здесь? — вместо ответа Василиса качает головой. — Чего молчишь?

— Ты говорил мне «цыц», вот я и заткнулась. Я домой хочу.

— А меня хочешь? — вот на хрена я сейчас это спрашиваю?! — Я тебе как минимум нравлюсь, ну чего ты заднюю включаешь?

— Я хочу домой и пить. Это надо быть полностью отмороженной, чтобы сейчас думать о сексе, даже если ты мне нравишься.

— Даже если, — повторяю за ней. — Ты обязана уже в меня влюбиться. Давай на ручки, надорви мне спину, красопетовна.

— Прекрати, — пытается вырваться, но я вполне удачно гружу ее на плечо.

— Ой, фу, меня сейчас вырвет.

— А я спину надорву, будем дальше мериться пиписьками?

— Ну так поставь меня, я сама.

— Цыц!

Какая там, к чертям собачьим, половина горки? Я выдохся уже через секунд тридцать. Еще и башка о себе дает знать. Когда увидел знакомую машину, кажется, издал вопль облегчения. Ну ты ж моя прелесть.

— Я же говорил надо немного подождать. Опирайся на здоровую ногу, — аккуратно ставлю Василису на землю. — Еще раз будешь мне перечить, женщина?

— Как он узнал, где мы?! — вместо благодарности еще и возмущение.

— Я же сказал — я передаю сигнал через космос в чужую сахасрару. Она уже открыта. Вот Миша и здесь. А сейчас я тебе передаю сигнал — садись в машину и снова цыц. Стопэ, Миша, — показываю жестом руки Медведеву заткнуться, как только он выходит из машины.

* * *

— Не смотри на меня так, это мама.

В очередной раз пытаюсь угомонить лающего Тошу, не узнающего меня в маске. Лай настолько громкий, что, кажется, недавно прошедшая головная боль вновь возвращается на круги своя. А я, не взирая на этот звук, продолжаю с усилием тереть пятки пемзой. Да, это было дико обидно. Хотя, надо признать, справедливо. Неудовлетворенная результатом, вынимаю ноги из тазика и выливаю воду. Хотя, так все равно лучше.

Убираю маску с лица и иду принимать душ. Уложив красиво волосы, я четко для себя решила, что несмотря на то, что Соболев важная шишка при деньгах, я хочу продолжить то, что мы начали вчера, но уже на трезвую голову.

Не припомню, когда последний раз так ждала наступления вечера. Соболев вернулся в поселок только в начале восьмого. Я же как самая настоящая девочка, включив музыку в соцсети, все это время наводила красоту и подбирала наряд. Такой, чтобы было не очень понятно, что я для чего-то готовлюсь.

19:12

«Ну что, красопета, как насчет нарушения твоего полового покоя?:)»

Ну какой же гаденыш!

19:13

«Я уже в кровати с мигренью, так что нарушай чей-нибудь другой половой покой. Спокойной ночи»

19:13

«У меня тоже голова все еще бо-бо, давай лечить вместе?»

19:14

«Сладких снов»

Подождала до приличия еще час и, захватив из дома повод в виде трехлитровой банки домашнего томатного сока от похмелья, направилась к Петиному дому. Заливистый Светин смех я услышала еще до того, как подошла к его калитке. Медленно шагаю вперед и застываю, смотря на то, как она играет с собакой, попутно о чем-то говоря с Петей.

Я знаю, что Света не любит собак. Все, что от нее можно услышать в их сторону, так это то, что они воняют псиной. Она — типичная кошатница. А сейчас счастливая с улыбкой на губах треплет собаку Соболева. Черт возьми, у него реально есть собака?! И… и какого хрена он демонстрирует ей свой голый верх? Хотя, знаю Свету, она могла застать его врасплох.

Я продолжила пялиться на эту раздражающую меня картинку, облокотившись о тонкое деревце. И так обидно стало в момент, когда Соболев открыл дверь и пригласил Свету внутрь. Козел обыкновенный, а я — дура. Обернулась, услышав позади шаги. Едва не выронила из рук банку, наткнувшись на того самого Мишу.

— Надеюсь, это не кровь Соболева, — усмехнувшись, произнес мужчина, указывая взглядом на банку.

— Это томатный сок. Петя сказал, что у него голова болит после сегодняшней ночи. И вот я принесла, — протягиваю ему банку. — Передайте ему. Он ядреный, хорошо помогает.

— Ну так сами и передайте.

— Нет, я сама бы не хотела. Думала оставить под калиткой.

— У вас все нормально?

— Да. А что?

— Да вид у вас не буль… непривычный.

— Это все последствия нашей гулянки. До свидания. И это…, — поворачиваюсь на полпути, кожей ощущая, что псевдобрат Соболева смотрит на меня. — Не говорите Пете, что это я принесла. Скажите, пожалуйста, что это сосед напротив. Хорошо?

— Обязательно.