Глава 3

Несколько секунд неотрывно смотрю на протянутую Василисой тарелку, на которой расположилось каких-то гигантских размеров нечто черное, стойко напоминающее член. Я таких даже в порнухе не видел.

— Это что еще за конский член?

— Почему конский? Свиной. Да и не член, а колбаса. Кровяная, — тут же уточняет Василиска, поставив на стол тарелку и пакет.

Берет стул и садится рядом со мной. Причем так близко, что касается меня своей коленкой. Только сейчас понял, что она переоделась в медицинский халат.

— Я решила поступить так: показать вам точно такие же свои сокровища, которые напоминают ваши. Итак, что мы имеем, колбаса посередине есть, чего у нас не хватает по бокам? Правильно — яичек, — тянется к пакету и достает оттуда контейнер. А затем на тарелке появляются два куриных яйца по бокам колбасы. — Аналогия ясна, Петр Васильевич?

— Допустим, да, Василиса Креативовна. Но чего-то явно еще не хватает. Не находишь?

— Да, вы правы, — вновь тянется к пакету и через мгновение колбасу украшает пучок укропа. — Немного растительности не хватает. Теперь вроде бы все, Петр Васильевич? — перевожу взгляд на Василису. А там такой триумф в глазах, как будто миллион выиграла.

— То есть у меня вот так в трусах? У тебя проблемы не только с математикой, но и со зрением?

— Да, вы правы. Укропчика надо поменьше, совсем чуть-чуть, — оставляет несколько травинок. — Так более похоже?

— Ну я бы так не сказал. Я не могу узнать в этом натюрморте свои сокровища. Штаны снять, чтобы напомнить?

— Не стоит, Петр Васильевич, у меня память точно хорошая. Ладно, потом не обижайтесь. Я вам приятное хотела сделать — преувеличив, но раз вам так не нравится, давайте менять на другие сокровища.

Нежданчик и креатив, конечно, хороши, но, пожалуй, в меру. У Василиски, судя по тому, что колбасу она заменила на милипиздрический огурец, чуть больше корнишона, меры с шутками нет. Нельзя так шутить. Ну просто противопоказано.

— Это что?

— Бабушкин внучок.

— Ну я понял, что размер детский и явно не внук.

— Нет, дело не в размере, по идее этот сорт должен быть больше, но этот год совершенно не урожайный. Это мой первый в этом году.

— Внучок?

— Огурец, — улыбнувшись, произносит Василиса. — Бабушкин внучок — это название сорта. Слушайте, у меня уже обед. Я ж вам показала свои сокровища, теперь мы равны?

— Стесняюсь спросить, а с какого хрена это твои сокровища? Они купленные, а я свои вырастил сам.

— Я тоже сама.

— Да неужели?! Яйца сама снесла?

— Не сама, но учитывая, что несушки мои, за ними ухаживаю и кормлю их я, стало быть, яйца мои. Огурчики тоже, выращенные мной. Да и колбасу я тоже делала сама. Так что, это все мои сокровища, выращенные с помощью природы, — пытаюсь уловить в ее взгляде хоть что-то намекающее на то, что она брешит, но нет — не получается.

С какой вероятностью женщина, хотя скорее девушка, имея такую внешность, может держать огород и выращивать скот? С нулевой. Брехуха. Но врет мастерски. Красава.

— То есть ты типа огородница, а заодно и животновод?

— Типа, да, но не животновод. У меня только курочки. По закону в садоводстве нельзя никого держать. И кур тоже. Поэтому я держу их в доме, чтобы соседи не жаловались, — тянется к тарелке и подносит ко рту огурец. — Ммм… сладкий. И попка не горчит.

— Кстати, о попке. Ты мою видела, а на этом натюрморте моей красавицы нет. Показывай ее аналог. Мне требуется моральное удовлетворение после «внучка». Стой, — хватаю Василису за руку, как только она тянется к пакету. — Если я сейчас угадаю, чем ты заменишь мою филейную часть, ты меня поцелуешь.

— Ну давайте, — улыбаясь, произносит она. — А если вы не угадаете, то спокойно уходите из кабинета и больше ко мне не подкатываете.

— Договорились. Итак, ты хочешь, чтобы я сказал персик. А вот нетушки, Василиса Петровна. В пакете у тебя киви. Сморщенный и волосатый, — откидываюсь на спинку стула, мысленно пританцовывая победоносный танец.

А вот хренушки. Совершенно не скрывая улыбки, Василиса достает персик.

— Вот что бывает, когда пытаешься переиграть сам себя. Вас к двери проводить, Петр Васильевич?

— Я так не играю. И все же настаиваю на налаживании контакта. Обменяемся слюнками, Василиса Петровна?

— У вас все-таки гиперсаливация, Петр Васильевич?

— Это что такое?

— Слюнотечение.

— Никак нет. Просто хочется обменяться жидкостями.

— Спасибо. Но мне своих слюней хватает.

— Окей. Тогда давай просто… пососемся? Так, понял, снова не то. Давай литературно: cплетемся языками в диком танце.

— Охрану вызвать или сами дойдете до двери?

— Злая ты, Василиса.

— А еще голодная. На выход, Петр Васильевич. Дайте уже поесть от души, а в качестве компенсации возьмите персик.

— Ну хоть не жадина, — уже в дверях произношу я, рассматривая в руке персик.

— Хотите вас разочарую? Я та еще жмотка, Петр Васильевич. И свое хрен кому отдам. Персик, в отличие от огурцов и яиц, купленный. Ах, да, еще он невкусный, — победоносно произносит она, откусывая колбасу.

— А хочешь тебя разочарую?

— Попробуйте.

— Я соврал. Ты не злая, просто делаешь все, чтобы мне разонравиться. Проблема в том, что это меня еще больше заводит. А я — азартный. И да, я согласился на твое условие только на сегодня. Сроки надо обговаривать. Это тебе совет на будущее. До завтра, Васенька.

* * *

Когда я в последний раз реально ухаживал за женщиной? Получается только за женой. Двадцать лет прошло, кажется, я разучился это делать красиво. Кроме цветов — на ум ничего не приходит. Было бы проще, знай я, что любит Василиса. Но как это узнать, если она в принципе мало контактна? На сегодняшние смс не отвечает, да еще и работает допоздна. В папку решил не заглядывать, хотя очень хочется. Но Медведев оказался прав, в этом есть своя изюминка.

Я как честный человек вчера продержался и после работы к ней не подошел. А вот к клинике подъехал. Очень хотелось личной встречи, но здравый смысл все же взял свое. Перебор, так и до маньячества недалеко. Одно дело — наблюдать, другое — приходить дважды в день. В итоге добыл ценную информацию воочию — машины у Василисы нет. И ездит она исключительно на общественном транспорте. А сегодня пятница. И я просто обязан подъехать за ней и избавить от потных мужиков в автобусе.

В четыре отправил мадемуазель Севастьяновой букет. А уже в пять не выдержал и настрочил смс.

«Привет, Васенька. У меня для тебя подарок. Вчера вечером я обнаружил прыщ на спине. Белячок. Я лишил себя кайфа и не стал его трогать. Оставил для тебя. От чистого сердца. Вечером он и я полностью твои. Утро выходного дня начнем с раскрытия твоих чакр. Давай в восемь я за тобой подъеду? Жду ответа как лебедь лебедиху»

— Ленок, не обессудь, но сегодня ты спишь не со мной. У меня намечаются важные дела, — бросаю мельком взгляд на ластящуюся к моим ногам кошку.

Могу поклясться, что та посмотрела на меня неодобрительно, когда я надел рубашку, а вслед за ней часы.

— Да, ты права. Я же простой человек. Какие на фиг брюки, рубашка и брендовые часы?

Джинсы, футболка и кроссовки. Ну и толстовка, если Василиске станет холодно. Уже в пять я как самый настоящий маньяк поджидал свою «жертву» в машине Медведева. А ровно в шесть из клиники вышла девка, несущая в руках совершенно точно мой букет. И это была не Василиса. Вот же упрямая стерва. Почему-то этот факт меня неимоверно взбесил. Скорее всего от того, что я сам лично выбирал целый час букет, а не отмазался стандартными красными розами, заказанными секретаршей. Ну подожди у меня, Василисонька. Правда, моя злость быстро улетучилась ввиду отсутствия самой Василисы.

Ровно в восемь она буквально выбежала из клиники. Тридцать три года? Чего, блин, она там употребляет, чтобы выглядеть на двадцать с хвостиком? Еще и платье такое девчачье, цветастое и с пышной юбкой конкретно молодит.

Только я вышел из машины и почти достиг ее, как она запрыгнула в автобус. Класс! Неудачник.

Вот сейчас я и вправду выгляжу маньяком, следующим за своей жертвой. Сам не понял, как через минут пятнадцать оказался у вокзала. Вышел из машины и, поймав взглядом Василису, пошел вслед за ней. На автомате встал в очередь билетной кассы и как загипнотизированный купил билет у кассирши, буркнув «туда же».

* * *

На языке крутится только одно, я — дебил. Что я творю и на хрена я еду на электричке черт знает куда? И что самое удивительное — подойти к Василисе не решаюсь. Представил себя на ее месте и точно бы заяву накатал. Спустя двадцать минут езды сошелся на том, что это своего рода приключение. К Василисе подходить не буду, пусть думает, что я тоже недоступный. А так, осторожно прослежу, где живет мадемуазель Севастьянова. Правда чувствую я себя при этом самым настоящим гопником в солнцезащитных очках. Еще и натянул на голову толстовку, дабы Василиска меня не признала. А чтобы не чувствовать себя дискомфортно, вдыхая запах электрички, затянул молнию на толстовке по самый нос.

А вот кто себя чувствует комфортно, так это Василиса. Сначала она, не взирая на окружающих, отправила в себя целую черную колбасину, а затем купила мороженое. Женщина с аппетитом — это реально заводит. Но она точно ведьма, ибо столько есть и не толстеть — не каждому под силу. Ты ж моя красота, жаль коленок не видно.

Мой сталкинг электричкой не ограничился. Почему Василиса не толстеет я понял, когда вышел из очередного автобуса вслед за ней и еще парочкой бабок. Бабки свернули в одну сторону, а Василиса на дорожку к лесу. Одна. Дура… Нет, не так, это ж какой надо быть идиоткой, чтобы пешкодрапать одной по лесу в такой час? Дабы остаться незамеченным, притормозил специально, а потом понял, что уже не могу нормально забираться по идиотским горкам. Устал неимоверно. И только когда впереди не обнаружил едва виднеющегося белого цветастого платья, малость напрягся. Достаю из кармана телефон — не ловит. Сука. Оборачиваюсь по всем сторонам — ни хрена нет Василисы. Ничего другого, кроме как побежать по одной из дорожек — не придумал. И бежал до тех пор, пока не остановился отдышаться, и именно в этот момент мне со всей силы прилетело чем-то твердым в затылок…