Глава 23

Несколько секунд неотрывно смотрю на Петю, вроде бы фраза в его стиле, вот только что-то гложет. И в память тут же врезается то, как мама о чем-то говорила с ним у машины. А что, если она сказала ему, что я бесплодна? Ну точно, все сходится. В конце концов, он не мальчик, которому срывает голову от гормонов, чтобы заниматься с кем-то сексом без презерватива. А тут можно, все равно без последствий.

— Ты чо, белочка?

— Ничего. Просто… почему ты так сделал?

— В смысле почему? Захотелось тебя пометить. Да чего ты переживаешь? Сама же сказала, что скоро месячные, значит можно.

Вот что значит облегчение. Кажется, я даже выдохнула с шумом. Одно дело самой знать об этом факте, другое — окружающим. Во втором случае свою ущербность ощущаешь особенно остро.

— Да, можно. Только есть еще, на минуточку, ЗППП, — укоризненно произношу я, пытаясь придать своему лицу наигранную строгость.

— Я чист аки младенец. Не переживай.

— Ты сам говорил, что пользовался проститутками, — вот теперь я уже вполне серьезно думаю об этой теме. Тридцать три года, а ума так и не набралась. Приподнимаюсь, прожигая Петю взглядом.

— И что? Они были элитными. Их постоянно со справками присылали. И трахал я их только с резинкой. Коленками твоими клянусь. Только разочек засомневался в себе, обнаружив прыщ. Честно говоря, подумал, что это сифилис, но оказались всего лишь новые трусы. Ну если ты так хочешь, я завтра же сдам все анализы. Вот прям в твоей клинике, чтобы сама могла проверить. У подружки твоей урологички или это у венеролога надо сдавать?

— Видал? — тычу ему в нос фигу.

— Чего это?

— К Свете не пойдешь. К Бабенкову записывайся. Он сойдет.

— Это кто?

— Это мужик, а остальное меня не интересует. Хотя, ладно. Не сдавай. Какой еще мужик признается, что у него был прыщ от новых трусов.

— Ты и к мужику меня уже ревнуешь? Не переживай, белочка, я только по девочкам.

— Дурак, — игриво отталкиваю его в грудь, как только Соболев пытается встать с кровати.

Откидываюсь сама на подушку и взгляд как-то сам собой падает на Петин пах. Это что за…?

— А чего он до сих пор стоит? Это норма?

— Не знаю, спроси у него.

— Эй, ты чего еще стоишь, товарищ?

— Товарищ?

— Тебе не нравится?

— Несколько смущает. Ассоциация со Сталиным.

— Ой, скажешь тоже. Хотя Виссарионыч был ого-го, нормальное сравнение.

— Ты проверяла лично?

— Да, три дня назад, после того как бухнула, я улетела в прошлое. А если серьезно, я думала такое только у молодых. Ну в смысле у молоденьких парней, — рука сама тянется к агрегату Соболева. Может, он виагры нажрался? Ничего такой размерчик. Нет, ну какая виагра в нашем спонтанном случае?

— Ты в курсе, что сейчас играешь с моим членом.

— Нет, товарищ Сталин.

— Еще раз так ска…

— Все, все, прекращаю, — убираю руку. — Он, кстати, приходит в норму. В смысле, в лежачее положение. Висячее. Ну ты понял.

— Лучше заткнись, — усмехаясь, бросает Петя.

— А я, может быть, говорить хочу.

— Приятно, что тебе не чужд бабский треп после секса.

— Обычно я засыпала после него.

— Ну давай, расскажи еще, как ты трахалась со своим мужем, — недовольно произносит Соболев, нахмурив брови.

— Это было давно, так что я не вспомню, как это было. Но точно без охо-хо-хо.

На свое «охо-хо-хо» я получила неромантичный бросок подушкой в лицо. Не ожидала ни от себя, ни от Соболева, что это продолжится. Голые взрослые люди бьют друг друга подушками. Как оказалось, умею, практикую. Правда, в такой схватке я, увы, не победитель.

— Хватит, я устала, — вполне серьезно произношу я, еле дыша после такого марафона.

— Я тоже. Но я победил.

— Возьми с полки пирожок. А сейчас слезь с меня.

Как только я вылезаю из-под Соболева, стараюсь принять прекрасный женственный вид настолько, насколько это возможно. Встаю с кровати и быстро поворачиваюсь к Пете спиной. Уж с попой у меня проблем нет.

— Ты куда, красопетовна?

— В душ.

— Я с тобой.

— Там тесно.

— В тесноте, да не в обиде. Я живот в себя втяну. Поместимся.

Хотела ли я этого, когда вставала с кровати, виляя задницей? Скорее всего подсознательно, да. И хоть я не любитель совместных водных процедур, отталкивать сейчас Петю ну совсем не хорошо. К тому же, не будет он рассматривать в столь тесном пространстве мой не самый красивый живот.

* * *

Могла ли я представить, что сегодняшний вечер пройдет вот так? Однозначно, нет, тем более не думала, что буду вот так в открытую рассматривать задницу Соболева и не буду испытывать никакого дискомфорта после произошедшего. И все-таки Соболев удивительный мужик, совершенно не стесняется рассматривать себя в зеркале при мне. И даже не думает одеваться.

— Нравится, Васенька?

— Что?

— Мой славный зад.

— Да, ничего так, — кидаю в него его боксеры. — Надень, а то застудишь там еще, — сажусь на диван, заправляя полы халата.

— Попа должна дышать, — со знанием дела отмечает Петя. — Ну чего, когда там юбилей у твоей бабки? Надо подарок купить.

— Я не пойду на него.

— Одна — нет, со мной — да. Как каргу звать? — как ни в чем не бывало продолжает Соболев, надевая трусы.

— Любовь Ивановна.

— Что она сделала, что впала в твою немилость?

— Она просто… плохая, — да здравствует детство! Соболев — хороший, бабка— плохая. Капец. От произнесенной тупости сама же закатила глаза. — Короче, долго объяснять. Она никого не любит, все ей вечно должны. Всех поучает, ни за что не благодарит. Короче, она мерзкая. И вообще, почему я должна ее любить? Только за то, что она мать моей мамы? Это так не работает. Все, закрыли тему.

— Ну закрыли, так закрыли. И все-таки ты меня снова покалечила, зараза, — усмехаясь, произносит Петя, демонстрирую мне следы от ногтей.

— Я неспециально, — встаю с дивана и подхожу к Соболеву. — Честно, — потянулась к нему и, сама не ожидая от себя, поцеловала там, где оставила следы.

— Можешь даже кусаться, если потом будешь целоваться. Все разрешаю, — довольно протянул Соболев. Черт, ну почему у него такая улыбка? Какой же обольстительный гад. — Твоя собака так лает, когда кто-то приходит, да? — я не сразу понимаю, о чем говорит Соболев. И только услышав характерный Тошин лай, наконец осознаю.

— Да.

— Почему ты не закрываешь входную дверь?! Ну ладно, — быстро добавляет он. — Сейчас было некогда, но в целом?

— Да что у меня здесь воровать-то? И вообще, тихо, — прикладываю палец к его губам. — Я быстро. Ни в коем случае не выходи.

Стоило только выйти в прихожую, как на глаза попалась Света. Ну, блин, тебя мне только здесь не хватает. Правда вид у нее взволнованный. Может, что-то случилось у человека, а я веду себя как стерва. Фу, Вася, фу!

— Привет. Ты чего такая? Что-то случилось?

— Да не особо, но… ты не одна?

— Не одна, — кажется, я произнесла это с очень странной интонацией, что Света изменилась в лице.

— Ладно, я быстренько. Может быть, ты видела своего пациента? Петю, в смысле.

Сука… Случилось у нее что-то. Ну-ну. Сжимаю от злости кулаки. И так захотелось мне треснуть ее в этот момент, словами не передать. А еще лучше, чтобы Соболев вышел и показал ей, как обстоят дела на самом деле. Проблема в том, что я понимаю, что в сложившейся ситуации виновата сама. Так что кулаками махать надо только на себя.

— Не видела. А зачем он тебе нужен на ночь глядя? — зачем я так палюсь?!

— Да просто…

— Привет, — синхронно поворачиваем головы на вышедшего из спальни Соболева. Если бы он был одет, еще можно было бы что-то придумать. Но учитывая наличие только трусов… ай, да пофиг! Вышел и хорошо. — Я здесь, — улыбаясь, произносит Петя, притянув меня к себе за плечо. — Извини, Светик.

— Блин, я так и думала! — зная Свету, понимаю, что в ее голосе нет ни капли разочарования. Скорее возмущение. — Ты чо мне лапшу на уши вешала?

— Само как-то, — пожимаю плечами.

— Идиоты. Короче, я чуть не сбила твою собаку перед самым въездом в поселок, — устремляет взгляд в сторону Пети. — Он у меня в машине. Весь какой-то потерянный и с грязном задницей. Короче, обкаканный. Забирайте его. А с тобой, Вася, мы завтра поговорим.

Секундное замешательство и Соболев в трусах выбегает на улицу. И только спустя несколько минут он поведал мне о проблемах своей собаки.

— Это мне кто-то еще про дверь говорил? Я хотя бы калитку закрываю. Безответственный. Где бы он был, если бы не Света?

— У меня она была закрыта, видимо, через забор перелез, чтобы не поносить мне на участке.

— Да прям. Какой у него вес?

— Да я даже свой не знаю, а ты про чу… собаку. Ну килограмм пятьдесят, наверное.

— Ладно. Ты точно не давал ему лекарства?

— Нет, он все выплевывал. Хитрожопый.

— Или рукожопый, — тихо произношу я, отправляя собаке в рот таблетки.

— Ловко.

— Каждый хозяин должен знать, как давать собаке таблетку.

— Ну я не знаю.

— Пойдем помоем его.

— Я не так себе представлял наш вечер. Думал, мы чего-нибудь бухнем на радостях, а потом снова… контакт будем налаживать, а не вот это вот все.

— Пойдем, налаживатель.

* * *

Нехотя открываю глаза в ответ на активные Тошины лизания ног. Щекотно, черт возьми. Перевожу взгляд на другую сторону кровати — Соболева нет. Провожу рукой по простыне — прохладная. Мне бы в пору расстраиваться, что он сбежал с утра пораньше, но я улыбаюсь как дурочка. Кто-то определенно запишет меня в ненормальные. Однако, я рада, что вечер закончился заботой о Петиной собаке. В конце концов, если бы не Гриша, Света не зашла бы ко мне домой и не увидела Соболева в моей спальне. Зато теперь одной заботой меньше. Да и, судя по запаху жареного бекона, Петя никуда не сбежал.

Встаю с кровати с совершенно точно идиотской улыбкой на губах и, накинув халат, перевожу взгляд на свое отражение в зеркале. Красивая. Даже очень. Чуть разглаживаю волосы и наношу на губы гигиеничку. Рука сама тянется к флакону туалетной воды. Наношу капельку на запястье и шею. Вновь устремляю взгляд на свое отражение в зеркале. Не надо ничего загадывать и строить какие-то планы. Вот сколько это продлится, столько и надо. От судьбы не уйдешь.

Улыбнувшись своему отражению в зеркале, выхожу из спальни и направляюсь к источнику умопомрачительного запаха бекона. Что-то там внутри определенно екнуло, когда я увидела корпящего над тарелкой Соболева. Так старается что-то разложить, аж язык высунул.

— О! А я думал идти тебя будить.

— Доброе утро, — совершенно не своим голосом произношу я, подойдя к столу.

На тарелке яичница с сосисками в виде цветка. Офигеть. Жаль только, что я терпеть не могу такой желток. Ну не совсем же я конченая дура, чтобы сказать ему об этом сейчас?

— Ты чего?

— Ничего. Просто, неожиданно… спасибо.