Глава 27

00:45.

На часах светились цифры, которые для нормальных людей означали глубокую фазу сна. Для меня они означали, что вечер только начинается.

Я ворочалась в огромной кровати в гостевой спальне, сминая простыни в комок. Организм, привыкший за последние полгода жить в режиме «сова-вампир», отказывался выключаться. В это время в клубе обычно начинался самый разгар веселья: музыка долбила, адреналин скакал, и спать хотелось примерно так же, как хочется есть пенопласт.

Я попыталась посмотреть фильм. Выключила через десять минут — героиня бесила своей тупостью. Попыталась почитать конспекты по истории искусств. Буквы плясали перед глазами.

— А-а-а-а, — простонала я в подушку. — Скучно!

В доме стояла гробовая тишина. Дамир, наверное, уже видит десятый сон про свои графики и отчеты. Или про то, как он душит своего брата галстуком.

Я села на кровати.

Спать я не хочу. Лежать и плевать в потолок — тоже. Оставался один вариант: пойти и проверить, спит ли мой муж. А если спит — разбудить. В конце концов, в контракте сказано «быть рядом», а не «быть рядом только в рабочее время».

Я натянула короткие пижамные шорты в клетку и майку-топ на тонких бретельках.

Вышла в коридор. Тихо, темно, только подсветка плинтусов создает атмосферу космического корабля.

Подошла к двери его спальни. Стучаться? Пф-ф. Стучатся вежливые люди. А я — стихийное бедствие.

Я открыла дверь привычным способом — с легкого пинка ногой.

Дверь распахнулась, ударившись об ограничитель.

— Проверка связи! — бодро начала я, входя внутрь.

И осеклась.

Дамир не спал.

В комнате горел только тусклый свет ночника на тумбочке и голубоватое свечение экрана ноутбука. Дамир полусидел в кровати, опираясь спиной на высокое изголовье. Одеяло прикрывало его только до пояса.

А выше…

Я застыла на пороге, чувствуя, как во рту мгновенно пересохло.

Выше одежды на нем не было.

Я видела его в рубашках. Я видела его в футболках. Я даже сидела у него на коленях и чувствовала твердость его мышц. Но видеть вот так, в интимном полумраке спальни — это было другое. Это было как удар под дых.

Широкие плечи, смуглая кожа, которая казалась бархатной в этом свете. Рельефные грудные мышцы, жесткие линии ключиц и кубики пресса, уходящие под одеяло дорожкой темных волос. Ни грамма лишнего жира. Только литая сталь, сила и животный магнетизм.

Внизу живота сладко потянуло.

Я, конечно, невинная ромашка по паспорту, но уж точно не ханжа. Я не жила в пещере. Я смотрела фильмы, я видела парней в раздевалках спортзала, и, чего уж греха таить, у меня был интернет и подписка на пару интересных сайтов. Я знала свое тело. Я знала, как довести себя до дрожи в ногах в одиночестве, под одеялом, представляя какие-то абстрактные образы.

Но то были картинки. Фантазии. Пиксели на экране.

А передо мной сидел живой, горячий, невероятно мощный мужчина. Мой муж. И от вида его обнаженного торса, от того, как перекатывались мышцы, когда он пошевелился, у меня пересохло во рту. Я вдруг остро, до боли захотела узнать, какова эта кожа на ощупь. Горячая? Шершавая?

— Не спишь? — спросила я, и мой голос прозвучал ниже, чем обычно. С трудом оторвала взгляд от его груди и перевела на лицо.

Дамир медленно снял очки для работы за компьютером и потер переносицу. Посмотрел на меня.

— Даже если бы спал, — ответил он хриплым ночным голосом, — ты бы своим грохотом и мертвого подняла. Ветрова, ты когда-нибудь научишься пользоваться дверной ручкой? Или тебя воспитывали в спецназе?

Я проигнорировала его ворчание. Я вообще его почти не слышала. Мои мысли были заняты другим. Я представляла, как мои руки скользят по этим плечам.

— Ого, — вырвалось у меня искренне. — Ты что, качаешься? Я думала, ты там под рубашкой прячешь офисную дряблость. А тут…

Я присвистнула, скрывая смущение за привычной наглостью.

Дамир усмехнулся, потягиваясь и заводя руки за голову. Мышцы при этом движении напряглись, рельеф стал еще четче. Господи, да это незаконно — быть таким сложенным.

— Нет, не качаюсь, — лениво протянул он. — Просто каждый день таскаю на себе груз ответственности за холдинг и одну неуравновешенную жену. Это, знаешь ли, лучше любого кроссфита.

— Ха-ха. Очень смешно.

Я прошла вглубь комнаты, чувствуя, как ноги сами несут меня к нему. Меня тянуло к нему, как мотылька на огонь.

— Ты чего пришла? — спросил он, наблюдая за моими перемещениями темным, нечитаемым взглядом. — Опять кошмары? Сахар упал?

Я подошла к краю его огромной кровати.

— Нет. Мне скучно.

Я забралась на матрас. Прямо с ногами. Проползла на коленях ближе к нему, чувствуя, как матрас прогибается под моим весом. Уселась рядом, нагло игнорируя понятие личного пространства. Мои голые коленки оказались в опасной близости от его бедра, скрытого одеялом.

Дамир скосил глаза на мои пижамные шорты, которые при таком положении задрались, открывая бедра почти до предела. Я заметила, как дернулся его кадык. Ага. Значит, не только меня штормит.

Он тяжело вздохнул и захлопнул крышку ноутбука.

— Скучно ей… Кира, ты нормальная? Посмотри на время. Первый час ночи.

— Я не не нормальная, я ночная, — промурлыкала, опираясь руками позади себя и откидываясь назад, выставляя грудь вперед. — Организм требует активности.

Я посмотрела на него с вызовом, но внутри меня всё дрожало от предвкушения.

— Ну давай хоть поругаемся, что ли? А то тишина давит.

Дамир смотрел на меня долгим взглядом. В темноте его глаза казались черными безднами.

— Поругаемся? Тебе мало сегодняшнего дня?

— То был день. А сейчас ночь. Ночью… все по-другому.

Он протянул руку и, вместо того чтобы сказать гадость, зацепил пальцем бретельку моего топа.

— По-другому, — согласился он низким голосом, от которого у меня по спине побежали мурашки. — Ты пришла ко мне в час ночи, полуголая, залезла в мою постель и просишь поругаться?

Его палец скользнул по моей ключице. Кожа вспыхнула под его прикосновением. Это было не как в кино. Это было электричество. Живое, настоящее.

— Ты уверена, что тебе нужна именно ссора, Кира? — он приподнял бровь.

Я сглотнула, глядя на его губы. В полумраке запах его тела — теплый, мускусный, мужской — ударил мне в ноздри, окончательно снося крышу. Никакие игрушки и фантазии не шли ни в какое сравнение с этим запахом.

— А что ты можешь предложить вместо ссоры, Волков? — прошептала я, чувствуя, как внизу живота становится влажно и горячо.

— Опять Волков?

— Ну да. Ты же смотришь на меня как волк. Как будто съесть хочешь.

Дамир подался вперед. Одеяло сползло ниже, открывая кубики пресса.

— Может, и хочу. Я ведь предупреждал: я голодный.

Я подскочила на колени, оказываясь выше него. Сердце колотилось как бешеное.

— Отлично, тогда сделай что-нибудь! — выпалила я, провоцируя его. — Разозли меня! Или…

Дамир не дал мне договорить.

Он сделал резкое, почти неуловимое движение. Его рука схватила меня за лодыжку, и мир перевернулся.

В одну секунду я стояла на коленях, а в следующую уже лежала на спине, вжатая в матрас весом его тела. Он навис надо мной, блокируя любые попытки к бегству, его колени развели мои ноги в стороны.

— Ты чего удумал, ирод? — выдохнула я, пытаясь ударить его в грудь, но он перехватил мои запястья и прижал их к матрасу над моей головой.

— Тише, — прорычал он, глядя мне прямо в глаза. Его зрачки расширились так, что почти закрыли радужку. — Ты просила действий.

— Я просила ссору!

— А получишь то, что нам обоим нужно на самом деле.

Он отпустил одну мою руку, но я даже не попыталась ударить. Потому что его ладонь скользнула вниз, по моему животу, задирая край майки, и нырнула под резинку пижамных шорт.

Я судорожно втянула воздух. Его пальцы, горячие и грубые, коснулись самой нежной кожи.

— Что ты…

— Просто потрогаю, — ответил он хрипло, не отрывая взгляда от моего лица.

Судорожно втянула воздух.

Я не была готова к этому ощущению. Когда ты делаешь это сама — это знакомо, это предсказуемо. Но его рука… Она была другой. Грубее, жестче, требовательнее.

Он коснулся меня. Не аккуратно, не спрашивая разрешения, а сразу накрыл ладонью самый центр моего желания.

И замер.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только моим сбитым дыханием.

Я чувствовала, как его пальцы скользнули во влагу, которой я уже истекала.

— Какая мокрая, — прошептал он, и в его голосе прозвучало мрачное удовлетворение. — И все из-за того, что я без рубашки?

Он чуть пошевелил пальцами, едва заметно, но этого хватило, чтобы меня накрыло волной ощущений. Это было слишком. Слишком остро, слишком интимно, слишком… реально.

— Скажи мне, — он наклонился к моему уху, прикусывая мочку, и от его дыхания у меня побежали мурашки по всему телу. — Ты трогала себя когда-нибудь?

— Нет! — соврала я, задыхаясь от стыда и желания. — Никогда!

— Лгунья,

Его палец скользнул глубже, надавливая, изучая.

Меня подбросило на кровати. Это было похоже на вспышку. Мозг отключился. Остались только ощущения: его тяжесть сверху, мои прижатые руки и его пальцы, которые творили что-то невероятное, запретное, сводящее с ума. Я чувствовала себя беззащитной, распятой перед ним, но вместо того, чтобы оттолкнуть, моё тело тянулось навстречу.

Он знал, что делает. Его движения были уверенными, ритмичными. Я закусила губу, чтобы не закричать, чувствуя, как плавлюсь, как исчезают границы.

Это было страшно. Страшно от того, насколько сильно он на меня действовал. Я всегда гордилась своим контролем, своей броней, а он разрушил её одним прикосновением.

Дамир резко убрал руку.

Я почувствовала пустоту и разочарованный стон, застрявший в горле.

Но он не остановился. Рывок — и прохладный воздух коснулся кожи там, где секунду назад была ткань. Мои клетчатые шорты вместе с бельем улетели куда-то в темноту комнаты.

Я осталась перед ним абсолютно нагой, открытой, беззащитной.

— Дамир… — выдохнула я, пытаясь сфокусировать на нем пьяный от желания взгляд.

Он навис надо мной, удерживая мои ноги, не давая свести колени.

— Расслабься, маленькая, — пророкотал он, и от вибрации его голоса у меня внутри всё сжалось. — Я не сделаю того, чего ты не захочешь. Но этого… этого ты хочешь больше всего.

Его губы коснулись внутренней стороны моего бедра.

Я вскрикнула.

Это было горячо. Влажно. Требовательно. Его щетина царапнула нежную кожу, и этот контраст — боли и наслаждения — заставил меня выгнуться дугой. Он целовал каждый миллиметр, поднимаясь всё выше, неумолимо приближаясь к эпицентру моего безумия.

Я запустила пальцы в его жесткие волосы, сжимая их до белых костяшек, и в голове вдруг вспыхнула яростная, злая мысль: «Господи, какая же я была идиотка!»

Столько лет я строила из себя недотрогу. Берегла себя. Ждала какого-то мифического «того самого», верила в сказки про великую любовь, про трепет бабочек в животе, про возвышенные чувства. Думала, что первый раз должен быть сакральным, правильным, нежным.

Чушь! Какая же это всё чушь!

К черту целомудрие. К черту «любимого человека». К черту всех принцев на белых конях.

Есть только этот мужчина. Этот наглый, властный хищник, который сейчас раздвигает мои ноги и делает со мной то, от чего хочется выть на луну. Если бы я знала, что тело способно на такое, я бы давно продала душу дьяволу, лишь бы испытать это раньше.

Мир взорвался, когда его горячий язык коснулся самой чувствительной точки.

Меня словно пронзило молнией от макушки до пят. Это было бесстыдно. Грязно. И невероятно, невыносимо прекрасно. Он не спрашивал разрешения, он брал то, что принадлежало ему по праву сильного. Его язык двигался умело, жестко, дразня и доводя до исступления.

Я металась по подушкам, кусала губы в кровь, сдерживая крики, которые рвались из груди. Это было слишком остро. Слишком ярко для одной меня.

— Дамир… — взмолилась я, чувствуя, как натягивается внутри пружина, готовая разорвать меня на части.

Он не остановился. Наоборот, он усилил напор, поймал мой ритм, доводя меня до края безумия, до той черты, за которой нет ни стыда, ни совести.

И когда я сорвалась, когда волна ослепляющего наслаждения накрыла меня с головой, выбивая воздух из легких и заставляя тело биться в конвульсиях, я поняла одно: я больше никогда не буду прежней. Он выжег во мне всё старое, оставив только эту звенящую пустоту и эйфорию.

* * *

Мой мозг — предатель. Самый настоящий, беспринципный коллаборационист. Он должен был сейчас включить аварийную сирену, задраить люки, выставить противотанковые ежи и кричать в мегафон: «Внимание! Угроза полного уничтожения личности! Беги, дура, беги!».

Вместо этого он капитулировал. Вывесил белый флаг и дезертировал, оставив меня один на один с инстинктами, которые оказались сильнее любой логики, любого страха и любой гордости.

Я смотрела в черные глаза Дамира и понимала: сопротивляться бесполезно. Это как пытаться остановить цунами зонтиком. Я могла сколько угодно строить из себя циничную стерву, могла прикрываться контрактом и язвительностью, но правда была простой и пугающей: я хотела его.

Я хотела, чтобы этот огромный, властный, невыносимый мужчина стер все границы между нами. Я хотела чувствовать его вес, его силу, его власть. Вся моя броня, которую я ковала годами, рассыпалась в пыль от одного его прикосновения, от этого звериного голода в его взгляде.

К черту принципы. К черту «первый раз по любви». Если то, как у меня сейчас дрожат колени и скручивается живот, не химия, то я вообще ничего не знаю об этом мире.

Я тяжело дышала, будто всю ночь отработала на пилоне, без перерыва. Тело все еще подрагивает от пережитого спазма. В голове было пусто и звонко.

Дамир медленно поднялся.

Он поцеловал мой живот — нежно, едва касаясь губами, словно ставя печать. Потом поднялся выше, нависая надо мной. Его глаза в полумраке блестели торжеством.

Он наклонился и поцеловал меня в губы — тягуче, влажно, делясь со мной моим же вкусом.

— Вкусная, — прошептал он мне в губы. — Безумно вкусная.

И отстранился.

Он сел на пятки, убирая руки с моего тела. Просто смотрел на меня, восстанавливая дыхание.

Я моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Мое тело горело. Оно требовало продолжения. Я чувствовала пустоту там, где должен был быть он.

— И все? — просипела я, глядя на него с непониманием и обидой. — Ты… ты чего остановился?

Дамир улыбнулся. Это была та самая наглая, самоуверенная ухмылка, которую я так ненавидела.

— А что, мало? — протянул он лениво, хотя я видела, как напряжены его плечи. — Ты же хотела ссору? Поругаемся еще раз?

Я смотрела на него, и гордость боролась с желанием ровно одну секунду. Желание победило нокаутом.

Мне было плевать на принципы. Плевать на то, что это всего лишь контракт. Я хотела его. Здесь и сейчас.

— Сделай это, — выдохнула я, глядя ему в глаза. — Дамир, сделай это. Сейчас же.

Его ухмылка исчезла. Лицо стало жестким, хищным.

— Ты уверена? — спросил он тихо, но в голосе звенела сталь.

Я кивнула.

— Да.

Он навалился на меня всем весом, и, черт возьми, это было именно то, что мне нужно. Тяжелый, горячий, настоящий. Это не давило — это заземляло. Словно бетонная плита, которая наконец-то придавила мою вечно мечущуюся душу, не давая сбежать.

Его руки рванули мою майку вверх. Ткань скользнула по коже и исчезла в темноте.

А потом начался хаос.

Его губы были повсюду. Никакой системы, никакой последовательности — чистый, дикий голод. Он целовал мою шею, кусал ключицу, спускался ниже, к груди, оставляя на коже горящие следы. Я запустила пальцы в его жесткие волосы, сжала их в кулаках, оттягивая его голову назад, а потом снова прижимая к себе.

Едва его горячий, влажный рот накрыл мой сосок, меня выгнуло дугой. Рефлекс сработал быстрее мысли: мои ноги сами обвили его талию, скрестились на пояснице, притягивая его ближе, вжимая в себя. Я раскрылась перед ним полностью, без остатка.

Он застонал мне в кожу, и этот звук завибрировал во мне. Одна его рука сминала мою грудь, пальцы жестко месили податливую плоть, пока язык ласкал другую. Но с ума меня сводило не это.

Его бедра.

Он двигался так, словно мы уже были одним целым. Его пах, твердый как камень, вжимался в мою промежность, терся о самую чувствительную точку, и каждый такой толчок простреливал меня острым, электрическим удовольствием.

Дамир втянул сосок в рот сильнее, сжал его зубами — не больно, но на грани, — и я громко, судорожно ахнула, запрокидывая голову.

— Да… — выдохнула я, когда он начал двигаться ритмичнее, имитируя фрикции.

Я громко стонала, не узнавая собственного голоса. Мне было мало. Мне было нужно всё.

— Блять… — выдохнул он, резко замирая.

Он поднялся на руках, нависая надо мной. Его лицо в полумраке казалось маской одержимого. Он направил свой член, уперевшись головкой прямо во вход, и посмотрел мне в глаза. Черные, расширенные зрачки пожирали меня.

— Расслабься, — прохрипел он, и его голос сорвался. — Ты моя, Кира. И я уже не остановлюсь, просто расслабься.

— Если остановишься — я тебя придушу.

Он коротко кивнул, принимая угрозу.

Его рука скользнула между нами. Он провел головкой члена по моим складочкам, бесстыдно раздвигая их пальцами, размазывая влагу. Её было много. Я была мокрая насквозь, готовая, текущая от одного его присутствия.

— Вижу, — прорычал он довольно. — Умница.

Он больше не ждал.

В его глазах плескалась такая дикая смесь жажды и агрессии, что мне стало страшно. Но это был тот страх, от которого кровь не стынет, а вскипает лавой.

Дамир зажмурился, словно ему самому было больно сдерживаться, и совершил резкий, безжалостный толчок.

Я выгнулась дугой, сжимая его плечи до хруста в пальцах. Воздух застрял в горле. Меня словно пронзило раскаленным прутом — безумное наслаждение смешалось с острой, жгучей болью разрываемой плоти. Я запрокинула голову, хватая ртом воздух, не в силах даже вскрикнуть.

— Да… — прошипел он мне в губы, кусая их, не давая опомниться. — Именно так. Моя.

Он замер, давая мне секунду. Но мне не нужна была секунда. Мне нужно было, чтобы это чувство заполненности перестало быть болезненным и стало тем, чем оно обещало быть.

— Не останавливайся, Волков, — прохрипела я, царапая его спину. — Двигайся.

Он обхватил меня крепче, почти до синяков, и толкнулся снова. Еще раз. Потом еще. Я инстинктивно закинула ноги ему на плечи, принимая его глубже, позволяя ему достать до самого дна. Он заполнял всю меня, растягивал, присваивал. Мне казалось, что он просто огромный, нереальный.

Ощущения были настолько сильными, незнакомыми и подавляющими, что сравнить их было не с чем. Вся моя прежняя жизнь, все мои «нет», вся моя броня — всё это сгорело в эту секунду. Я позволила себе стонать — громко, бесстыдно, делясь с ним тем, что чувствовала.

Его член был во мне, и казалось, что вся моя кожа горит. Всё тело нуждалось в нем, как диабетик в инсулине.

Дамир целовал мой лоб, виски, мокрые от слез ресницы, и начинал двигаться в нарастающем темпе. Жестком. Вбивающем.

Я впилась в его плечи и стиснула зубы. Он брал меня. Брал быстрее и быстрее, выбивая из меня дух. Дышал часто, хрипло, прямо мне в ухо. А меня трясло. Трясло от кайфа, от боли, от осознания того, что я с ним. Что он — мой первый. И что всё это настолько… шикарно. Настолько правильно в своей неправильности.

Мои стоны, кажется, только подстегивали его. Он двигался быстрее, теряя контроль, и этот его срыв крыши был самым мощным афродизиаком. Мы вдруг дошли до точки кипения одновременно.

— Кира… — выдохнул он мое имя как проклятие, как молитву.

Мы бешено целовались, облизывая губы и языки друг друга, пытаясь стать одним целым. Нам было мало касаний. Нам нужно было больше — под кожу друг к другу залезть, раствориться, сплавиться. Мир вокруг перестал существовать. Не было контрактов, не было врагов, не было денег и принципов. Была лишь наша потребность. Жгучая, адовая, первобытная.

Низ живота налился свинцовой, сладкой тяжестью. Я чувствовала приближение оргазма — того самого, настоящего, о котором пишут в книгах, но в который я раньше не верила. Я обняла Дамира крепче, впиваясь пальцами в его спину, боясь, что меня сейчас просто разорвет на атомы.

Удовольствие накатывало волнами, и каждая следующая была мощнее предыдущей, снося остатки разума, как цунами карточный домик. В тот момент, когда этот кайф накрыл меня с головой, я сделала жадный, судорожный вдох, словно вынырнула из глубины, и захлебнулась в собственном наслаждении.

Я растворилась в ощущениях. Я кончала так, как никогда в жизни — ярко, ослепляюще, до искр из глаз. С ним внутри всё было совершенно иначе. Острее. Глубже. Правильнее.

Я замерла, выгнувшись в его руках, а потом обессиленно расслабилась, но Дамир не остановился. Он своими уверенными, сильными движениями продлевал мой экстаз, выжимая меня до последней капли, не давая упасть с вершины.

Дамир сменил темп. Теперь он двигался размашисто, резко, вбивая меня в матрас, присваивая окончательно. По тому, как окаменели его мышцы, как вздулись вены на его шее и как он стиснул зубы, я чувствовала, насколько ему хорошо. Он был на грани.

А потом он кончил — с долгим, тихим, утробным стоном, уткнувшись мне в шею. Я почувствовала горячие толчки внутри себя. В меня. Без защиты. Без мыслей о последствиях.

Он упал на меня сверху, тяжелый и горячий, придавливая своим весом к кровати, но всё еще оставаясь внутри, словно не хотел разрывать эту связь ни на секунду. И в этой тяжести, в этой наполненности было что-то пугающе идеальное.

— Ты в порядке? — спросил он тихо, проводя большим пальцем по моей припухшей губе.

Я киваю.

— Вроде того. Ты был прав.

— Насчет чего?

— Насчет того, что ты играешь грязно, — слабо усмехнулась. — Ты меня сломал, Тагиров. Буквально. Я завтра ходить не смогу.

Он наклонился и поцеловал меня. Мягко, без напора, просто касаясь губами

— Я буду носить тебя на руках. Обещал же.

— Если ты надеешься, что будешь полностью меня контролировать, надевай то, не надевай это, то ты сильно ошибаешься.

Он рассмеялся и перекалится на спину.

— Это нужно будет обсудить.

— Не чего обсуждать, ты меня знаешь.

— Знаю, — лениво согласился он. — Ты — заноза в заднице, Ветрова. Но, к сожалению, теперь моя любимая заноза. Иди сюда, — он не просил, он констатировал факт, протягивая ко мне руку.

Я хотела демонстративно отвернуться и показать характер, но тело предательски ныло и тянулось к источнику тепла. Я поддалась, позволяя ему притянуть меня обратно. Дамир тут же закинул тяжелую ногу на мои бедра, фиксируя меня, как пойманную добычу, и уткнулся носом мне в макушку.

— Никакой паранджи, Кира, — пророкотал он, его голос вибрировал у меня в груди. — Я не собираюсь прятать твою красоту. Но если ты еще раз наденешь то платье с вырезом на спине, я его порву. Прямо на тебе. И мы никуда не пойдем.

— Это платье стоит больше, чем твоя совесть, — фыркнула, устраивая голову у него на плече и чувствуя, как его пальцы начинают перебирать мои волосы, массируя затылок. — И я буду носить то, что захочу. Привыкай. Ты подписал контракт с партнером, а не купил наложницу в гарем.

— Партнеры не стонут так громко подо мной, — парировал он с усмешкой, от которой у меня вспыхнули щеки. — Границы все равно будут, маленькая. Моя женщина не должна выглядеть так, словно ищет приключений.

— Я выгляжу шикарно!

— Ты выглядишь так, что у меня возникает желание сломать шею любому, кто посмотрит ниже твоего подбородка. Это утомительно, Ветрова. Пожалей мою нервную систему. Я старый больной человек.

Я не сдержала смешок.

— Ага, особенно «больной». На всю голову.

— Какой есть, — он поцеловал меня в висок, и его рука собственнически накрыла мою грудь. Не пошло, а просто… весомо. Заявляя права. — Ладно. С одеждой разберемся по факту нарушений. Но учти: я ревнивый собственник. Ты знала, на что шла.

— Я шла на фиктивный брак ради денег, Тагиров, — напомнила, хотя голос звучал уже сонно и не так уверенно. — А получила какой-то эротический триллер.

— Ты получила лучшего мужчину в своей жизни, — без тени скромности заявил он. — Спи. Тебе нужно восстановить силы.

— Чтобы ты снова меня мучил?

— Чтобы я снова тебя любил.

Я хотела съязвить, сказать, что «любовь» и «Тагиров» — слова-антонимы, но язык уже не слушался. Тепло его тела, запах мускуса и секса, ощущение защищенности — все это убаюкивало.

— Мечтай, — пробормотала, закрывая глаза. — Завтра я буду стервой. Обещаю.

— Ловлю на слове.