ГЛАВА 30. Париж 2004г.

Ненавижу февраль. Завтра ровно год, как нет моей мамочки. Не хочу встречать этот отвратительный день. Я бы с радостью его проспала, но завтра утром мне предстоит ехать в коллеж*, чтобы теперь продолжить грызть гранит науки вместе с французскими четвероклассниками. Я, когда это услышала, то подумала, что Демон сошёл с ума, раз решил посадить меня за парту рядом с мелюзгой. Но всё оказалось прозаично – нумерация классов наоборот. Малыши начинали учиться в одиннадцатом классе, а взрослые деточки заканчивали выпускной класс, которому предшествовал первый. В результате у французских школьников на обучение уходит полных двенадцать лет. От этого мне грустно и возникает вопрос – французов качественнее учат, чем россиян, или до них туго доходит учебный материал?  Выяснять это придётся опытным путём.

*****

В нашем замке теперь стало людно и шумно, как в общаге. Каждое утро в большой столовой собирается целый консилиум медиков, которые, как-то даже не по-французски, поглощают неимоверное количество еды и с набитыми ртами обсуждают состояние моего ребёнка. И ежедневно у меня чешутся руки запустить им мощную петарду под стол в самый разгар обсуждений. Же-Же с удовольствием присоединяется к ним и, кажется, даже расцвела с появлением врачей в нашем доме. Может, на кого-то глаз положила?

Я игнорирую эту компанию бездельников и завтракаю в кухне у Лурдес. Кухарка, кстати, со мной солидарна в антипатии к кучке вечно голодных докторов. Да и нашим горничным работёнки вдвое прибавилось. Кстати, Адель я больше не видела. Оказалось, что её убрали на следующий день после моего падения. Доминик сказал, что якобы Адель организовала мой полёт с лестницы.

Не удивлюсь, если это правда, ведь до меня ещё никто не скользил на наших шершавых ступеньках, но что, если девчонка ни при чём? Выяснить, что с ней стало, мне не удалось, и в душе поселилась тяжесть и страх за её судьбу. Теперь вместо Адельки в нашем шумном курятнике появилась серьёзная и деловитая Бланш, но мне до неё нет никакого дела.

*****

Внедорожник уже оставил позади наш тихий посёлок и мчит меня в столицу навстречу знаниям. Жак сегодня в приподнятом настроении, и я бы могла подумать, что он злорадствует, но за последние три месяца наши отношения заметно потеплели. Он по-прежнему продолжает подтрунивать надо мной, но уже перестал воспринимать меня как вселенское зло, призванное разрушить его карьеру.

В сопровождении внушительной фигуры своего секьюрити я следую по длинному коридору коллежа и стараюсь заглушить волнение. И с чего я так дёргаюсь, я ведь не трусиха, да и чего мне бояться после всех пережитых мной приключений. Возможно, всё дело в форме, которую пришлось на себя напялить.

Вообще-то я думала, что французские школьники не обременены этими условностями. Или это просто мне так подфартило – попасть в элитную школу, где ученики похожи на бесформенные пугала. Именно такой я увидела себя сегодня в зеркале – форма сидела на мне, как на корове седло. Прямая, чёрная юбка до колена, чёрный пиджак прямого покроя с огромным логотипом школы на левой стороне груди, белый островок блузки прикрыт широким полосатым галстуком. В целом очень тоскливое зрелище.

Немного утешает, что не я одна выгляжу так нелепо. Из-под моей монашеской юбочки выглядывают хотя бы стройные ноги, в отличие от только что встреченной нами девчонки – вот там печаль беспросветная. Жак проводил меня к директору коллежа и, передав из рук в руки, с довольной рожей удалился, пообещав ждать меня после уроков в школьном дворе. Ну или как он у них тут называется – коллежский дворик?

Месье Ришар был сама любезность и доброжелательность. Интересно, это он такой из-за всемогущего грозного Демона или у них тут принято быть добрыми? Директор сам проводил меня в мой класс, где все ученики уже заняли свои места, и двадцать пар глаз, включая молодую училку, взирали на меня с нескрываемым любопытством.

Неужели я настолько повзрослела или это французики такие мелкие? Передо мной сидели дети. Мальчишки, все до одного, оценивали новенькую и теперь многозначительно переглядывались, перемигивались и некоторые улыбались. Ушастые, прыщавые, пухлые – все разные и очень смешные. В глазах девчонок я не увидела такого же открытого дружелюбия, но и особой враждебности не заметила. Ну, привет вам, однокласснички! Любить не прошу, но жаловать придётся.

*****

Месяц учёбы в элитном столичном коллеже показал, что я здесь далеко не самая умная. Факультативы по нескольким предметам помогли мне не плестись в отстающих, но получить высший балл не вышло ни по одному предмету. Мой английский был очень даже хорош, но парочка умников меня и тут обскакали. А пытаться поразить своим французским коренных французов можно было и не мечтать – они тут все патриоты, повёрнутые на своём языке.

Демон был очень недоволен моими успехами, ведь он уже видел через несколько лет меня в Гарвардском университете. Однако с моим средним баллом, двенадцать с половиной по двадцатибалльной шкале мне в том Гарварде, только если доверят полы мыть и пыль протирать.

В замок Демон теперь наведывается часто, и каждый раз я слышу, что мозгов у меня, как у курицы, как жестоко он во мне ошибся, и какой брехливой сукой оказалась моя бабка Эльвира, которая напела ему, что я умная и развитая девочка.  Короче, с его слов, я настолько же умная, насколько и девочка.

Мне было обидно, но моя первая и единственная попытка ответить дерзостью на недовольство «папочки» закончилась для меня ужасно. Демон просто увёз меня на три дня из замка в свою городскую квартиру, и даже не на остров. И тем самым лишил нас с Реми возможности общения. А моя истерика по этому поводу продлила мою ссылку ещё на три дня. И я сдалась.

Этот старый, хитрый пастух подобрал ко мне самый действенный кнут. И ладно ему плевать на моё душевное состояние, но ведь он даже о Реми не подумал. Малыш уже привык засыпать на моих руках, слушать мои сказки и колыбельные песенки. Мой мальчик страдал без меня, и мне ничего не оставалось, как стать покорной дочкой и самой трудолюбивой ученицей.

Привыкну ли я когда-нибудь считать себя дочерью этого тирана? И какую судьбу он приготовил моему мальчику? От осознания что мой Реми, считая Демона своим отцом, станет подражать ему и перестанет тянуться ко мне, у меня леденело сердце. Изо всех сил я должна постараться стать сильнее этого деспота и спасти своего малыша от его опасного влияния.

Я похожа на киборга, которому задали постоянный режим и запустили в работу до полного истечения срока эксплуатации. Я училась, как проклятая, приставала к учителям с бесконечными вопросами, записалась на дополнительные занятия немецким языком. Не понимаю, как я ещё не обломала собственный язык об иноязычные слова, и как это всё усваивалось в моей голове, но мой средний балл рос и, значит, я стараюсь не зря.

А тем временем в Париже бушевала весна, и оттаявшие деревья прикрыли обнажённые ветви молодой насыщенной зеленью. Завтра День труда – страна отдыхает и отмечает свой первый майский праздник. Этот день я проведу со своим малышом на свежем воздухе.

– Ты за кем-то гонишься? – отвлёк меня Доминик от моих мыслей.

Гонюсь? Да скорее, улепётываю, только до сих пор никуда не сдвинулась. Движения рук и ног, зафиксированных на тренажёре, стали механическими, и адаптированные мышцы не ощущали усталости. Сейчас моя жизнь очень сильно напоминает бег на тренажёре. И как бы я не ускоряла свой темп, сколько бы не вкладывала сил, я по-прежнему остаюсь на месте – и в надежде догнать успех, и в попытках убежать от демоновского гнева.

– Эй, Ди, остановись ты уже, – Доминик повышает голос, – или ты собираешься загнать себя до остановки сердца? Лучше бы позанималась вождением.

Да уж куда лучше! За руль я не садилась уже давно, а мне так нравится водить машину. А ещё в нашем гараже прибыло – Жак прикатил мотоцикл.

Я неохотно останавливаюсь и спускаюсь с тренажёра. Ноги меня не слушаются и, следуя заданному ритму, готовы бежать дальше. Я делаю несколько приседаний и махов руками, снова обретая контроль над телом.

– Ты со мной не разговариваешь, что ли?

– Прости, Доминик, я бы с радостью покаталась на машине, а тем более на мотике, но уже скоро проснётся Реми, – я улыбаюсь.

Я всегда улыбаюсь, когда думаю о своём малыше и выгляжу, наверное, как блаженная. Когда я дома, то стараюсь не пропустить ни минуты общения с ним.

– Да ты и так проводишь с пацаном всё свободное время, а у тебя его  теперь совсем немного.

– Вот именно, Доминик, у меня мало свободного времени, и я не могу его растрачивать на какие-то развлечения, оставляя Реми в лапах у этой жабы Хлои.

– Ди, ты сумасшедшая, ты давно себя в зеркале видела?

– А что не так? – мне не нравится мысль о том, что я могу плохо выглядеть.

– Детка, ты не обижайся, но с круглым животиком твоя фигурка выглядела намного привлекательнее. А сейчас ты похожа на скаковую лошадь.

– В каких местах? – я в ужасе оглядываю свои голые ноги и всё то, что получается рассмотреть, но в голове вертится навязчивый контур лошадиной задницы.

– В конечностях, – хмуро отвечает Доминик.  – Ты очень худая и рельефная. Спорт, моя дорогая, полезен тоже в меру, а ты меры не чувствуешь.

От сердца у меня отлегло, и я пожала плечами.

– Мне нравится быть худой и сильной. Знаешь, я так долго была толстушкой, что теперь моя фигура меня очень даже устраивает. А вот тебя, Доминик, она вообще интересовать не должна, ты ведь помнишь, что я маленькая девочка?

Доминик смутился и даже покраснел.

– Я и не забывал. Просто беспокоюсь о твоём здоровье, но, видимо, зря, – он резко развернулся и направился к выходу из спортзала.

– Ник, прости меня, пожалуйста, – я догнала его и, обхватив руками за талию, крепко прижалась к его спине.

Какая же я стала злая, а ведь Доминик теперь мой единственный друг на всём белом свете.

Он осторожно развернулся, обнял меня за плечи и поцеловал в макушку.

– Малыш, я ведь и правда за тебя переживаю. 

*****

Первое мая во Франции – день труда и романтики. Романтикой повеяло, как только я вышла из своей комнаты и столкнулась с нарядной Же-Же, которая прижимала к груди букетик ландышей. На губах мадам блуждала глупая улыбка и я уже ожидала, что она вспорхнёт и закружится, напевая каркающим голосом: «Ландыши, ландыши – светлого мая приве-эт…», но Же-Же торжественно произнесла:

– С праздником Вас, мадемуазель, – и, утопив свой нос в беленьких, нежных колокольчиках, поспешила в свою комнату.

– И Вас, мадам, – пролепетала я вслед нарядной и улыбающейся женщине.

Улыбающейся? Это что-то новенькое, но неожиданно приятное. Интересно, кто ей подарил этот милый букетик? Неужели  кто-то из наших светил медицины? Кто бы это не был, он совершил великое дело.

– Ты уже проснулась? – с таким же нежным букетиком ландышей ко мне по лестнице быстро поднимается Доминик. – Поздравляю, малышка, будь самой счастливой.

Парень вручил мне букет, перевязанный розовой ленточкой, и поцеловал в щёку. Надолго как-то прилип.

– Спасибо. И тоже доброе утро, – пробормотала я, освобождаясь от неожиданной ласки. – Доминик, я чего-то не знаю о сегодняшнем дне?

– Ди, ты совсем потерялась в своей учёбе и в заботах о Реми. Проснись, детка, сегодня праздник – День ландышей.

– Да? А я думала сегодня праздник труда.

– А разве одно мешает другому? Иди, ставь цветы в воду, и нас ждёт праздничный завтрак.

– Ладно, только сначала поздороваюсь с Реми.

*****

В столовой было весело, шумно и ароматно. Запах свежей выпечки щекочет ноздри и возбуждает свирепый голод. Фруктовый салат, сырный пирог, разноцветные творожные маффины, украшенные шоколадными, клубничными и банановыми розочками и ещё куча всяких вкусностей. С каких это пор завтраки превратились в такую обжираловку? Но прямо сейчас я совсем не против.

Ребекка и Же-Же – обе в белом, с причёсками и макияжем, кажутся в обществе наших докторов счастливыми. Мужчины сегодня выглядят очень торжественно и элегантно. Впрочем, возможно, они выглядят так всегда, но раньше я не обращала на них внимание.

– Мы Вас заждались, мадемуазель, Вы сегодня выглядите восхитительно, – одарил меня вниманием молодой симпатичный дяденька доктор и снисходительно улыбнулся.

Вот брехло. На мне была простая белая футболка и короткий джинсовый сарафан-колокольчик. Волосы, как обычно, по-домашнему заплетены в две косы. Всё прилично, даже мило, но не более.

– Благодарю вас, мсье, я всегда выгляжу восхитительно, – ответила ему с вызовом, размышляя, что этот перец неприлично молод для компетентного врача.

– Будьте скромнее, мадемуазель, и не забывайте о манерах, – Же-же гневно сверкнула в мою сторону разукрашенными очами, при этом выдерживая улыбку на напряжённом лице.

Как же задолбали меня эти манеры и все французы, помешанные на этикете, а язык нестерпимо чешется от рвущейся фразы: «Позвольте, господа лягушатники, мне в вашем нудном обществе быстро пожрать и свалить!»

– Я только о них и думаю, мадам, – произношу в угоду правилам приличия.

Улыбки обоих мужчин стали ещё шире и ещё снисходительнее. 

Вскоре обо мне все забыли и наслаждались кулинарными изысками нашей поварихи Лурдес. Я лениво пережёвывала маффин и не вмешивалась в светскую беседу этих умников, пока речь не зашла о Реми. Мне были не очень понятны медицинские термины, которыми обильно сыпали мужчины, но догадаться, что они считают моего мальчика недоразвитым, оказалось несложно.

Престарелый лысый педиатр с ужасным именем Персиваль не стеснялся озвучивать в моём присутствии, что Реми сильно отстаёт в развитии и надежды на то, что он догонит своих ровесников совсем немного. И этот уродец со своими ничтожными предположениями до сих пор находится рядом с моим малышом? Демон, похоже, совсем рехнулся, если допустил подобное!

– Ах ты, сморчок плешивый, да ты сам пытаешься прикрыть свою недоразвитость умными словечками из медицинских книжек! Даже не смей близко подходить к моему Реми со своими отсталыми теориями! – Я вскочила из-за стола, с трудом сдерживая рвущийся наружу поток крепких русских слов из боевого лексикона моей воинственной Дашки. Вернее, уже не моей Дашки.

– Диана! – Ребекка в ужасе прикрыла рот ладонью и широко распахнула глаза.

– Ай-ай, юная мадемуазель, – вдруг развеселившийся молоденький доктор хитро погрозил мне пальцем.

– Вы отвратительная, невоспитанная хамка, мадемуазель, как Вы смеете подобным поведением позорить своего уважаемого отца?! Немедленно извинитесь перед мсье! – Же-Же даже потряхивало от негодования.

И только лысый  Персиваль пока не нашёлся, чем ответить дерзкой малолетке и поглядывал на своих коллег в расчёте на поддержку.

– Извиниться? За что? Этот хмырь при всех оскорбляет младшего Шеро, а я должна это слушать? Вы не того защищаете, мадам. Или этот мочёный персик подарил вам ландухи и у Вас мозги от романтики поплыли?

– Я сегодня же доложу о Вашем поведении мсье Шеро, – Же-Же едва ли не перешла на визг.

– Ага, и не забудьте доложить о своём, мадам.

– Ты что себе позволяешь, дрянь? – намарафеченная физиономия Же-Же исказилась.

– Наверняка не то, о чём Вы подумали, мадам, вряд ли кого-то интересуют Ваши интрижки. И даже Ваши оскорбления в мой адрес меркнут в сравнении с тем, что Вы позволяете пренебрежительно отзываться о маленьком сыне Вашего работодателя.

– Я?! – испуганно прокукарекала Же-Же и поёжилась.  – Но я лишь выслушала мнение специалистов, ведь сама я некомпетентна в данном вопросе.

Мадам бросала растерянные взгляды на упомянутых специалистов, надеясь найти в них поддержку. Но под моим взглядом больше никто не решился отстаивать своё профессиональное мнение.

– О-о, а я смотрю, у вас тут шумно протекает праздничное застолье, – раздался громоподобный голос, и в столовую походкой крадущегося льва вошёл Демон.

Атмосфера за столом сразу стала походить на поминальную, и я злорадно улыбнулась.

– Доброе утро, мсье,  – побледневший педиатр не сумел скрыть дрожь в голосе, но решительно продолжил: –  Мадемуазель неверно истолковала наши высказывания и сделала немного поспешные выводы.

– Да неужели? – мохнатые брови Демона взлетели вверх. – Ох уж мне эта импульсивная и непокорная мадемуазель. И никак она почему-то не хочет считать дурачком нашего Реми. – Демон обратил на меня немигающий взгляд. – Но ты не переживай, малышка, я уже здесь, и сейчас мы с нашими уважаемыми специалистами обсудим умственное и физическое состояние моего сына.

С восхищением и ужасом я наблюдала, как под страшным взглядом пастуха эту маленькую кучку баранов обволакивает липкий, почти осязаемый страх. Мне вдруг стало искренне жаль Же-Же, которую только светские манеры ещё удерживали в сознании.

– Диана, ты пока можешь быть свободна, – не глядя на меня бросил Демон и обратился к Же-Же: – А с Вами, мадам, я поговорю позднее, Вы тоже можете идти.

Женщина с обречённым видом молча покинула столовую и направилась вверх по лестнице походкой несмазанного робота. Меня тоже не надо было просить дважды. Я вырвалась из дома на крыльцо и облегчённо выдохнула.

– С добрым утром, стрекоза, и с праздником, – довольный садовник Клод мне подмигнул и продолжил любовно протирать тонированные стёкла роскошного чёрного автомобиля.

У Демона новая тачка? Интересно, какая по счёту – сто пятая?

– Спасибо, Клод, и тебя с праздником. А что это за монстр? – кивнула я на авто.

– О, это же Bentley, девочка! Нравится?

– Да ничего так тачка, колёса у неё классные, – равнодушно прокомментировала я и поспешила от крыльца к зарослям густых кипарисов.

– Ага, красавец, – донеслось мне вслед и, забыв обо мне, Клод сосредоточился на «красавце».

Хм, даже престарелые мальчишки любят красивые игрушки.

******

– Кого-то сегодня покусала бешеная лисичка? – Доминик плюхнулся на лавочку рядом со мной и приобнял меня за плечи.

– Почему это? – хмуро спросила я.

– Потому что медикам в данный момент не до праздника. После твоей обличительной речи босс там устроил такой поздравительный митинг, что, боюсь, нашим эскулапам топать теперь пешком до Парижа. – В голосе моего друга я отчётливо различила укоризненные нотки.

– Ты меня обвиняешь? В чём? – мои руки непроизвольно сжались в кулаки.

Наблюдая за моей реакцией, Доминик немного стушевался.

– Ди, я не обвиняю, просто ты слишком бурно реагируешь на всякую ерунду.

– Ерунду? Эти неучи считают моего ребёнка недоразвитым – это ты называешь ерундой?

– Тихо, малышка, не кипятись, я не это имел в виду, – Доминик поднял руки в успокаивающем жесте. – Ты слишком нервно реагируешь, не можешь держать себя в руках, а от этого страдают люди.

Поверить не могу, что это слышу. Да какое мне дело до каких-то там людей, тем более тех, кто говорит гадости о моём Реми?

– Какое мне дело до людей, которые не уважают моего сына? Считаешь, я веду себя как избалованная истеричка? – я резко вскочила на ноги, грубо отбрасывая руки Доминика.

Вопрос, конечно, риторический. Я и сама понимала, что веду себя как истеричка. А ведь раньше я не была такой.   Да и с чего мне было истерить? Я жила с любящей, всё понимающей и уравновешенной мамочкой в окружении сплошного позитива. Я строила планы, занималась любимым делом, общалась с друзьями, и каждый день приносил мне радость. Всё это закончилось с уходом мамы.

Неужели я больше никогда не буду такой счастливой, как раньше? Но сейчас у меня есть Реми – мой главный стимул для того, чтобы вырваться из этой клетки. А пока свобода маячит за дальним горизонтом, я должна стать очень сильной и умной, чтобы в будущем породистые, злобные бараны не топтали своими грязными копытами мою независимость.

Я и сама не заметила, как домчалась до гаража, а, как только остановилась, сильные руки сграбастали меня в охапку.

– Попалась! – выдохнул Доминик мне в затылок. – Ди, успокойся, ты совсем не избалованная…

– Но истеричная, – закончила я за него фразу, потому что мне стало стыдно за свои взбрыки, и за то, что взрослый мужчина вынужден бегать за мной по всей территории нашего поместья.

– Давай поговорим, малышка, – со вздохом предложил Доминик, но телефонный звонок внёс свои коррективы в наши планы. Демон срочно потребовал явить меня пред его хмурые очи.

Мы расположились в моём учебном классе на третьем этаже. Не самое удачное место для семейных разборок, если только Демон не запланировал для меня внеочередной экзамен. Но, судя по тому, что испуганная Же-Же сидит рядом со мной за моим ученическим столом, экзамен предстоит не только мне. Такая зашуганная наставница мне совсем не нравится, мне гораздо больше импонирует её привычный образ синего чулка. Ну или как сегодня утром – с томным взглядом, идиотской улыбкой и с ландышами в руках. Сейчас, когда с мадам сполз весь романтический налёт, а щиты ещё не воздвигнуты, она была похожа на ощипанную куропатку. И я с грустью осознаю, что в этом есть моя вина.

Мощная фигура Демона возвышается у доски – он занял очень выгодную позицию для того, чтобы придавить собеседниц своим сокрушительным авторитетом. Но мне нисколько не страшно, чего не скажешь о Же-Же.

– Напомните мне, мадам, чем Вы почти целый год занимаетесь в моём доме и за какие заслуги получаете более чем щедрую плату? – вкрадчиво заговорил Демон.

– Но… – жалобно пискнула мадам и замерла, как парализованный кролик под  взглядом голодного питона.

– То есть, сказать Вам нечего? Вы не знаете свой функционал или забыли?

Да под таким взглядом собственное имя забудешь, что он вообще хочет от неё?

– Мадам просто растерялась, – попыталась я вклиниться в этот издевательский допрос, но Демон резким жестом приказал мне закрыть рот и не вмешиваться.

Не очень-то и хотелось, тем более Же-Же вовсе не мой любимый персонаж в этой трагикомедии под названием «Узница замка Шеро».

– Простите, мсье, я действительно немного растерялась. Но я прекрасно помню свои обязанности и старательно их выполняю, – Же-Же немного справилась с волнением и обрела способность говорить.

– Очень плохо стараетесь, мадам, если моя дочь до сих пор ведёт себя как плебейка. Но я и не удивлён, ведь именно Вы, её наставница, подаёте Диане дурной пример, позволяя себе оскорблять воспитанницу. Это, в принципе, недопустимо, а уж в присутствии посторонних… – Демон сделал многозначительную паузу, позволяя мадам самой оценить масштаб трагедии.

Же-Же оценила и прониклась настолько, что слилась со своим белым одеянием. Костюмчик, призванный выполнять функцию праздничного наряда, сейчас больше походил на саван, им же и станет, если этот тиран не прекратит издеваться над бедной  женщиной. Тем временем Демон продолжил:

– Как я смогу представить обществу свою дочь с её замашками рыночной торговки? Ведь позднее у неё   не будет второго шанса произвести первое впечатление.

Что? Рыночной торговки? Он офонарел, что ли? И Же-Же кивает, как китайский болванчик – тоже, значит согласна, аристократка занюханная. Ну и хлебай тогда полной ложкой.

– Чему Вы научили Диану, мадам? Я рассчитывал, что Вы доведёте её французский до совершенства, но до сих пор слышу этот ужасный акцент. И в коллеже у неё до сих пор не высший балл.

– Но позвольте, мсье, ведь Диана не француженка, – проблеяла Же-Же.

– ЧТО-О-О? – прогремел Демон – А кто же она, по-вашему?

– П-простите, мсье, я хотела сказать, что девочка не жила постоянно во Франции, была лишена французского общества, и её произношение – это лишь вопрос времени.

– Это вопрос Вашей компетентности. Нанимая Вас, я предполагал, что Вы лучшая, и не советую меня разочаровывать. Поэтому либо Вы оперативно исправляете ситуацию, либо я найду Вам замену и дам соответствующие рекомендации. А сейчас прошу Вас оставить меня наедине с дочерью.

Для Же-Же, вероятно, настал долгожданный момент, потому что выдуло её из класса за пару секунд. И где, спрашивается, хвалёные манеры?

Как только за упорхнувшей мадам закрылась дверь, мы с Его Злодейшеством Демоном скрестили огненные взгляды.

– Ну, что ж, юная воительница, начнём наш урок.

Первые лучи утреннего солнца располосовали мою спальню, и в их тёплом свете медленно кружатся микроскопические пылинки. Восхитительный аромат заполняет всё пространство комнаты, и его источник находится рядом с кроватью. Большой букет кремовых роз в зелёной плетёной корзине стоит на полу, зажатый между мохнатыми рыжими лапами огромного медведя. Нет никаких сомнений, что это Доминик устроил мне утренний сюрприз в мой четырнадцатый день рождения.

Птицы за окном словно с ума посходили – устроили такой многоголосый весёлый щебет, что моё сердце зашлось в радостном, ускоренном ритме. До звонка будильника ещё почти полчаса, но мне не хочется терять на сон больше ни одной минуты. И даже мысль о предстоящем учебном дне не омрачает моего настроения.

Я уже привыкла учиться в бешеном темпе, на грани своих сил и возможностей. Каждый мой день расписан буквально по минутам. И проводить время дома теперь стало гораздо комфортнее, потому что, к счастью, наш замок перестал напоминать общежитие для прожорливых и болтливых медработников.

В свою ежедневную утреннюю пробежку я умудрилась втиснуть получасовые занятия танцем. Жак и Доминик, конечно, знают о моём секрете, но не считают нужным его афишировать, относясь к моей слабости скорее доброжелательно, чем снисходительно. А учитывая, что бегать им приходилось со мной вместе, то моя танцевальная пауза была приятной передышкой для парней и радостью для их глаз.

Форму я не потеряла, напротив, стала сильной и гибкой. Правда, все мои домочадцы, включая Же-Же и Марту, норовили меня подкормить, сетуя на сильную худобу. Но я с таким утверждением была в корне не согласна. Сейчас мне казалось, что я достигла идеальной стройности и очень себе нравилась. А моя маленькая грудь радовала меня больше всего.

Во время беременности я, как ни странно, не стеснялась своего живота, но вот сильно потяжелевшая грудь меня очень пугала. Я казалась себе похожей на бесформенную, сисястую тётку и вспоминала старого знакомого из прошлой жизни – месье Андре, которому когда-то в запале пообещала, что ещё удивлю размерами своей груди. Кстати, этот хореограф был из Парижа, а вдруг мы с ним встретимся? Представляю, как бы удивился этот высокомерный красавчик, увидь он мои дойки ещё недавно. Но сейчас всё лишнее ушло, а я была тонкой, звонкой и изящной, как гитарная струна.

*****

Сквозь заднее стекло автомобиля я любуюсь яркой весенней зеленью, в которой утопает наш посёлок. Вторая сдобная булочка сегодня за завтраком явно была лишней и теперь создавала неприятную тяжесть в желудке. Добродушная повариха Лурдес уже намекнула, что вечером меня ожидает вкуснейший именинный торт. Вспомнив об этом, я поморщилась – страшно думать о таких вещах после бесстыдного обжорства.

– Эй, именинница, ты что такая невесёлая? – Доминик с беспокойством поглядывает на меня в зеркало заднего вида. – Не хочется сегодня учиться?

– Объелась сильно. Мне бы сейчас бегом до Парижа пробежаться, чтобы растрястись.

Доминик смеётся.

– Ди, да с твоим режимом и сумасшедшим метаболизмом ты через час уже голодная будешь.

А ведь так и будет – ем я очень много, но энергии трачу гораздо больше, чем получаю калорий. Поэтому каждые два часа мне требуется подкормка. У французов не приняты перекусы и поэтому мне приходится всё время прятаться со своими трёхэтажными бутербродами от вездесущих одноклассников. Это заботливая Лурдес не даёт мне загнуться от голода, и ей абсолютно фиолетово отношение её народа к еде. Зато мои благосклонность и живой интерес к её кулинарному мастерству женщину радуют безмерно.

К счастью, в школе уличить меня в обжорстве было некому. Вспыхнувший было в начале учёбы интерес к моей персоне постепенно утих и сошёл на нет. Одноклассники считают меня ненормальной заучкой и со своей дружбой больше не навязываются. Задевать меня никто не пытался, но то, как девчонки украдкой крутят пальцем у виска, я замечаю, но это меня не сильно огорчает. Даже на самой большой, двухчасовой, перемене свободное время я посвящала не прогулкам и развлечениям, а дополнительным занятиям – какие уж тут посиделки с подружками. Демон взялся за меня настолько рьяно, что я удивлена, как мои мозги до сих пор в клейстер не превратились.

– Малыш, предлагаю в субботу рвануть в Диснейленд, ты ведь там не была ещё. Считай, что это наш с Жаком подарок, – Доминик улыбается так искренне и радостно, что за свой встречный вопрос мне тут же хочется врезать себе по затылку.

– А как же Реми? – всё же задаю этот странный вопрос.

– Предлагаешь прокатить его на горках? – невозмутимо интересуется парень.

Да, иногда я бываю непроходимой дурой, и к тому же неблагодарной.

– Я согласна на Диснейленд, спасибо тебе, – преувеличенно бодро откликаюсь я.  – Думаю, что Реми не успеет сильно соскучиться. – Натянуто улыбаюсь, ловя в зеркале взгляд моего телохранителя.

– Вот и прекрасно, принцесса, тебе давно нужен отдых и я готов этому активно поспособствовать. Жака возьмём с собой?

– Ну, раз это подарок от вас двоих, то конечно возьмём. Только мне кажется, что с твоей стороны слишком много подарков. – Я хорошо помню, что мою кровать в спальне занимает огромный рыжий медведь, а тумбу украшают прекрасные, нежные розы.

– Да брось, Ди, ты ведь мой друг, – парень почему-то смутился, и некоторое время мы продолжаем ехать молча.

Но мой разговорчивый телохранитель быстро находит новую тему и виртуозно вовлекает меня в спор о спортивном питании.

*****

И всё-таки я заработала высший балл в своей суперпуперэлитной школе. По физкультуре! Демон не замедлил прокомментировать моё достижение  уничижительными комментариями: «Чего стоит сила мышц без силы духа?» и «Сомневаюсь, что быстрые ноги смогут компенсировать недостаток ума». И что это значит? Я же стараюсь! Да и по остальным предметам мои оценки медленно, но уверенно растут, а значит, я на правильном пути.

Демон поставил передо мной цель – по итогам года получить средний балл не ниже семнадцати. Я знаю, что пока это нереально, но всё равно не сдаюсь. Ведь чем меньше будет разрыв факта с поставленным планом, тем меньше у меня будет учебной нагрузки в период летних каникул.

А лето я жду с нетерпением. Представляю, сколько времени смогу ежедневно проводить с Реми. А ещё буду много танцевать и снова займусь вождением. Буду каждую неделю приезжать на остров, к  храму и, может быть, Демон разрешит мне брать с собой Реми. Про учёбу я, конечно, тоже не забуду и обязательно заполню пробелы по всем предметам. И тогда, возможно, в новом учебном году я найду время и для общения с одноклассниками, и для общественной нагрузки. Надеюсь, у меня появятся подруги, с которыми можно весело потрепаться о всякой ерунде, и даже о пацанах. Хотя, мне пока сложно представить, что подобный интерес может закрасться в мой мозг, но разговор-то поддержать я могу.

Ох, как же мне дико не хватает моей Дашки с её неубиваемым оптимизмом и неадекватными советами.

Та-дам! В огромной гостиной собрались все обитатели нашего замка и дружно приветствуют меня поздравительной песней. А в центре стола возвышается обалденный трёхъярусный, бело-розовый торт, утыканный четырнадцатью тонкими, разноцветными свечами. Как же это торжественно и волнительно. Демон, естественно, не участвует в этом представлении, он даже не посчитал нужным приехать. Но зато позвонил и выразил надежду, что моё взросление добавит мне ума. И пообещал, что если я буду послушной девочкой, то летом, возможно, получу свой подарок.

Ложка дорога к обеду, старый хрыч. Глупо было обижаться, разве я что-то ждала от него? Пытаюсь убедить себя, что нет – не ждала, но ведь саму себя не обманешь. На самом деле я очень надеялась, что он приедет и потреплет меня по голове, а может, даже обнимет, ведь он же… моя семья.

*****

Крепко прижимаю к себе своего маленького карапузика и глотаю слёзы. Честное слово, я не собиралась плакать. Представляю брезгливо изогнутые губы Демона, увидь он сейчас мои слёзы, и от этого солёные ручьи бегут ещё сильнее. Реми капризничает и выворачивается у меня в руках – он всегда чувствует моё настроение. Хотела ведь успокоиться на прогулке с малышом, а в итоге – только его разволновала.

– Ага, вот вы где, а я вас потерял. Хорошо хоть пацан подал голос, – Доминик шагнул в наши укромные заросли и растерянно уставился на меня. – Малышка, а ты почему плачешь, что случилось?

Ну вот откуда он взялся и зачем спросил? Предательские слёзы снова брызнули из моих глаз, а Реми зашёлся в громком плаче.

– Э-э, друзья мои, да у вас тут траур в полном объёме. – Доминик ловко перехватил у меня из рук плачущего малыша и, приказав мне ждать на этом месте, запрыгал с моим ребёнком в сторону замка, как горный козлик, смешно приговаривая что-то на тарабарском языке.

Вот же клоун! Я улыбнулась, глядя им вслед. А с чего я вообще раскисла, как дурочка. Ну и фиг с ним – с этим Демонюкой. Идиоткой сегодня не обозвал – и то праздник. Наверное, я слишком глубоко залезла в свои воспоминания.

Как же меня поздравляла моя мамочка! Для неё мой день рождения был самым главным праздником. В этот день мама всегда устраивала выходной для нас обеих, невзирая на день недели. И организовывала для меня настоящую фиесту – шопинг, кафе, кино и торжественный ужин с моими друзьями. Какое же это было счастливое время.

– Ну? Я смотрю, ты уже успокоилась? – Доминик вернулся ко мне без Реми, но с куском торта, который тут же сунул мне в рот, перепачкав мне нос и щёки розовым кремом.

– И что ты натворил? – лепечу я, ещё не решив, разозлиться мне или рассмеяться.

– Пытаюсь тебя развеселить, ну или разозлить – это уж как повезёт. Главное, чтобы ты не грустила. Ты ведь из-за Демиана расстроилась?

– Ещё чего! – фыркнула я. И тут же поспешила добавить: – Я просто маму вспомнила и своих друзей.

– Не грусти, принцесса, скоро ты повзрослеешь и будешь сама закатывать такие праздники, какие захочешь и когда захочешь. Просто у нас дни рождения не привыкли отмечать с размахом, а твоя широкая русская душа жаждет ярких впечатлений. Но у тебя ещё всё впереди. Вот приедешь ты однажды в свою Россию – красивая роскошная мадемуазель, и устроишь им гала-праздник с фейерверком, чтобы все увидели, что Франция тебя не сломила, а закалила, наградила и украсила.

– Звучит, как гимн. А ты хотел бы полететь со мной в Россию?

– Пожалуй, я хотел бы наблюдать твоё триумфальное возвращение, и вряд ли доверил бы твою охрану кому-либо ещё. Жаль только, Ди, что не мне это решать.

– Но ведь я стану взрослой, – я понизила голос и заговорщически подмигнула своему другу, – и к тому времени буду решать сама, кому меня охранять и сопровождать.

Доминик проворчал что-то в ответ, но я уже его не слышала.

Мысленно я уже унеслась в родные края, где ослепительно красивая, в алом платье и бриллиантах, я иду по зеркальному полу, звонко стуча высокими, тонкими каблучками-шпильками. И все вокруг замирают в восхищении, но я не смотрю по сторонам. Я стремлюсь вперёд – туда, где счастливо улыбаются мои любимые Дашка и Янка, в нетерпеливом ожидании пританцовывает взрослый и красивый Витёк, и хмурится Шерхан, старательно пряча довольную улыбку. Я возвращаюсь туда, где меня любят и ждут.