Глава 41

Вжимаясь в тело Вьюго, я наблюдала, как вокруг нашей стоянки бродят уродливые иссушенные мертвецы. Истлевшая одежда висела на них лохмотьями. В их движениях чувствовалось что-то неестественное. Какая-то излишняя плавность: так, скорее всего, поворачивать голову и протягивать руки будут бестелесные тени.

Но даже не это леденило мою душу.

Их глаза. В пустых глазницах горело неистовое голубое пламя. Оно освещало черты лица неупокоенных, делая их более устрашающими.

Хотя куда уж больше. У меня мороз по коже от таких гостей: сердце так истерично билось в груди, что дышать становилось сложно. Страх душил и оглушал.

Один из неприкаянных мертвяков, забредя на нашу полянку, остановился на её краю. Покрутив головой, он безошибочно уставился на нас.

Я задержала дыхание, не зная, что будет дальше.

Чуть нагнувшись, мертвец поднял костлявые руки, и раздалось тихое: "тшшш". После, сделав пару шагов вперёд, он поднял с земли валяющийся колун и, осмотрев его, снова глянул на нас.

— Нельзя, детки, брать вещи мёртвых, — голос неупокоенного звучал, что шёпот листвы, — это счастья вам не принесёт. Утром быстро уходите, крашеннолицые совсем рядом.

Сглотнув, я кивнула. Вьюго сидел напряжённым истуканом. Казалось, он готов напасть, и только дружелюбие мёртвого этому препятствовало.

— Не жгите костры, — снова раздался шелестящий голос, — вы тут не одни. Ещё один чужак ходит по кругу. Вы поняли?

Я опять интенсивно закивала. Движения получились резковатыми. Вьюго осторожно передвинул руку на мою шею и легонько сжал. Этот жест немного меня успокоил.

Наш нежданный гость покрутился ещё немного неподалёку от густого колючего кустарника, а затем, обойдя группу рядом стоящих деревьев, убрался обратно восвояси.

Проходили минуты, мы не двигались. Я так и вовсе дышала через раз. Такого я ещё не видела. Чтобы древнее тело, высушенное и истлевшее да так проворно двигалось, ещё и советы раздавая направо и налево… Я сглотнула.

— Что они тут делали? — прокаркала я не своим голосом вопрос. От волнения у меня мышцы лица свело.

— Пометили деревья. Видимо, будут рубить, — как-то дёргано отозвался мой северянин.

Я пыталась осмыслить его ответ.

Внезапно над деревней разнёсся жуткий крик, выводя меня из оцепенения. Не сговариваясь, мы с Вьюго припали к стволу дерева и выглянули. К каменному алтарю насильно волокли нескольких гурон. Лысые головы и красным размалёванные лоб и щёки не давали усомниться в расе пленников. Мёртвые с лёгкостью удерживали живых.

Вспыхнуло пламя.

Неупокоенные, повинуясь некому сигналу, образовали круг и принялись, пританцовывая, напевать странную мелодию. Всё это выглядело жутко нелепо. Вслушиваясь в эти звуки, я ощущала, как у меня волосы от страха шевелятся. Словно поняв моё состояние, Вьюго крепко сжал меня в объятьях, пряча от происходящего.

— Тихо, — шепнул он мне на ушко, — не переживай, я не дам им причинить тебе вреда.

Рвано выдохнув, я кивнула. А в деревне гулянья набирали оборот. Гурон поставили на колени. Что-то начертив на их лбах, подняли одного из них. Силой уложив его на алтарь, жрица странно зашаталась, словно молодое деревце на ветру. Её сухие руки взлетели ввысь и затряслись.

Толпа празднующих повторила этот жест.

— Жуть какая, — тихо выдохнула я.

Вьюго невнятно что-то проворчал. Тем временем над дико орущим гуроном занесли длинный раздвоенный на конце ритуальный клинок. Когда-то я уже видела такой, память услужливо делилась со мной чужими воспоминаниями. Пламя бликовало на поверхности металла. Несмотря на весь ужас происходящего, я не испытывала ни капли жалости к пленным.

Кому тут сострадать? Гурону, что ли?

Да, я их мерзкое племя даже к людям не приравнивала. Зверьё бешеное.

Так что сейчас даже радовалась, что эти паскудные псы могут на себе испытать все те прелести плена, которыми они одаривают своих невольников.

Толпа умертвий, в очередной раз, подняв руки, замерла. Песня оборвалась на самой высокой ноте.

Клинок, сверкнув в свете пламени, опустился, обрывая чужую жизнь.

И что странно, несмотря на то, что рядом клубился туман, душа умершего так и не показалась, будто и нет её вовсе. Толпа неупокоенных расступилась. К алтарю подвели за руки совсем дряхлое умертвие. Подняв его, уложили сверху на покойника гурона. Жрица затянула очередную длинную нудную песнь, вновь тревожа мою память.

— Что они делают? — глухо шепнул северянин.

— Переселяют душу в новое тело, — не думая, ответила я.

— Даже спрашивать не хочу, откуда тебе это известно, — снова зашептал Вьюго, его губы легонько скользнули по моему виску.

— А то ты не помнишь, в чьём теле я теперь живу.

Мне было не до мужчины с его расспросами. Меня интересовало то, что происходит там, на краю деревни.

Тело гурона встрепенулось на алтаре и притихло.

С плоского изрезанного рунами белого камня уже вставал житель этой деревни. Поняв, что их ожидает, пленники задёргались ещё активнее. Но куда там. Второго без труда также растянули на алтаре. Я внимательно осмотрела толпу местных жителей. Конечно, отсюда было не так хорошо видно, но всё же — все они находились в разной степени разложения.

— А хорошо они устроились, — шепнул Вьюго, — истрепалось тело — заменил на новое.

Я кивнула, но мне всё это виделось не так радужно.

— Не думаю, что всё у них так хорошо, — тихо высказала я свою мысль. — Ты видел их дома. Почему они их не ремонтируют? Да и, вообще, если бы было всё так просто, тут бы все "в обновах" бегали. А они ведут к алтарю уже откровенные мумии: тех, кто действительно чихнёт и рассыплется.

— Ну, видно, гуроны тут редкие гости, — хмыкнул Вьюго.

— Скорее всего, — согласилась я с ним. — А нас не тронули? Интересно, почему?

Северянин не ответил.

А в это время на алтарь положили третьего размалёванного. Блеснул клинок, и я поймала себя на мысли, что смерть этих воинов меня всё также не трогает. Мне любопытно, но не более. Даже не по себе стало от собственной чёрствости.

— Мы не бездушны, — услышала я тихое от Вьюго.

— Что? — не поняла я.

— Мы не бездушны, в отличие от гурон, — повторил он.

— О чём ты? У всех есть душа, даже у зверья.

— За всех зверей не скажу, но наличие среди них редких, но умертвий, говорит в пользу твоих слов. Но я никогда не видел, чтобы поднимались мёртвые гуроны. Сколько их полегло перед моими глазами. Но чтобы хоть из одного тела выскользнула душа. Нет, ни разу.

Я призадумалась. А ведь и, правда. Если это племя обитает в тумане, то они тут и умирают. Но неупокоенный гурон — это даже звучит смешно.

— Разве могут они быть без души? — эта мысль меня пугала.

— Сама смотри, — Вьюго кивнул в сторону деревни. — Где души этих троих?

Ну, крыть было нечем. Может, оттого и жадно это племя на людские эмоции, потому что своих просто нет. Питаются нашими чувствами. Смакуют их. Тяжело вздохнув, я упёрлась лбом в ствол дерева, царапая кожу корой.

— Но, есть и хорошие моменты, — как-то сдержанно процедил мой северянин. — Я теперь знаю, куда мне податься. Думаю, я здесь придусь ко двору.

— Я тоже знаю, где ты придёшься ко двору, — проворчала я в ответ. — В вардане Бессон.

— Лестра, мы уже говорили об этом.

— Да, говорили, мой палач. Но знаешь, мне твоего "Прости" у той ямы было достаточно, чтобы не затаить зла. И говорить об этом я действительно не желаю. Было и ладно.

Он молчал, только рука, обнимающая меня за талию, сжималась всё сильнее.

— Когда ты…

За нашими спинами громко хрустнула ветка.