23. Иван

То, что Ире до фонаря на мою экскурсию я понял не сразу. Постепенно. По мелочам. По вопросам, которые она задавала между моими рассказами.

— А Юля давно у тебя работает?

— Пару недель.

— Ты ей полностью доверяешь?

— Да, доверяю. А что?

— А жить у тебя в доме — это обязательно?

— Так удобнее.

— Она вообще надолго?

— Не знаю. Не думал об этом.

Сначала я отвечал спокойно. Но внутри что-то неприятно копилось. Как будто она не город смотрела, а меня сканировала. Мои слабые места. Мои связи.

Я увёз Ласточку из дома, чтобы побыть с ней наедине, но даже здесь, какого-то хера, Юля незримо присутствовала с нами.

— Юля тебе нравится? — спросила Ира вдруг, когда мы проезжали мимо ледовой арены.

Я даже не сразу понял, что услышал.

— В смысле?

— В прямом. Она молодая, красивая. Всё время рядом. Мне просто интересно.

Я усмехнулся коротко.

— Это ревность?

— А тебе приятно? — спросила она с полуулыбкой.

Я не ответил. Потому что да. Было приятно.

Только не так, как должно быть приятно мужчине от ревности любимой женщины. А как подтверждение, что я ещё в игре. Что меня можно ревновать. Что между нами вообще есть хоть что-то живое, кроме вежливых разговоров.

Но вот парадокс: её ревность не грела, не задевала за живое.

А мысли о Юле — да. Задевали. Постоянно.

Я начал злиться. На себя. На холод. На этот день, который я так ждал и который сейчас рассыпался на глазах, как снег под ногами.

Ирина провела пальцем по стеклу, стирая запотевшую полоску.

— Она слишком самоуверенная для прислуги, — сказала она. — И наглая.

Мне снова не понравилось слово "прислуга".

— Она не прислуга, я же уже говорил.

— Помощница, да, я помню, — кивнула Ирина. — Но всё равно. Иногда таких лучше держать на расстоянии. Молодые девушки любят путать работу и… перспективы.

Я резко посмотрел на неё.

— О чём ты сейчас?

Она пожала плечами.

— Ни о чём. Просто говорю.

Нет. Не просто.

Юля ей мешала. Я это чувствовал уже безошибочно. И дело было не в том, что Юля что-то делала. А как раз в том, что она есть. В доме. В воздухе.

Мне стало душно в машине, хотя печка работала ровно. Я приоткрыл окно, впустил морозный воздух. Он обжёг лицо, но не помог.

Мы проехали ещё немного молча. Я уже думал, что на этом день можно заканчивать. Что хватит. Что и мне, и ей достаточно этой экскурсии, в которую я зачем-то вложил больше, чем следовало. Что пора возвращаться в дом, где тепло и где…

Где Юля.

И тут Ирина оживилась.

Впервые за весь день по-настоящему.

Повернулась ко мне, глаза стали внимательными, живыми, заинтересованными.

— А давай посмотрим твой завод, Ванечка?

Я даже не сразу ответил.

Потому что это был первый вопрос за день, в котором прозвучал реальный интерес.

Не к Таре, не к соборам, не к музеям, не к истории.

К заводу.

К тому, что у меня есть. К тому, что я построил. К деньгам. К масштабу. К будущему.

Я перевёл взгляд с дороги на неё и вдруг очень ясно понял: ей скучно было не потому, что город плохой. Ей скучно было, потому что всё это не про деньги. Не про масштаб. Не про силу. Не про будущее, которое можно пощупать руками, оценить, прикинуть в голове.

А завод — это уже другое.

Это актив. Это ресурс. Это то, что можно измерить и использовать.

Я почувствовал, как внутри медленно поднимается что-то тяжёлое. Очень похожее на разочарование.

Но улыбнулся.

Почти так же спокойно, как она улыбалась весь день.

— Давай, — сказал я. — Посмотрим.

И свернул к промзоне.

Всю дорогу до завода я молчал. Ирина тоже. Но её молчание было другим — предвкушающим. Она смотрела в окно с настоящим интересом, разглядывала цистерны, трубы, заборы, въездные ворота.

Я припарковался на стоянке для руководства. Вышел, открыл ей дверь.

Ирина вышла, поправила пальто, огляделась. В глазах горел огонёк.

— Внушительно, — сказала она.

— Пойдём, покажу.

Мы прошли на территорию. Я показывал территорию, рассказывал про мощности, про объёмы, про то, сколько тонн смеси выпускаем за сезон. Про новое оборудование, которое поставили в прошлом году. Про людей. Про заказы.

Ирина слушала. Внимательно. Не перебивая.

Задавала вопросы по делу, толковые, про рентабельность, про поставки, про конкурентов, и с каждым её вопросом я чувствовал, как внутри меня что-то тяжелеет.

Не гордость, не радость, что ей интересно.

А что-то другое. Холодное. Трезвое.

Она не меня слушала. Она слушала презентацию моего бизнеса.

Не мужика, который построил всё с нуля, а актив, который можно прибрать к рукам.

Я вспомнил, как она спрашивала про Юлю. Про доверие. Про то, надолго ли она. И теперь это всё складывалось в одну картину.

Мы вернулись к машине, Ирина взяла меня под руку, прижалась.

— Ты молодец, Ваня, — сказала она тихо. — Я даже не думала, что у тебя тут такое...

— Спасибо.

— Правда. Ты построил империю.

Её пальцы скользнули по моему предплечью вверх, к плечу, к шее. Остановились на затылке, чуть поглаживая кожу под волосами.

Я смотрел на неё и чувствовал… ничего.

Пустоту.

Но тело реагировало само. Оно помнило её. Помнило те годы, когда она была единственной мыслью в голове. Помнило, как я представлял этот момент: её рядом, её губы, её руки.

Она придвинулась ещё ближе, почти касаясь губами моего подбородка.

— Ванечка…

И поцеловала.

Мягко. Нежно. И мороз ей был сейчас не помеха.

Её губы были тёплыми, умелыми, она целовала так, как целуют женщины, которые знают себе цену. Не торопясь. Со вкусом. С обещанием.

Я ответил.

Просто потому, что так было правильно. Потому что я ждал этого. Потому что она здесь, рядом, в моём городе, на моём заводе.

Но внутри ничего не дрогнуло. Никакой искры. Никакого огня. Никакого желания смять её в охапку, прижать к себе, забыть про всё на свете.

Пусто.

Как в хорошо отлаженном механизме, который работает, но не греет.

Она углубила поцелуй, приоткрыла губы, скользнула языком. Её рука на затылке сжалась сильнее, притягивая меня ближе.

Я чувствовал запах её духов. Слышал её дыхание. Ощущал хрупкость её тела через пальто.

И думал о другом, точнее, о другой.

О том, как целовал Юлю. Вот там искра была. Там был огонь. Пожарище!

Там я забыл, кто я и где нахожусь. Там у меня внутри всё горело и рвалось наружу.

А здесь…

Чистить снег совершенно не хотелось.

Я аккуратно отстранился.

Ирина посмотрела на меня с лёгким удивлением.

— Что-то не так?

— Всё так, — ответил я. — Просто… пошли в машину. Замёрзнешь.

Она улыбнулась. Той самой улыбкой, которая когда-то сводила меня с ума.

— Ты всё такой же заботливый.

— Поехали домой, — сказал я. — Пора обедать.

Она кивнула.

— Да, конечно. Ты сегодня столько всего показал. Спасибо тебе.

Мы сели в машину, я завёл двигатель и всю дорогу обратно думал об одном.

О том, как по-разному мы смотрели на один и тот же день.

Я показывал Ире свою жизнь, но она оценила только её финансовую составляющую.