15. Данияр

Я силой выгнал Софию на улицу, чтобы она подышала свежим воздухом. Сейчас она сидела на лавке в саду, уставившись в одну точку, будто ей вообще не хочется жить. Я наблюдал за ней, спрятавшись за дерево, и мне совершенно не нравилось то, что я видел. Вроде живая, но в то же время и нет. Конечно, я не ждал, что София будет скакать от радости, будучи моей заложницей, но полное отсутствие эмоций в ней меня убивало. Лучше бы ревела, сука, как раньше, чем была овощем, как сейчас. К вечеру начало холодать, а она была одета слишком легко, но ей, похоже, было всё равно. Меня же разрывало от желания снять с себя пиджак и набросить на её хрупкие, острые плечи. Прошло две недели с тех пор, как девчонку подстрелили. Она шла на поправку, потому что я глаз с неё не спускал. Следил, чтобы отдыхала, проверял, чтобы питалась хорошо, самолично менял повязку на её руке. Поначалу меня это дико раздражало. Моя душа отказывалась помогать, противилась этой заботе. Почему я вообще этим занимаюсь? Зачем мне это нужно? Ответы на мучавшие вопросы я так и не получил. Мог бы поручить следить за Софией кому-то из своих ребят, хотя бы тому же Матвею, но у меня даже мысли не возникло об этом. Я хотел сам. Хотел видеть её каждую минуту, знать наверняка, что она жива, и ей ничто и никто не угрожает. Блядский страх потерять Софию окутывал меня, стоило ей задержаться в ванной комнате слишком долго. Я не мог найти этому хоть какое-то объяснение, и это сводило с ума. Мог часами лежать ночью без сна рядом с ней, просто слушая, как она дышит. Для чего? Какой в этом толк? – Зачем ты её мучаешь, Даня? – раздался позади меня голос Матвея. – Чего тебе? – буркнул недовольно в ответ. Матвей был прав, это я мучил Софию, это из-за меня она потеряла вкус к жизни и стала равнодушной ко всему. Она даже меня перестала бояться. Рыкну на неё, а она только посмотрит грустно, а потом тяжело вздохнёт. Что я мог сделать? Пожалеть её, успокоить, собираясь убить её папашу? Тешил себя надеждой, что скоро всё закончится. Никитин объявится рано или поздно. Он не может просто исчезнуть. Покончу с ним, и София уйдёт из моей жизни. – Что бы сказала Эльвира, видя, во что ты превратился, брат? – осуждающе проговорил Матвей. Упоминание имени жены всегда срабатывало, как добрая порция бензина, выплеснутого в костёр. Внутри всё вспыхнуло в приступе бесконтрольной ярости. Я медленно повернулся к Матвею, готовый на куски его разорвать. – Замолчи! Даже имени её произносить не смей! – процедил сквозь зубы. – Оставь девчонку, Данияр! – продолжил друг, будто не замечая, в каком я состоянии. – Нам нужно уехать отсюда и начать искать Никитина! Время теряем. Не приедет он, зря ждёшь. В чём-то я был согласен с Матвеем. Время утекало, как вода сквозь пальцы. С каждым днём оставалось всё меньше и меньше надежды на то, что Никитин жив, что до него не добрались вперёд меня. Глядя правде в глаза, я торчал в доме врага только потому, что боялся за его дочь. – Девчонку не жалко? Прибьют ведь? – спросил я Матвея. – Оставь с ней несколько человек, если совесть мучает. Ты убьёшь Софию скорее, чем до неё доберутся другие. Тогда-то Софию и прикончат, возможно, мои же охранники или повариха эта чёртова. Я стал подозрительным до абсурда, но лучше так, чем гнить в земле на потеху врагам. – У нас слишком мало людей и оружия, чтобы разделяться. Если так поступлю, и я, и София станем лёгкой добычей. – Помирись с дядей, Данияр. Он поможет. Девчонку хотя бы он в состоянии защитить. – Я не хочу мириться с дядей Тимуром и не буду! – упрямо заявил я. – Ради Софии помирись. Убьёшь ты Никитина, а дальше что? Бросишь девушку на произвол судьбы, на растерзание шакалам? – Плевать, что будет потом. Если бы не я, София уже бы встретилась со своим христианским богом. – НО ОНА ЖИВА! – настойчиво акцентировал на этом моё внимание Матвей. – Зачем спасал тогда? Для чего? Чтобы своими руками в пропасть её толкнуть? Ты не сможешь, брат. Ты же не такой? – Я именно такой, Матвей! У меня одна цель, и я буду придерживаться её. – Идя по головам? Наступая на кости ни в чём не повинной девочки? Что это будет за победа? – Мне наскучили твои нравоучения! Отстань, если не желаешь ссоры со мной, Матвей! – Я желаю тебе добра, Данияр. Впрочем, у тебя есть своя голова на плечах, – сдался он. – Тебе с этим жить. Не мне, и даже не бедняжке Софии. С этими словами Матвей ушёл, оставив меня с растревоженной душой. Будто улей палкой разворошил и съебался! – Мисегәр*! – злобно выдохнул я, ударяя кулаком по стволу дерева, за которым стоял. Моё внимание снова сосредоточилось на Софии. Картинка не поменялась: она сидела всё там же, смотрела всё туда же – в никуда. Терпение лопнуло. Я вышел из укрытия и присел рядом с ней на лавочку. Снял с себя пиджак и закутал её в него. Она даже не шевельнулась, никак не отреагировав на моё поведение. – София, давай поговорим? – предложил я. – О чём, Данияр? – наконец-то повернулась и посмотрела мне в глаза своими потускневшими изумрудами. – Я всё слышала, о чём вы говорили с Матвеем. О чём мне разговаривать с тобой? Я не знал, что ей ответить. Мне хотелось как-то расшевелить её, вывести на эмоции, чтобы увидеть, что она ещё способна почувствовать хоть что-то, в отличие от меня. Снова мысленно возрадовался, что не позволил изнасиловать Софию. Она бы тронулась рассудком окончательно. Я ещё не сломал её. Ведь нет? – За что ты хочешь убить моего отца? Ты всё время молчишь или злишься на меня, но я не понимаю, за что? Расскажи мне, раз решил поговорить. За то, что ты плоть и кровь Михаила. За то, что ты живёшь, а моя Эльвира мертва. За то, что убить тебя не могу и бросить не могу. Лучше бы не спасал. Мои руки остались бы чистыми. Будь проклят тот день, когда я решил похитить Софию. Именно тогда всё пошло через задницу. – Ты правда хочешь знать, София? Что ж… – я сглотнул тяжёлый ком, вставший в горле, мешавший говорить. Блять, не собирался ведь рассказывать? Начал зачем-то подбирать слова, чтобы они звучали не так ужасно, когда я буду описывать Софии этот пиздец. Я не смогу смягчить вину Михаила, поэтому разбить розовые очки его дочери всё же придётся. Правда об отце может окончательно её добить, но сил держать всё в себе уже не было. Пусть лучше София узнает правду от меня. Я смогу разделить с ней её боль. Во мне её уже столько, что берегов не видно. Может, тогда она поймёт меня? Мне нужно было это грёбаное оправдание, почему я с ней так обхожусь. Сама о том не подозревая, София возымела надо мной какую-то власть. Я рвался изо всех сил, пытаясь выбраться из этой паутины, но лишь плотнее в неё залипал. *Мисегәр – мозгоёб.