18. София

Прошло ещё пять дней, а я так и не поговорила с Данияром об отце. Он будто избегал меня, так что подходящего момента всё не удавалось найти. Смотрел на меня так, будто ненавидит даже сильнее, чем моего отца. Я надеялась, что он смягчится после нашей близости, а вместо этого Данияр превратился в камень, ледяную глыбу. Когда он пронзал меня своими серыми глазами, хотелось спрятаться, провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть в них этот ад. Сидела сутками в одиночестве, оплакивая свою утраченную невинность, понимая, что прав Данияр, и я идиотка. Конечно, он понял, зачем я предложила ему себя, да и нетрудно было догадаться. Наверное, ему не понравилось со мной, потому что спал он теперь на диване, который притащили для него охранники из другой комнаты. Сейчас он молотил во дворе импровизированную боксёрскую грушу из мешка с песком, подвешенную на дереве, а я украдкой наблюдала за ним через окно. Машина для убийств – вот как он выглядел. Кулаки уверенно наносили удары, глухие звуки которых я слышала даже отсюда. Бронзовые мышцы обнажённого торса блестели на солнце от пота. Полчаса прошло, час, а Данияр всё не мог остановиться, будто пытался выбить из этого мешка душу. Смотрела на него, как зачарованная, словно в жизни не видела ничего интереснее. На самом деле я пыталась понять, о чём он сейчас думает, что чувствует, кроме ярости. После того как Данияр переспал со мной, я была уверена, что он не бесчувственный. Он был другим в ту ночь. Таким же сильным, но в то же время мягким. Брал меня неистово, но осторожно и бережно. Как будто ему на меня не всё равно, как будто я что-то значу. Я бы хотела сказать, что мне не понравилось, как Данияр меня отымел, что это было отвратительно и мерзко, но всё было наоборот. Кроме физического удовольствия, я испытала какое-то духовное единение с ним. С тем, другим Данияром, не с тем чудовищем, которое мучает мою семью. Поначалу мне казалось, что я всё выдумываю, идеализируя Данияра, воображая то, чего не было. Воспоминания и ощущения от первого сексуального опыта были свежи, между ног приятно сжималось, всё тело трепетало, стоило на мгновение мысленно вернуться в объятия Данияра. Жалела ли я, что отдалась ему, предложилась, как шлюха? Нет, не жалела. Пусть я не добилась того, что планировала, ради чего всё это затевала, но теперь я знала, что Данияр – живой мужчина, у него есть чувства. Пусть лучше ненавидит меня, чем воспринимает, как вещь, как средство достижения цели. Чтобы не сойти с ума, мне нужно было во что-то верить, и я верила, что Данияр не безнадёжен, что он может пойти мне на маленькую уступку и заново провести расследование убийства жены. Данияр впечатывает кулак в вымышленного противника, мешок лопается, и струйкой песка стекает к его ногам. Только тогда он останавливается, вытирает полотенцем лицо и идёт в дом. Зайдя в нашу спальню, натыкается на меня колючим взглядом и идёт в ванную. Я выждала время, пока Данияр приведёт себя в порядок, подбирая слова для разговора с ним, ломая пальцы от волнения. Он возвращается уже одетый, плечи затянуты кобурой с пистолетом. – Данияр! Нам нужно поговорить! – пытаюсь задержать его, чтобы не ушёл снова, оставив меня ни с чем. – Что-то случилось, София? – в его голосе столько равнодушия, что хочется плакать. – Ладно, говори, – присаживается на свой диван и смотрит исподлобья. – Я хотела тебя попросить… – начала вообще не с того, с чего хотела. – За папу. – Хм… – хмыкает он, задумчиво приглаживая бороду. – Вот в чём дело? Думаешь, раздвинула для меня ноги, и я башкой поеду от твоей сладкой пизды? Никакой пощады твоему папаше не предвидится. Разговор окончен! Он поднялся на ноги, собираясь уходить. Мне так больно от его слов, что словами не передать. Будто нож воткнул в сердце и провернул там. Вот и поговорили! – Подожди! – в панике хватаю его за плечи, готовая умолять, готовая в ногах валяться, лишь бы выслушал. – Я не прошу милости, Данияр! Взываю лишь к здравому смыслу! Разузнай всё заново о том дне, когда погибла твоя жена! Если мой отец действительно виновен, я не стану просить о пощаде для него. Но что, если он всё-таки не виновен? Что тогда, Данияр? – Отпусти! – рявкнул он. Я замешкалась, и тогда он силой отлепил меня от себя. – Смирись, София! Попрощайся с отцом. Тебе сложно поверить в то, что он на такое способен, но это так. Он примет смерть от моей руки, и никто мне не сможет помешать, особенно ты. Ничего не изменилось. Ты потратила свою невинность зря. – Я не жалею об этом, Данияр. Я знала, на что иду. А что насчёт тебя? Жалеешь о том, что трахнул дочку врага? – Что? – рассмеялся он, делая мне ещё больнее. – Я жалею лишь о том, что ничего не могу изменить для тебя. Такова жизнь. Смирись или сойдёшь с ума! – Мне тоже тебя жаль, Данияр. Когда ты убьёшь невиновного человека, твоя жена перевернётся в могиле! Зря я упомянула его жену, потому что Данияр аж в лице переменился. Его кулаки, которыми он только что месил мешок с песком, будто отбойными молотками, сжались. Мне показалось, что сейчас он мне так втащит, что я улечу в стену. – Данияр Сулейманович! – раздалось в коридоре, и в дверь постучали. Он отшатнулся от меня и пошёл открывать дверь. – Что, блять? – заорал на охранника, который посмел его потревожить в неподходящий момент. – К вам приехал Тимур Акзамович. Вы его примете? Приглашать в дом?