20. Данияр

До самой ночи ходил сам не свой. Не дядя растревожил моё сердце со своими интригами, а дурочка София. Лучше бы я её силой взял, надругался, обесчестил. Совесть бы меня по-другому мучила. Ненавидел бы её, и всё. А сейчас я ненавидел себя. Снова. Как в тот день, когда Эльвиру не уберёг. Чувство не новое, но такое страшное. Повёлся, как баран на красивые глаза Софии, проявил слабость, и теперь не знал, куда себя деть. Прятался от неё, как последний трус, и смотреть на неё не мог. Душа разрывалась на части оттого, что я не знал, что мне делать дальше со всем этим дерьмом. Зачем я на неё залез, идиотина? Господи, мало мне было горя? Только хуже теперь стало. Вернуть бы ту ночь назад – в окно бы выскочил. Но ничего уже не вернуть и не исправить. Думал, трахну Софию, выплесну злобу на неё, боль свою неподъёмную, а теперь только и думаю о том, как же это было прекрасно. Впервые за много лет я почувствовал себя живым, почувствовал себя желанным. Она хотела меня, мне не показалось. Софии было хорошо со мной. Она с такой готовностью отдавалась мне, раскрывшись, как дивный нежный цветок. А я и рад, блять! Растоптал этот цветок грязным сапогом. Она не ради удовольствия ко мне полезла, а ради милости, которой не было у меня. София сама себя обманула, я просто не оправдал её наивных ожиданий. Отчего тогда так хуёво на душе? Раз за разом вспоминал, как дрожала она подо мной, как постанывала робко, впиваясь ноготками в мои плечи. Как горячо и тесно было в её нетронутой щёлке. В тот момент, когда я вошёл в неё, сметая невинность своим членом, мы будто слились в одно целое не только телами, но и сердцами. Губы слаще мёда, кожа – чистый шёлк, а запах её закружил мою несчастную голову так, что до сих пор головы найти не могу. За что мне это? Где я так нагрешил, боже? Я предал Эльвиру ещё раз. Сначала допустил, чтобы её зверски убили, а теперь, пока она лежит в холодной могиле, веселюсь с другой, с дочерью того, кто отнял жизнь у неё, превратив мою в ад. Наверное, Аллах так наказывает меня? – Данияр Сулейманович, – нашла меня повариха на террасе. – София не ела сегодня ничего и от ужина отказалась. Врача бы ей… – Я разберусь, – буркнул я, помчавшись в спальню Софии, как собачонка, переполняемая тревогой. Блять, как она меня заебала уже! Когда всё это закончится? Когда я вломился в комнату, София стояла у окна. Просто смотрела в окно. Даже не повернулась, услышав, что кто-то пришёл. Я испытал некоторое облегчение, увидев, что она не при смерти. Медленно подошёл, подавляя на ходу волнение и трепет. На девчонке была только коротенькая кружевная сорочка. Стройные ноги открыты, остренькие плечи обнажены. Длинные волосы закрывали спину. Я позволил себе подойти так близко, что почувствовал их запах. Нестерпимо захотелось коснуться их рукой, потом отодвинуть в сторону и припасть губами к синей венке на белоснежной шее. Сердце пропускало удар один за одним, в штанах стало тесно, руки непроизвольно сжались в кулаки. Она специально так вырядилась, сука? Чтобы меня снова соблазнить? Понравилось, как я её оттрахал? – Что случилось, София? – как можно мягче спросил я. – Почему ты не поела? – Просто не хочу, – едва слышно ответила она. – Ты должна. – Кому, Данияр? Тебе? – она повернулась, и мой взгляд непроизвольно скользнул по её груди, едва прикрытой сорочкой. Ладони загорелись, стоило вспомнить, какова эта упругая грудь на ощупь. – Оставь меня в покое. Я не хочу есть. И не буду. – Кажется, я просил меня слушаться? – напомнил я. – А ты согласилась. – Тогда я хотела жить и бороться. А теперь всё кончено. Можешь делать со мной, что хочешь. Это был конкретный вызов. Она проверить решила, на что я способен? Внутри всё вскипело разом, будто на раскалённые камни воды плеснули. Швырнуть бы её на кровать, загнуть раком и отыметь ещё раз. Только жёстко не церемонясь. Чтобы место своё знала. От этой идеи мой член начал конкретно ширинку рвать. Мой взгляд переместился на повязку на предплечье Софии, и меня отпустило. Ей и так досталось. Хватит с неё. – Давай сменим бинт? – предложил я, пытаясь отвлечься от прилива бесконтрольной похоти. София ничего не ответила. Я усадил её на кровать, словно куклу, осторожно сменил её повязку. Близость Софии волновала так, что у меня руки ходили ходуном. Её равнодушие к происходящему убивало не только её, но и меня. Я пытался абстрагироваться, убедить себя в том, что мне всё равно на Софию, но у меня ни черта не выходило. – Что ты хочешь от меня, София? – сдался я, закончив с перевязкой. – Найди того охранника, Данияр. Я хочу узнать подробности преступления у него лично. – А если его уже нет в живых? – София только сморщила лицо, как от боли. – А если он не скажет тебе ничего нового? – Тогда ты окажешься прав, и мой отец заслуживает смерти. – Хорошо, София, я прикажу Булату поискать этого человека. – Ты правда сделаешь это ради меня? – Да. А теперь поешь, бога ради! Я выполнил своё обещание, дав поручение начбезу заняться поисками единственного свидетеля убийства жены. Не для Софии я это делал, свою совесть хотел успокоить ещё раз. Ничего нового этот мужик не расскажет, поэтому Софию мне снова будет жаль. Несколько последующих дней мне приходилось едва ли не из ложечки кормить Софию. У меня уже был какой-то пунктик о том, что с ней должно быть всё хорошо, что я обязан заботиться о ней всеми силами. Как-то незаметно я взял за неё ответственность, и от этого меня тоже коробило. Когда мне позвонил Булат, я так обрадовался. Должно быть, он разыскал того самого охранника, и теперь София перестанет меня ненавидеть? – Я нашёл место, где прячется Никитин! – огорошил он меня совершенно другой новостью. – Он жив? – Пока не знаю. Прячется в какой-то глухой деревне, в доме покойной тёщи. Инфа сотка! – Я выезжаю с вами! Собрался за минуту, гонимый жаждой мести. Поручил Матвею следить за Софией и пулей вылетел из дома. Сегодня, господи! Сегодня всё закончится! Эта мразь наконец-то поплатится, мин яраткан, и мы совсем скоро встретимся с тобой!