35. Данияр

Не было ни минуты, чтобы я не думал о Софии. Ощущение, что с ней оставил своё сердце, не покидало меня не на миг. Многое бы отдал, чтобы услышать её голос, чтобы из моих уст узнала, что я тревожусь за неё и за ребёнка, что скучаю безумно. Всё это время я тихо сходил с ума, наедине со своими мыслями и чувствами. За мной велась такая жёсткая слежка, что я, даже разговаривая по телефону с дедом, шифровался. Тот понимал всю серьёзность положения, поэтому придумал называть Софию "стриженая ярочка". Об этой ярочке он и сообщал мне новости. Столько времени прошло, а я так ничего и не выяснил. Думал, вот-вот, ещё немного, и я нападу на след врага, но ничего не добился. Стыдно было ехать к Софии ни с чем, но ждать больше не было сил. К тому же годовщина смерти Эльвиры была на носу, пропустить такое я не мог. Странно, но жена больше не приходила ко мне во снах. Ни разу с того прекрасного сна. Я молился о том, чтобы она приснилась, чтобы попросить у неё прощения за то, что теперь у меня другая, но она будто игнорировала меня. Видимо, затаила обиду чисто по-женски. Имела полное право. Дядя отпустил меня нехотя, потому что считал, что пора забыть мёртвую жену и найти новую, живую, но запретить мне уехать не мог. К тому же с тех пор как я начал подозревать его в смерти жены, он меня дико бесил. Каждый раз, когда я видел дядю Тимура, он находился на волосок от смерти, до такой степени я его возненавидел. Перед отъездом не спал всю ночь, всё думал о том, как увижу Софию, и сердце заходилось. Как примет меня, интересно? Примет ли? Прокляла, поди, что ни слуху ни духу от меня? Простила ли за испорченную причёску? Отнятая коса того стоила. Дядя поверил в смерть Софии и больше ни разу не вспоминал ни её имя, ни её отца. Только вот Софии этого не понять. Да и зачем ей объяснять то, что не должно её вообще тревожить? Её безопасность – моя забота. Больше всего не терпелось потрогать её живот. Пять месяцев почти. Ребёнок уже шевелится. Позволит ли София дотронуться? Гонору у неё не занимать. Может, прогонит, как собаку паршивую, и дело с концом? Летел к ней, как на крыльях. Купил цветов и несколько подарков. Поймал себя на мысли, что давненько никому ничего не дарил, а для Софии оказалось приятно выбирать подарки. Так хотелось радовать её и больше никогда не ссориться с ней. Приехал, когда уже стемнело, покурил у машины, чтобы унять волнение, гипнотизируя взглядом крыльцо. Выйдет встречать или нет? До дрожи, до ломоты в костях хотел, чтобы вышла. Эти несколько минут показались мучительно длинными. Дверь скрипнула, и на крыльце показалась ОНА. Свет от лампочки чётко освещал её округлившуюся фигурку. У меня дух захватило. Я отбросил в сторону окурок и с минуту просто смотрел на Софию. Грудь распирало от счастья, что вот она, рядом. Нужно сделать лишь несколько шагов, чтобы ощутить её хрупкое тепло. До чего же она красивая, господи! Беременность пошла Софии на пользу: личико округлилось, как и её животик. Она была в просторном платье, но живот было видно отчётливо. Волосы она спрятала под платок, поэтому я не мог видеть, какая у неё сейчас причёска. Она вела себя сдержано. Не бросилась на шею, а стояла на месте, чуть вскинув подбородок, и ждала, пока сам подойду. Гордая. Дуется ещё. Достал из машины цветы и пошёл к ней. С каждым шагом сердце билось сильнее и сильнее, а когда обнял Софию, остановилось на миг, подпрыгнув до самого горла. Кажется, там и застряло, потому что говорил теперь с трудом. – Здравствуй, София! – прошептал ей в висок. Она обняла меня в ответ, спрятав лицо на груди, и только сейчас я почувствовал, насколько мне не хватало этого простого объятия. София не проронила ни слова, но я сердцем понял, что она тоже скучала, что ждала, что рада меня видеть. Ей не обязательно было об этом говорить. У меня было ощущение, что я приехал домой. Душа успокоилась, встав на место. Поймав пальцами её подбородок, приподнял, чтобы найти её сладкие губы. София ответила на поцелуй, радуя моё сердце ещё сильнее. Пил её так жадно, как хлебает прохладную, свежую воду усталый путник в пустыне. Ловил ноздрями её особенный запах, пока башка кругом не пошла. Я забыл. Забыл, что так бывает, забыл, что могу испытывать такую яркую гамму эмоций. Наверное, стоило уехать, чтобы понять, как охрененно возвращаться к кому-то. София удивительным образом влияла на меня, лечила израненное сердце, воскрешая душу. Терпеливо, не жалуясь и не требуя от меня ничего. Это было бесценно. – Хәерле кич, Данияр, – тихим, ровным голосом произнесла София. – Проходи, дорогой гость! Жестом пригласила войти, став снова отстранённой и на удивление не проронив ни слезинки. Я вручил ей цветы и облизнул губы, всё ещё чувствуя на них вкус Софии. Когда я поздоровался с Земфирой и дедом, София усадила меня за стол. Поднесла мне чашку с горячим бешбармаком, налила чай. Я глаз с неё не сводил, любуясь каждым движением, ловя каждый её взгляд, каждый взмах ресниц. Впитывал всё это в себя, пропуская через самое сердце. Сегодня всё было ТАК. Всё было по-моему. Разговаривал с бабакаем, а сам только и думал о том, как мы останемся с Софией наедине.