Глава 10
POV Маша
Как же я ненавижу его в эту минуту! Несусь по коридору замка в свою комнату, пылая от праведного гнева, смешанного с безумным возбуждением, которое пробудил во мне этот невыносимый леший! Зачем он поцеловал меня, как посмел? А потом взял и растоптал то горячее, пылкое, что зародилось внутри. Как ушатом ледяной воды облил, показал мне мое место. Я не француженка, не изысканная аристократка, не ровня ему. Гожусь лишь для забавы. И даже не отрицает этого. На секунду нежность проявил, и снова закрылся, глыба ледяная, остолоп непробиваемый!
А я – дура убогая, напридумывала себе бог знает что… Я еще долго мысленно ругаю Дубровского, размышляя, какой же он невыносимый, высокомерный, непомерно гордый… Отрицает он, видите ли, аристократизм, а сам сноб, каких поискать, да и как быть тогда с его высокими скулами и чувственным ртом? Он может отрицать сколько угодно свою породу, но факт остается фактом… Он напоминал мне льва, дикого хищника, царя зверей. Роскошного, неприступного.
Но больше всего убивало не его поведение или манера общения, а собственная реакция – голова кружилась от сексуального напряжения, отзывающегося сокращением мышц внизу живота. Нестерпимо стыдно. А если вспомнить, что я обвиняла лешего в порочности… меня буквально расплющивает эта мысль. Как же унизительно все это!
Захотел поцеловал, захотел раздел…
Все это время Дубровский играл со мной, наблюдал, словно беркут за добычей…
Но я не добыча!
У меня есть собственные желания, мысли, гордость в конце концов!
И в то же время я понимала – он все это неспециально сделал. С момента возвращения он установил между нами дистанцию, которую именно я нарушила первой. Начала дразнить, провоцировать подколами. Мне хотелось общения с ним, хотелось его внимания. И самое ужасное – хотелось его близости…
***
- Собирайся. – Огорошил меня Дубровский приказом на следующее утро. – Мне нужна сопровождающая.
- В больницу?
- С чего ты взяла?
- Ну не знаю... Может вам швы снимать должны, а вы боитесь.
- Маша, что я говорил про «вы»? Мой язык вчера у тебя во рту был. После этого выкать – дурной тон.
- Вам как аристократу виднее, - парирую, стараясь сделать тон как можно ехиднее. А сама чувствую, что краснею. Зачем он так? Грубо и прямолинейно. Продолжает изображать из себя… Но я-то чувствую, что он не такой!
- Вот именно. – Соглашается Дубровский. - Хватит дуться. Нам еще в магазин заехать надо.
- За валерьянкой?
- Что? Что у тебя вообще за странные фантазии? – морщится Дубровский. – Хотя ее тоже купим, тебе пригодится.
Ничего не понимаю, но его поведение обидно. Послушно иду собираться, что заключается в том, что спускаюсь на первый этаж и жду его возле входной двери. Дубровский появляется через полчаса.
- Маша, я же сказал собраться! – рявкает раздраженно.
Наверное, и правда боится швы снимать. Иначе почему он такой… нервный?
- Я готова.
- На тебе рабочая форма.
- А что я должна надеть? Я – служанка, на мне униформа, да. Сейчас мой рабочий день.
- Ты испытываешь мое терпение?
- Нет! Вы испытываете мое! Объясните нормально, что вам нужно от меня!
На что Дубровский молчит, и я в душе свирепею. Он сверлит меня пару минут взглядом, а потом кивает.
- Хорошо. Ты права, и так сойдет. -Берет меня за руку и тянет за собой, на улицу.
Сначала намереваюсь обиженно молчать, но долго не выдерживаю.
- Что все-таки происходит, куда ты меня тащишь?
Но Дубровский не отвечает, молча тянет меня за руку. Подходим к машине. Он открывает мне переднюю пассажирскую дверцу. Что еще спросить, или какие аргументы привести в качестве протеста, я не знаю, поэтому молча сажусь, пристегиваюсь. Ладно, в конце концов, в любом случае узнаю, чего он хочет от меня… А острить, язвить или пререкаться – только привлекать лишнее внимание.
Почему-то я была твердо убеждена, что мы едем в больницу. Поэтому ужасно удивляюсь, когда Дубровский тормозит в центре города перед очень красивым и явно дорогим магазином. Эту улочку я знаю, сюда нас с Зоей посылали пару раз. Ряд небольших и самых дорогих в городе магазинов. Мы забирали из одного из них постельное белье с монограммой ручной работы.
- Зачем мы сюда приехали? – спрашиваю с любопытством.
- Тебе нужно платье.
- Что? Новая рабочая форма? Учтите, такую, как выдали в начале, я ни за что не надену! – вырывается у меня.
Лицо Дубровского краснеет, мое наверняка тоже… Ну вот почему у меня такой длинный и глупый язык? Зачем я вспомнила обстоятельства нашей первой встречи? Испугалась, что он мне сейчас новый комплект эротического наряда подарит? Еще и пипидастр, для антуражу? Что за глупости! В замке целая комната пипидастров! Честно, без преувеличения.
- Нет, Маша, - терпеливо объясняет Владимир. - Мы идем покупать тебе бальное платье. Понимаешь, через пару часов у моего брата свадьба… И я обязан там быть, хоть мне это и поперек горла. Я подумал… ты виновата в том, что я был вынужден пообещать свое присутствие… Поэтому полетишь отдуваться вместе со мной.
- Полечу? Что это значит, я не понимаю?
Сердце колотится как ненормальное. Ну почему я такая глупая? Чувствую себя как в фильме «Красотка». Ричард Гир меня ведет по магазинам… меня сейчас оденут, нарядят и буду я красавица писаная…
Тьфу, мне же никогда не нравился Ричард Гир!
И вообще, когда герои фильма ходили по магазинам, Джулию Робертс ужасно обидели… На этой сцене я всегда плачу! Злые продавщицы унижают бедную девушку… Не хочу я, чтобы из меня делали Золушку-Принцессу и смотрели косо…
- Маша, не стоит притворяться глупее, чем ты есть на самом деле. Сейчас мы купим тебе красивое платье…
- Не хочу! Это не входит в мои обязанности! – продолжаю протестовать.
- Входит, поверь. Ты обязана заботиться о моем здоровье, питании и режиме.
На это у меня аргументов не нашлось, Дубровский поставил мне шах и мат. Вернулось чувство вины… Он использовал запрещенный прием, но добился своего. Покорно захожу в магазин забыв о браваде. Киваю женщинам, которые после пары коротких фраз моего спутника начинают суетиться, подбирать мне что-то.
- Маша! – рявкает через какое-то время мой хозяин, вернув в моем сознании на место прозвище «леший». – Мне не нужна сомнамбула. Можно хоть немного эмоций?
Начинаю в ответ кривляться перед зеркалом… В общем, мы в этот день не находим удовольствия в обществе друг друга. Все время, что бы ни происходило – висит напряжение. Тяжелое, вязкое… Наконец мне подбирают вечернее платье, очень красивое, благородного персикового цвета. Обычно я избегаю пастельных тонов… В одежде люблю яркие краски. Но тут нет сил спорить… Да и свадьба же. Может какой-то дресс-код...
Работницы бутика, где мы вот уже час выбираем одежду, к слову сказать, ничем не напоминают хамок из «Красотки», которых я вспомнила поначалу. Предлагают примерить еще одно платье, а потом и еще. Отказать неловко и я послушно напяливаю на себя то одно, то другое… Правда поглядывают на меня девушки с огромным интересом, прямо пожирают глазами. Но потом вспоминаю что на мне униформа и понимаю их любопытство. Это и правда нетипично – барин выбирает одежду для своей прислуги. Вечернюю! Роскошную. Это и правда очень необычно, если не сказать эксцентрично…
Хоть слова о свадьбе брата Дубровский произнес весьма правдоподобно, до конца я не могу поверить, что он решил меня взять в сопровождающие на светское мероприятие… Где будет его мать… наверняка же будет, раз сын женится. А вдруг там будет и бывшая, та, которая разбила ему сердце? Эта, невесть откуда взявшаяся мысль, вызывает чувство горечи. Может именно от своей Изабеллы Дубровский ищет во мне защиту? Стоит подумать об этом, сразу портится настроение.
А еще вспоминаю, что он сказал «часов». Через несколько часов свадьба… полетим…
Неужели в Европу? Анна Львовна что-то говорила о Лондоне. Я никогда не была за границей и все происходящее - чрезвычайно волнительно.
Рассматриваю свое отражение – а мне идет персиковый цвет… Красиво оттеняет кожу… И тут ловлю взгляд Дубровского, отраженный в зеркале. Внимательный и жадный, почему-то именно это слово приходит в голову и у меня подкашиваются колени. Какое-то время мы не отпускаем друг друга, держим взглядами, время как будто замерло. А потом первая отворачиваюсь, начинаю что-то лепетать продавщицам.
С этого момента между нами виснет неловкость – мне больше не хочется ни говорить, ни расспрашивать. Словно между нами натянута струна, и от любого движения она может порваться…
***
Поэтому молчу, хоть и не понимаю, почему помимо купленного платья в руках у Дубровского еще куча пакетов. Да, я мерила и футболки, и джинсы, бутичок оказался щедр на мой размер, но цены конечно… меня пугали. Не хочется думать, что Владимир мне все это купил… и главное, с какой целью это сделал?
Покорно следую за хозяином к машине. Я почему-то думала, что мы вернемся домой… Но оказываемся на небольшом частном аэродроме. Неужели про «пару часов» он не преувеличил?
- Что это значит? – восклицаю, увидев самолет.
- Что мы полетим к моему брату, в предместье Лондона, - спокойно отвечает Дубровский.
- А вы… а ты… ты хоть спросил меня, может я летать боюсь!
- Ты боишься?
- Не знаю! Никогда не летала!
- Хорошо, Маша. Не бойся, спокойно, я с тобой.
И это должно меня утешить? Нет, ну точно остолоп!
Мне дико страшно, когда поднимаемся на борт. Но не оттого что боюсь полета. Меня оглушает столь долгая близость с отшельником. Раньше мы оставались наедине друг с другом максимум час… когда я приходила в гостиную к нему, приносила лекарства, а он просил побыть с ним, поддержать разговор. Я очень дорожила этими минутами, хоть иногда мы подкалывали друг друга, а иногда спорили…
Дубровский всегда вызывает во мне бурю самых разных эмоций… среди которых выделяется одна, особенно сильная. Это влюбленность. Я влюбилась в отшельника, и признаваться в этом страшно. Потому что все безнадежно. Скоро закончится мой отпуск, моя вынужденная работа… Да и не относятся аристократы серьезно к прислуге… даже в наше время. Кое какие вещи не поменяются никогда, и разница в социальном положении – одна из таких вещей.
Я могу сколько угодно дерзить своему лешему, играть в браваду, делать вид что мне все равно… Но в душе понимаю, что вернусь домой глубоко раненой, разбитой. И еще буду долго пытаться забыть чувство, которое Владимир Дубровский всколыхнул во мне.
Но, как только начинаю подниматься по трапу самолета, меня захлестывает паника. Как это вообще – вот так с бухты-барахты лететь на самолете, да еще и в другую страну? Даже не спросив моего мнения! Фактически приказав, поставив перед фактом!
- Как же так… а паспорт? – начинаю лепетать пискляво-дрожащим голосом. - Мы же не в соседнюю деревню летим… это, наверное, незаконно… Я не могу, правда! Отвезите меня домой!
Никакая я не Красотка, а это не кино. В жизни все может обернуться крупными неприятностями. Сейчас это лишь прихоть богатого мужчины… не хочу быть прихотью и не позволю так с собой обращаться.
- Маша, успокойся. Я обо всем позаботился. – твердо произносит Дубровский. – Пожалуйста, давай без истерик.
- Что значит «позаботился»? – спрашиваю дрожащим голосом.
- У тебя теперь есть и паспорт, и виза.
- То есть это было запланировано давно? – паника захлестывает все сильнее.
- Нет… - смущается отшельник. – Только на днях…
- И сделали документы? Втайне? Так быстро? Как это возможно?
- У меня есть связи, - нехотя признается Дубровский. - Вот твой паспорт и виза. – Протягивает мне.
- Мне они не нужны!
- Но мне нужно… очень нужна твоя помощь, - тихо признается Владимир. А я, дура, таю. От всего-то пары слов растекаюсь лужицей у его ног… И ненавижу себя за это.
- Я не понимаю. – Выдавливаю из себя.
- И не надо… просто будь рядом.
Такая бесхитростная, искренняя просьба. А вдруг, это правда настолько важно для него? А для меня? Прислушиваюсь к себе и понимаю, что больше всего на свете хочу именно этого. Быть рядом. Пусть на эту поездку. Или на лето. Не могу отказаться от возможности быть с ним… Хоть это и дурость полная.
Я так глубоко ушла в переживание, и попытку усмирить растущие чувства, что даже не заметила, как самолет взлетел. Точно также я никак не впечатлилась роскошным убранством частного самолета – ведь стоимость подобной вещи просто запредельная! Я, наверное, и цифр-то таких не знаю… Удобные мягкие кресла, даже спальня есть (ее показал мне Дубровский, предложив прилечь, но я отказалась). Уселась в кресло возле окна и невидящим взглядом уставилась в иллюминатор.
Потом и вовсе прикрыла глаза, притворившись спящей. Дубровский меня тоже не дергал, словно почувствовав мое настроение. Я задремала, пока мой спутник не разбудил меня, осторожно тронув за плечо...
- Маша, просыпайся, скоро посадка.
Нехотя открываю глаза. И почему мне все еще сном происходящее кажется? Может потому, что одет Дубровский непривычно?
Никак не могу понять, сон или явь…
Я смущена, дезориентирована... Мой леший превратился в денди... Изысканного, сногсшибательного.
- Мы сразу едем на свадьбу, так что переодеться придется здесь. Но не волнуйся, я отвернусь, - хитро прищуривается, сказав это, и я понимаю, что он надо мной прикалывается. – Ты можешь зайти в спальню.
Выхожу из салона на дрожащих конечностях. Я видела Дубровского разным. Нечесаным бородатым лешим, в шортах и гавайской рубашке возле бассейна, в джинсах, облегающих его бедра… Но я никогда не видела его в элегантном костюме…
Это стало последней каплей, разбившей мое бедное глупое сердечко. Он невероятно хорош, красив, как Бог. Как я смела когда-то назвать его лешим? Такое могла выкинуть только полная идиотка, а я такая и есть. (3303c)
Выхожу в платье, смущаясь – прическа мне не особенно удалась, кое как собрала некоторые пряди в свободный греческий узел, остальные оставила свободно рассыпаться по спине.
Дубровский окидывает меня странным напряженным взглядом, и я пугаюсь, что сделала что-то не так. Он задерживает дыхание, я тоже, а потом наконец выдыхает:
- Садись. Надо пристегнуться, идем на посадку.