Глава 14

Дура, безмозглая дура! Я остервенело пинал колеса автомобиля. После того как Милана заскочила в подъезд, у меня возникло непреодолимое желание вернуть девчонку и навсегда закрыть ей рот. Адреналин не давал успокоиться. Никто не смел разговаривать со мной подобным тоном! Жизнь, особенно человеческая, всего лишь труха, которую можно смахнуть с земли и забыть о ее существовании. Какого черта я нянькаюсь с этой девкой?! – Безмозглая идиотка! – крикнул я вдогонку Морозовой, не переставая долбить по покрышкам. – Убью! Пока хромированные диски превращались в искореженное железо, я вспоминал расправу над всеми, кто отобрал мою надежду на счастье. * * *Мне удалось внушить очередной подруге Влада опоить его зельем. Я дождался, когда тварь не сможет двигаться и четвертовал тело рыжего, разрезая на мелкие части. Его вопли до сих пор звучат в моей голове. Они ласкают чувство мести. Тигр сожрал свои конечности, уши, глаза… Влад умирал мучительно и долго. Спустя годы я отомстил старшему брату. Это случилось на семейной охоте. Сначала на глазах оглушенного Виктора я свернул шею его жене Властелине, а уж потом вырезал сердце вожака. Уничтожить ребенка было делом считаных секунд, но это вызвало бы подозрение стаи, поэтому я оставил Алекса в живых… * * *«Надо было сразу убить ее! – корил я себя. – Убить и продолжать спокойно жить». Моя жизнь действительно была спокойной. Тигры старались не попадаться на глаза, к тому же их стало мало, и в случае конфликта стая без труда уничтожила бы клан рыжих. Но Морозова могла стать помехой. Она должна охранять тайгу от меня. Защищать тайгу от хозяина тайги, не смешно ли?! «Девчонка не Лика», – подумал я уверенно и направился к подъезду Миланы. Сходство лишь внешнее. Она ведьма, Хранитель, и может стать угрозой. Хотя… какой из нее страж? Интересно, где Милана пропадала столько времени? День солнцестояния позади, а она так и не получила силу. Значит, пусть живет. Я выдохнул, вышел из подъезда и сделал несколько шагов в сторону леса. Живет? А если встретится с тиграми и подругой? Если вторая сумеет наделить ее колдовством? Я вспомнил смех Власовой, ее магию, позволившую забрать племянника, и сжал кулаки. И Азаров, ведь он не выполнил приказ! Влюбился. В кого?! Морозова одна из многих! И единственная… Ублюдок прикасался к ней… Внезапно захотелось растерзать прохожего, который остановился возле ее дома и посмотрел на часы. Я с усилием сдержал себя и мотнул головой, пытаясь прогнать из воображения руки Азарова на теле девчонки. – Убью сейчас же. Всю семью! Она делает из меня дебила! Я сам с собой разговариваю?! – почти кричал я, взбегая на четвертый этаж. – Зачем спасал? – возражал внутренний голос. – Она не Лика, я не влюблен. Она идиотка, к тому же сама напрашивается. Убью! Решив выломать дверь, я подошел к квартире, принюхался и замер: приторный запах печеного теста и мокрого бетона подъезда не могли перебить тонкий аромат ее кожи. Нахлынули воспоминания: погром в логове, привкус ее крови на моих губах, талия в моих ладонях, испуганный взгляд… Обхватив руками голову, я медленно осел на пол, опираясь спиной о ее дверь. Как же сильно стучало сердце! – Потом убью, – твердил я, убегая прочь от пятиэтажного дома. В голове вновь возник образ Миланы, который, будто наваждение, рушил все планы. – Убью завтра! – повторял, как догму, а перед мысленным взором возникали ее губы… Теперь я даже не замечал прохожих. – Закрою рот! – повторил я и остановился возле фонаря. На ни в чем не повинный столб обрушился град ударов. И только когда «противник» пал, я беспомощно и покорно склонился к снежной земле, увлекая за собой искрящие провода, и слегка улыбнулся. – Может… поцелуем? Поцелуем! Снежное небо подхватило мой радостный крик и эхом оглушило пустынную дорогу. Меня разбудили радостные крики хмельных прохожих за окном. Я осмотрела затекшие руки и, заметив, что на них не осталось ни царапины, с ужасом вспомнила вчерашний вечер. «Полицейские уже наверняка сделали экспертизу крови, оставшейся на снегу». С этой мыслью я бросилась к окну, из которого открывался вид на место происшествия. Ослепительно-белый покров развеял мои тревоги. Ночью шел снег, он скрыл следы преступления. На границе с лесом царило спокойствие. Значит, моя главная задача – вынести мусорные пакеты и спрятать их. Только как незаметно прокрасться на лоджию, достать улики и куда выманить семью на это время? В квартире стояла тишина. – Катя, мама? Я прошла на кухню и с облегчением заметила, что родня куда-то испарилась. Это подтвердила маленькая записка, прикрепленная магнитом к холодильнику: «Сегодня второе января, а значит, мы на даче жарим шашлыки. Когда проснешься, позвони, папа за тобой приедет. Целуем, соня, до встречи». В глубине квартиры раздался телефонный звонок. Я вернулась в свою комнату и поднесла к уху мобильный. – Алло, Морозова? Милана Владимировна Морозова? – послышался в трубке незнакомый мужской голос. Слегка уловимые официальные нотки вызвали тревогу. Предчувствуя опасность, я прислонилась к стене. – Да. – Капитан полиции Климкин, – представился мужчина и продолжил: – Автомобиль ваших родителей попал в аварию. – Что? В какую? – я напряженно выпрямилась. – Где они? – В городской больнице. Вам нужно туда приехать. – Конечно. Что с ними? Капитан не ответил и положил трубку. Пытаясь судорожно вспомнить, что необходимо пациентам в больнице, я металась по квартире, скидывая вещи в первую попавшуюся сумку. Ложка, вилка, зарядка для телефона, папин ноутбук, мамины духи, мой лисенок… С усилием затолкала Катины брюки от теплой пижамы… Пытаясь прийти в себя, тряхнула головой и больно ударилась о стену. Машинально надела свитер с джинсами, поправила на холодильнике записку. Накинула мамину куртку, натянула сапоги, забыв застегнуть на одном из них молнию. Стала спускаться. На улице предали ноги: проваливались в свежие сугробы, поминутно спотыкались. Словно в замедленной съемке я брела в сторону больницы. На дворе сверкал день, но в моих глазах была только туманная пелена страха. Почему капитан не сказал, что с родителями и Катей? Я боялась опоздать. Вдруг родные ждут зарядку для сотового, а я мешкаю и еле тащусь по снегу? Невероятным усилием я заставила себя ускорить шаг и бросилась вперед. Теперь я бежала. Быстро. Так быстро, что встречный ветер распахнул куртку и сорвал на плечи. Так она сковывала движения, и через секунду оказалась на земле. Почему Катя не звонит?! От холода слезы на глазах превращались в льдинки и склеивали веки. Расстегнутый сапог уже давно слетел с ноги, мешавшая тяжелая сумка заброшена в сугроб. Живы, живы, живы… Господи, только бы они были живы… Медлительные прохожие раздражали. Светофоры тормозили. Я пересекла несколько перекрестков на красный свет. Оказавшись на широком крыльце больницы, поскользнулась на мокрой плитке и упала. Сил, чтобы подняться и бежать дальше, не осталось. – Милана, девочка моя, – сочувственно протянула папина коллега Надежда Юрьевна. Она вышла навстречу и, обхватив мои плечи, помогла подняться. – Где они? – произнесла я еле слышно. Ком в горле стал сухим и горячим. – Пойдем, я проведу… В просторном холле больницы было много народа. Одетые в шубы, пуховики, больничные халаты люди толпились возле гардероба и окон регистратуры. Никто не обращал внимания на обутую в один сапог запыхавшуюся девушку, поддерживаемую доктором. – Тебе вколют успокоительное, а пока сядь отдышись, – сказала Надежда Юрьевна, едва мы оказались в ординаторской, а затем произнесла в телефонную трубку: – Юля! Две ампулы аминозина! – Что с ними? Где они? – повторила я свой вопрос. В кабинет вошла медсестра. Дождавшись, когда она сделает инъекцию, Надежда Юрьевна села рядом на кушетку и накрыла мою ладонь своей. Тихо, но твердо, как умеют делать только врачи, сказала: – Надо как можно быстрее доставить Катю с парнем в областной центр. Они в коме, идет операция, шансы на спасение есть. Первую помощь мы оказываем, необходимо срочное вмешательство нейрохирургов. У нас нет оборудования и нужного количества донорской крови. Я связалась с МЧС. Из-за бурана вертолет сможет вылететь лишь завтра к вечеру. – А мама с папой? – шепотом задала я самый страшный вопрос и посмотрела на дверной проем, в котором появился Марк. – Живая… – выдохнул он, сделал несколько шагов в мою сторону, но будто опомнившись, остановился и подошел к Надежде Юрьевне. Его зрачки приобрели стальной оттенок. Надо же, были черными, а стали серыми… – Кто вы? – Друг семьи, – соврал Марк, подставил к кушетке стул и сел напротив врача. – Фу, как нехорошо обманывать старших, ай-яй-яй! – Внутри меня разгорался костер веселья: лекарство начало действовать. Я все понимала, но не могла сдержать порыв необузданного счастья. Обняв Надежду Юрьевну и Марка, я пыталась что-то объяснить… Марк убрал с плеча мою ладонь. – Через час вертолет будет готов к вылету. Предупредите встречающую сторону о необходимых мерах для приема тяжелых пациентов. Пусть используют все возможности для спасения и не заботятся о финансах, – сообщил он и кивнул в мою сторону: – Что с ней? Это нормально? – Возможно, реакция на укол седативного препарата, немного превысили дозу. Поверьте, пусть лучше так, чем… – Ну-ну, договаривайте. Мамы и папы уже нет, правильно? Чего юлить? Думаете, не понимаю эти ваши приемчики? – Я отвернулась от бесстыжих шептунов и вытянулась на кушетке. Закрыла глаза, зачем-то взяла в руки градусник и громко отчеканила пьяным голосом: – Передаем экстррэн… сообще… Щелчок в голове – и меня поглотила спасительная темнота. * * *Крепко сжимая папину и мамину ладонь, я в первый раз шла в школу. Меня провожали легкое прозрачное небо, трели птиц, шелест травы и деревьев. Позади слышался голос Кати, она отставала. Взволнованные нарядные люди, пышные белые банты, сотни букетов астр и гладиолусов настораживали и пугали. Мама почувствовала мое состояние, обняла и улыбнулась: – Ну что ты, лапушка? Там будет интересно. Обещаю, тебе понравится. – Конечно, дорогая, – добавил отец, – не бойся, у тебя все получится! – Да, милая, ты уже взрослая, очень взрослая, пора становиться самостоятельной. Мы не сможем удерживать Хранителя возле себя и среди людей. Пора! – громкий мамин голос заставил вздрогнуть и открыть глаза.