Глава 6

Острая ноющая боль в боку, пропитавшая подол платья ледяная грязь и подступающий озноб требовали немедленных действий. Элис стояла в темном, вонючем переулке, судорожно сжимая в руках потертый деревянный обод бубна. Рассудок отчаянно бунтовал, пытаясь списать происходящее на галлюциногенный бред, но колотушка замерзшего сердца и стук зубов возвращали её в суровую реальность.

«Так, — приказала себе девушка, смыкая пальцы на кожаной мембране. — Прострация — это верный путь на тот свет. Если я хочу понять, как вернуться назад, мне нужна информация. А чтобы получить информацию, нужно затеряться там, где шумят, пьют и не задают лишних вопросов».

Гул и разноголосые пьяные выкрики из таверны, заметить которую она успела еще на площади, казались единственной соломинкой. Натянув капюшон грубой шерстяной рубахи как можно ниже, чтобы скрыть лицо, Элис двинулась на звук.

Тяжелая деревянная дверь таверны была покрыта жирной сажей и царапинами. Элис толкнула её и сделала шаг внутрь. Волна густого, тяжелого тепла мгновенно ударила в лицо. В помещении стоял невообразимый чад: воняло дешёвым элем, прогорклым салом, жареным луком и давненько не мытыми телами. За дубовыми столами, заставленными глиняными кружками и заваленными обглоданными костями, сидела пестрая толпа — от подгулявших ремесленников до угрюмых наемников в кожаных стеганых куртках.

Едва Элис ступила на заплывший жиром деревянный пол, звук её шагов привлек внимание дюжего вышибалы с перебитым носом. Его хмурый взгляд скользнул по её грязной одежде и замер на бубне, который она судорожно прижимала к боку.

-Опа! Глянь-ка, паршивка явилась! — заржал вышибала, перекрывая гул зала. — Эй, трактирщик! Твоя новая плясунья притащилась!

За стойкой подскочил коренастый усач в засаленном переднике. Он окинул Элис критическим взглядом и сплюнул под ноги:

- Чего встала, как истукан?! Нам веселости не хватает! Народу полно, ноги в руки — и на середину! Отпляшешь как надо — дам пайку хлеба и корку сыра. А будешь стоять истуканом — вышвырну на мороз!

Толпа за столами поддержала идею одобрительным гулом и ударами кружек по столам. Элис замерла. Внутри всё закипело от возмущения: «Да как они смеют?!» Но взгляд на вышибалу, поглаживавшего тяжелый дубовый дрын, быстро остудил пыл.

«Ладно, — подумала она, судорожно сглатывая слюну. — Сыграем по их правилам. Отпляшу, раздобуду еду и выскочу обратно».

Девушка медленно шагнула в центр зала. Десятки пьяных, сальных глаз уставились на нее. Пространство вокруг нее сжалось до размеров небольшого пятачка между столами. Элис глубоко вдохнула спертый воздух, подняла бубен и со всей силы ударила по кремовой коже артефакта.

БУМ!

Звук не был похож на обычный звон бубна. Он прозвучал на удивление глухо, низко, словно где-то в недрах земли лопнула исполинская струна.

От мембраны во все стороны прямо в воздухе разошлась видимая глазу прозрачная рябь — дрожащие, маслянистые волны, искривляющие пространство. Звуковой импульс прокатился по таверне. Всякий, кого касалась эта вибрирующая волна, мгновенно застывал: трактирщик замер с поднятой кружкой, из которой перестала течь струя эля; вышибала застыл с открытым в крике ртом; наемник у стены замер, так и не донеся к губам кусок мяса.

Таверна погрузилась в абсолютно неестественную, мертвую тишину. Время словно остановилось.

Элис стояла посреди этого музея застывших фигур, тяжело дыша и ошарашенно глядя на бубен.

«Ах ты ж! — пронеслась в голове дикая мысль. — Это не просто деревяшка. Он реально работает!»

Оцепенение длилось не больше минуты, но этого хватило. Взор Элис упал на ближайший стол, где восседал богатый торговец в бархатном кафтане. На его поясе висел пухлый, туго набитый кожаный кошель, из прорези которого заманчиво поблескивали тяжелые золотые монеты.

Не раздумывая ни мгновения, Элис метнулась к купцу, ловким движением сорвала кошелек с пояса и сунула его в глубокий карман своего шерстяного платья.

И в тот же миг действие волны выдохлось. Пространство со щелчком вернулось в норму. Трактирщик долил эль, вышибала докричал свою фразу, а торговец ощутил непривычную легкость на поясе и спохватился, схватившись за пустую петлю.

- Кошелек! Мое золото! — взвыл купец, указывая пальцем на разворачивающуюся к выходу девушку.

- Ведьма! Исчадие ада! Хватай ее! — заревела прозревшая толпа.

Пьяный гул сменился разъяренным рокотом. Таверна пришла в движение, полетели перевернутые скамьи. Элис не стала ждать продолжения: подхватив подол, она выскочила за дверь, впечатав створку в лицо подбежавшего вышибалы, и рванула по темным переулкам прочь.

* * *

Пробежав несколько кварталов и убедившись, что погони нет, Элис заскочила в неприметную подворотню, чтобы перевести дух. Сердце колотилось в самом горле. Засунув руку в карман, она нащупала не только украденный кошель с монетами, но и гладкий, знакомый корпус своего смартфона.

Она выудила телефон. Экран вспыхнул. Новая батарея, заряженная перед выходом на корпоратив, всё ещё держала заряд под сто процентов. Сети, естественно, не было, значок индикатора упрямо показывал крестик.

«Надо воспользоваться ситуацией, какая мерзкая она бы не была! — в груди Элис вспыхнул азарт отчаявшегося журналиста. — Сети нет, зато камера работает! Сделаю фотки этой дичи, а когда вернусь назад — такую статейку запилю! Бомбическую! Мне же никто не поверит без доказательств!»

Сжав телефон в одной руке, а бубен в другой, Элис осторожно вышла из укрытия и направилась обратно к центральной площади. Ей нужен был масштабный кадр: древняя мостовая, готические фасады, факелы и толпа. Выбрав удобный ракурс возле массивной каменной арки, Элис подняла смартфон, целясь в гущу городской жизни. Палец нервно дернулся.

Вспышка! Яркий, ослепительно-белый сноп света на мгновение прорезал вечерние сумерки средневекового города, выхватив из тьмы лица десятков людей.

- Черт! — прошипела Элис. — Надеюсь, никто не обратит внимание на вспышку.

От неожиданности и нервного напряжения её палец панически смахнул настройки камеры и одновременно задел иконку медиаплеера на рабочем столе смартфона. В следующую секунду из мощного стереодинамика на всю площадь загремел на полную громкость гитарный рифф, сменившийся оглушительным голосом:

«У шамана три руки-и-и! И крыло из-за плеча-а-а!»

Находившиеся на площади люди — торговцы, стражники, нищие — одновременно замерли. Музыка орала над древним городом, точно глас апокалипсиса. Десятки голов резко обернулись в сторону Элис. В глазах горожан читался первобытный, дикий ужас, мгновенно переросший в слепую ярость.

- Ведьма! — взвыл кто-то в толпе. — Ведьма вернулась!

- Бесовское семя! Держи ее! Забей суку!

Толпа двинулась на нее единым морем. Судорожно пытаясь тыкать пальцем в замерзший экран, чтобы выключить орущий телефон, Элис попыталась снова поднять бубен, собираясь выбить спасительную звуковую волну.

Но она не успела. Чья-то тяжелая рука в железной перчатке вырвала артефакт из её пальцев. В ту же секунду острая боль пронзила голову — грубые пальцы мертвой хваткой вцепились в её волосы, запрокидывая голову назад.

Краем глаза Элис успела заметить багровое сукно плаща и стальные наплечники городского стражника.

- Попалась, дьявольская тварь! — прорычал над ухом голос.

Затем последовал страшный, тупой удар чем-то тяжелым в затылок. В глазах вспыхнул сноп искр, мир разлетелся на куски и поглотился непроглядной, звенящей темнотой.

«Какой ужасный сон... - плыла в липком небытии мысль. — Боже, ну и бредятина приснилась. Бубен, таверна, стражники... Надо вставать, а то на работу опоздаю...»

Элис попыталась повернуться на бок, но резкая, парализующая боль во всем теле приземлила ее обратно. Каждая мышца ныла, затылок разрывался от пульсации, а запястья и лодыжки жгло немилосердным холодом.

С трудом разомкнув опухшие веки, девушка увидела перед собой самый кошмарный вариант своей жизни, который только могла предположить её богатая фантазия.

Она находилась на эшафоте в центре площади. Ноги и руки были намертво прикованы толстыми железными цепями к массивному деревянному столбу. Вокруг нее, словно персонажи низкобюджетного хоррора, суетились хмурые молчаливые люди в грязных балахонах. Они таскали охапки сухих и сырых веток, слоями укладывая их вокруг ног Элис.

Святой костер инквизиции. Как в старых учебниках истории и мрачных романах.

Сказать, что Элис была в ужасе — значит не сказать абсолютно ничего. Паника сковала легкие ледяным панцирем, не давая даже выдохнуть.

Рядом с будущим костром, на небольшом деревянном помосте, суетился толи священник, толи монах в темной сутане с тяжелым медным крестом на груди. На импровизированном столике около него, рядом с фолиантом и чашей со святой водой, лежал её шаманский бубен.

Увидев, что прикованная девушка открыла глаза и зашевелилась, плотная толпа, обступившая эшафот со всех сторон, оглушительно зашумела, загалдела и подалась вперед.

- Проснулась, суккуба!

- На костер её! Гори в аду!

В Элис полетели комья замёрзшей грязи, гнилая репа и мелкие камни. Один из комьев больно ударил её в щеку, оставив грязный подтек.

Священник величественно поднял руку в широком рукаве. Толпа моментально притихла, впитывая каждое движение клирика. Повернувшись к прикованной девушке, он набрал в грудь воздуха и громко, отчётливо проговорил на всю площадь:

- Признаешь ли ты, ведьма, что служишь дьяволу? Признаешь ли, что чародейством своим губишь урожай и насылаешь мор на богобоязненный народ?! Признайся перед лицом Господа, и очищающий огонь освободит твою грешную душу! Иначе гореть тебе вечность в огне адском!

Элис смотрела на его фанатичное, упивающееся собственной властью лицо. Горло сдавило сухими спазмами. Понимая, что это самые последние минуты ее жизни, что никакой ОМОН, полиция или спасатели сюда не приедут, и помощи ждать абсолютно не оттуда, внутри девушки вместо смирения вспыхнула дикая, отчаянная злость.

Она собрала последние силы, выпрямила спину насколько позволяли цепи и закричала прямо в лицо священнику:

- Мерзкий опарыш! Гореть тебе в аду! Я за тобой приду скоро, слышишь?! Каждую ночь сниться буду!

Священник мгновенно изменился в лице: благочестивая маска слетела, уступив место перекошенной от ярости роже. Не говоря больше ни слова, он резко махнул рукой и крикнул в толпу:

- Поджигайте!

Из первых рядов тут же подбежал какой-то покрытый язвами, ободранный убогий с безумными глазами. Он ткнул горящим факелом прямо в нижние ветки, сложенные вокруг ног девушки.

Влажные, отсыревшие от снега ветки загорались неохотно, с треском и шипением, но почти сразу из кучи повалил густой, едкий, мерзкий дым, пропахший смолой и гнилью.

* * *

Элис сипло закашлялась, слезы застлали глаза. Она отвернула голову от поднимающегося столба дыма и неожиданно столкнулась взглядом с колючим, абсолютно спокойным взором стальных глаз.

Чуть в стороне от беснующейся толпы стоял мужчина в длинном черном плаще. Он, похоже, с искренним, холодным удовольствием наблюдал за разворачивающимся действом. Из-под низко надвинутого на самый лоб капюшона четко вырисовывался его тонкий, выточенный нос, похожий на клюв хищной птицы, и длинная, выбивавшаяся на плечо прядь ярко-рыжих волос. Лицо его выделялось болезненной, мертвенной бледностью по сравнению с обветренными лицами горожан.

«О, боги! — прошибло Элис сквозь кашель. — Он же похож на хозяина той лавки! Такой же бледный, такие же черты... Кем он ему приходится? Братом? Сыном? Он явно неспроста здесь стоит!»

Между тем становилось невыносимо жарко и душно. Языки пламени наконец взялись за сухую бересту, огонь с веселым треском подбирался всё ближе к её ногам. Шерсть платья начала дымиться. Мыслей в голове уже не осталось — дикий, животный ужас полностью парализовал сознание.

И в тот самый момент, когда отчаянье Элис дошло до своего абсолютного предела, рыжеволосый незнакомец в черном плаще непринужденно поднял руку и звонко щёлкнул пальцами.

Звук этого щелчка будто разорвал небо.

В ту же секунду из туч на город обрушился небывалой силы проливной ливень. Стена воды рухнула с небес мгновенно. Костер под ногами Элис зашипел, захлебнулся и стал стремительно гаснуть, испуская густые клубы пара. Ледяные струи пробивали девушку насквозь, вымачивая одежду за секунды.

Из адской жары Элис моментально бросило в дикий, колотящий озноб.

Сквозь редеющий дым она увидела, как незнакомец с рыжей прядью неторопливо подошел к эшафоту, приблизился к священнику и извлек из-под плаща толстый, тяжело звякнувший кожаный кошель. Не сказав ни слова, рыжий сунул его в руки опешившего клирика.

Священник взвесил кошель на ладони, моментально прижал его к груди и, откашлявшись, крикнул в толпу, съёжившуюся и мокнущую под внезапным штормом:

- Чудо! Промысел Божий! Казнь не совершилась! По закону предков девица свободна!

Рыжий незнакомец ещё раз спокойно щёлкнул пальцами.

Ливень прекратился так же моментально, как и начался. Тучи разом расступились. И в ту же секунду тяжелые железные оковы сами собой со звоном раскрылись и упали к ногам Элис.

Затем незнакомец подошел к столику, беззаботно взял шаманский бубен и легким, небрежным движением бросил его прямо в девушку.

Тяжелый деревянный обод ударился о колено. И от этого касания по пространству вновь прошла прозрачная волна визуальной ряби.

Время замерло во второй раз. Застыл священник с зажатым кошелем, замерли горожане в тех самых позах, в которых стояли, укрываясь от дождя.

Незнакомец безразличным, ледяным взглядом скользнул по фигуре Элис. Убедившись, что девушка жива и пришла в себя, он развернулся и быстрым, скользящим шагом двинулся прочь с площади. Звуковая волна бубна на него не действовала абсолютно — он передвигался легко и свободно.

С трудом придя в осознанное состояние, Элис выпуталась из намокших веток и выскочила из остатков костра. Зубы выбивали бешеную дробь от холода, но злость оказалась сильнее.

Подскочив к застывшему священнику, Элис от души, со всего размаху бахнула бубном по его обритой макушке. Раздался гулкий «ДЗИНЬ!», клирик глухо крякнул, даже не выйдя из анабиоза. Элис выхватила из его заскорузлых пальцев толстый кошель с золотом и сломя голову побежала вслед за рыжим.

Незнакомец шел быстро. Перед тем как завернуть за угол узкого переулка, он на мгновение оглянулся. Его взгляд под капюшоном был все такой же колючий, стальной и абсолютно безразличный к судьбе Элис.

Мужчина скрылся за каменным выступом. Когда Элис, задыхаясь и скользя по мокрым камням, подбежала к повороту и заглянула за угол, переулок был абсолютно, катастрофически безлюдным. Лишь мокрая брусчатка отражала серое небо, да где-то вдали каркала одинокая ворона.