Глава 40

Не стоит делать выводы о человеке по нескольким, сказанным им, фразам, по первой встрече и сделанным ошибкам. Все мы нервничаем, пытаемся казаться не теми, кем в действительности являемся, и из-за этого зачастую теряем возможность увидеть больше. Человек похож на цветочный бутон. Он всегда сначала закрыт для тебя. Открывается он только тогда, когда проверит, что ты не причинишь ему запретной боли, и убедится, что можно распускать свой бутон. Вот тогда и нужно делать выводы. Порой бутоны бывают очень красивыми, невозможно красивыми, и ты восхищаешься, не можешь найти слов, чтобы описать их прелесть, а потом, когда они распускаются, то видишь сгнившие сердцевины. И уже становится поздно, потому что именно с одним из этих больных цветков тебе придётся жить дальше, если ты не найдёшь в себе силы забыть о внешней красоте бутона и прекратишь надеяться, что как-то вылечишь гниль. В итоге она заразит и тебя, и ты умрёшь рядом с ним.

Но бывают бутоны грязные, к которым сначала даже не хочется прикасаться. Ты отворачиваешься, бежишь и снова встречаешь этот бутон на своём пути. Ты не понимаешь, почему именно тебе достался этот тёмный и мрачный цвет. И почему твои пальцы покрываются кровью, пока ты пытаешься выдрать этот цветок вместе с корнями из земли, и у тебя ничего не получается. Но потом ты решаешь его полить, разговариваешь с ним, и вот тогда этот грязный бутон раскрывается, и внутри его оказывается абсолютно невозможной красоты сердцевина, способная покорить тебя с первого взгляда. Именно она подскажет тебе, что не стоит сразу же отвергать темноту, даже если она постоянно преследует тебя. Нужно коснуться её. Нужно сделать шаг навстречу, и тогда на тебя прольётся свет… ослепляющий настолько сильно, что ты больше никогда не сможешь принять другой бутон так же, как этот. Он всегда останется для тебя эталоном хорошего и плохого, настоящей жизненной историей.

– Боже мой, – шепчу я, совершенно шокированная, когда Лазарро подходит ближе к яхте.

– Она огромная. Она просто… просто очень огромная. Мегаогромная. Настолько огромная, что я не уверена, что она сможет куда-то двигаться. Она… она… такая огромная, – добавляю я.

Лазарро хмыкает и продолжает идти вперёд, а я глазам своим поверить не могу. Издалека она казалась не такой большой, как вблизи. Несколько палуб, сияющих ярко освещёнными окнами. Это просто чёртов «Титаник» какой-то! Я таких кораблей даже в журналах не видела. Все они были просто дорогими яхтами, а эта – извращение миллиардера. Сверкающая золотом обшивка яхты вспыхивает в свете фонарей переливами мелких кристаллов, роскошная лестница так и манит оказаться внутри небывалой красоты яхты. Чёрт возьми, это невозможно! Это целый дом на воде, очень дорогой. Слишком дорогой для такой, как я.

Меня вносят по трапу на палубу и ставят на ноги. Я сразу же хватаюсь за металлические перила, оглядывая широкие прогулочные проходы, ведущие к носу яхты. Неожиданно что-то щёлкает, и я бросаю взгляд на трап. Он автоматически складывается, и перила на нём сдвигаются.

– Ущипни меня, – пищу, смотря на Лазарро. – Ущипни, потому что я не верю, что всё ещё жива. Может быть, нас убили по дороге в аэропорт, и мы в раю? Может быть, мы разбились и сейчас просто находимся в какой-то совместной коме? В одной на двоих. Я… мне дурно.

Дыхание нарушается, и я хватаюсь за горло, словно задыхаясь. Лазарро обхватывает меня за талию и притягивает к себе.

– Белоснежка, мы живы. Не думал, что ты настолько впечатлишься яхтой. – Он всматривается в моё лицо.

– Яхта? Да это «Титаник». Это… это… так… много… дорого и… я точно не на своём месте. Почему тебе всегда нужно выпендриться? Нельзя было взять обычную лодку? – выпаливаю, ладонью пихая его в грудь. Он смеётся и толкает меня своим телом назад. Я медленно иду, но хватаюсь пальцами за его рубашку.

– Тогда мне не стоит говорить о том, что это одна из многих моих спонтанных покупок в период, пока я злился на тебя…

– Что? Она твоя? Это твоё? Брось, не ври, она же стоит тысячи фунтов. Она огромная. Здесь поместится человек сто. Ты её арендовал, потому что не смог сдержать свою потребность выделиться, – с укором произношу.

– Я ничего не арендую и никогда не пользуюсь тем, что мне не принадлежит. Это выглядит слишком ущербно для меня. Я предпочитаю всё своё. И яхта моя. Одна из многих. Моя. И ты моя. Так что, Белоснежка на «Злой королеве». Я её назвал «Злой королевой» в честь твоего будущего. Всегда есть куда расти. Да и, вообще-то, она стоит сорок миллионов долларов. Не принижай цену этой посудины. Она лучшая в своём сегменте. Она оборудована по последним новинкам техники, и здесь я чувствую себя комфортно…

Шокировано охаю и оступаюсь, но Лазарро предусмотрительно поддерживает меня.

– Прости? Сорок миллионов? Сорок, чёртовых, миллионов долларов! Ты что, рехнулся? – взвизгиваю я.

– Да. Я сумасшедший. Готовый на всё, чтобы исполнить свои мечты. Видишь, мальчики тоже умеют веселиться, Белоснежка. Но тебе придётся принять этот факт, как и тот, что я трачу много денег на удовольствия. Очень много, и всё ради своих желаний. А моё желание – ты. Голая. А ещё уединение. И Италия.

Я не могу найти слов, чтобы ответить ему на такое заявление. Это же сущее безумие, тратить столько денег на какую-то яхту. Безумие!

Пока я пребываю в абсолютно заторможённом состоянии, Лазарро продолжает вести меня куда-то. Ноги заплетаются. Чувствую себя какой-то самозванкой в этой роскоши. Я… я… просто в шоке. В огромном, чёрт возьми, шоке от выходки Лазарро.

– Белоснежка, расслабься. Я могу купить всё в этом мире. Буквально всё. Но я так и не смог купить нежность, заботу и ласку. Не смог купить прощение, искупление вины и человека, который покажет мне, что я могу больше, чем сейчас. Я не могу купить тебя, поэтому буду покупать всё остальное, лишь бы ты оставалась рядом со мной, пока мы оба этого хотим. И если мне нужно будет поехать в грёбаное кругосветное путешествие, построить новый «Титаник», нанять самые известные труппы для развлечения, скупить все жемчуга и океаны, чтобы ты никогда не ступила на землю и не сбежала от меня, я это сделаю. Сделаю, – он обхватывает моё лицо ладонями, жарко шепча это признание. Меня поражает страсть, сияющая в его глазах. Она горит так ярко, проникая в мою грудь расплавленным алкогольным дурманом. Он опьяняет меня своими словами и прикосновениями. Никто ради меня не делал такого. Никто и никогда. Я поражена в самое сердце, и сейчас оно вырывается из груди, чтобы позволить мне добровольно опуститься перед Лазарро на колени.

– Ты купил яхту ради меня? – отстранённо шепчу я.

– Я купил яхту, думая о тебе, Белоснежка. Я покупал всё, что попадалось под руку, чтобы прекратить злиться. Я покупал и видел тебя в машинах, квартирах, яхтах и украшениях. Я ломал это. Разрушал. Я не мог остановиться. Не хотел и не хочу останавливаться. Мне нравится видеть в твоих глазах удивление и восторг. Мне нравится отражаться в них не монстром, а мужчиной, который просит научить его жить и отдыхать, как будто он самый обычный человек. – Лазарро касается своими губами моих. Нежно трётся о них, а я уже готова прыгнуть в море, чтобы хоть немного остыть, потому что сейчас я готова упасть в обморок от потрясения собственными чувствами. Боже мой, кажется, я его люблю. Жестокого убийцу. Люблю. И не за яхты и жемчуга. А за то, что он нашёл меня и показал, что не всё так прозаично, как виделось в самом начале. Всё куда глубже и больнее, слаще и острее, опаснее и смертельнее.

– Обычные мужчины не покупают яхты за сорок миллионов, чтобы прокатиться на них один раз, ведь ты вряд ли сюда приедешь ещё раз для этого, – выдавливаю из себя.

– Меня это мало волнует, Белоснежка. Мне не важна цена, мне важна возможность добиться цели, – выдыхает он мне в губы.

– И что у тебя сейчас за цель? – сглатывая от жгучего желания, льющегося по венам, спрашиваю его.

– Подарить тебе отпуск, который ты заслужила. Быть первым и последним, кто оставит воспоминание о себе навсегда.

– Это сумасшествие… – Мои ладони скользят по его плечам.

– Да и оно принадлежит только мне. – На губах Лазарро появляется соблазнительная улыбка, способная искусить даже монашку.

– Ты моя, Белоснежка. – Он оставляет на моих приоткрытых губах властный и словно клеймящий поцелуй.

Внезапно нас немного дёргает, и я испуганно ещё шире распахиваю глаза, цепляясь за шею Лазарро.

– Подняли якорь. Теперь тебе некуда бежать. Я исполню каждое своё обещание, Белоснежка. – Шире улыбаясь, Лазарро резко поворачивает меня к себе спиной. Мы стоим на корме, прямо у металлических бортиков. Ветер мягко ударяет по моему лицу, и аромат моря обнимает моё тело. Яхта выплывает из тёмного порта, освещая своими огнями воду, а впереди открывается потрясающая панорама моря, подсвеченная крошечными огоньками, сверкающими со стороны берега, словно бриллиантами, рассыпавшимися по земле.

– Лазарро, – шепчу, восторженно прикрывая рот ладонью от разворачивающейся передо мной красоты.

– Ты что, снова недовольна? Ты слишком капризна, Белоснежка, – цокает он, обнимая меня за талию.

– А ты слишком болен. У тебя ониомания, – говорю, немного поворачивая к нему голову.

– Что?

– Это состояние человека, который покупает вещи без причины, только бы потратить деньги. У него всегда есть непреодолимое желание купить что-нибудь, и желательно много. Ты болен, – с улыбкой поясняю.

– И всё же купи словарь, там очень много интересного. Расширишь свой словарный запас, – добавляю я.

– Обязательно куплю. Самый большой. И заставлю тебя читать его вслух, – прищуривается Лазарро.

– Я даже не сомневалась, что ты выберешь самый большой. У тебя пунктик быть всегда самым большим и доказывать это всем подряд. Ты купил чёртов «Титаник», чтобы справиться с эмоциями, – напоминаю ему.

– Нет, снова претензия? Белоснежка, это уже обидно. Теперь я понимаю, почему Сэл никогда не ездит в отпуск с теми женщинами, с которыми трахается. Они мозг выносят, а мы в пути меньше часа, – возмущённо бубнит Лазарро.

– Если есть что выносить, то это хороший знак. Значит, мозги ещё есть, хотя порой я в этом сомневаюсь. Боже, Лазарро, это точно чёртов «Титаник»! – выкрикиваю, часто моргая.

– Мда, ты была в шоке, понимаю. Чёрт, Белоснежка, могла и предупредить. Тебя тошнит? Могу немного наклонить, и море будет в твоём распоряжении…

– Лазарро, это… это просто… красиво. Я боюсь, что я… не подхожу этому месту. Ты только посмотри на меня и на эту невероятную яхту. Это корабль. Он такой… такой… огромный. – Бросаю взгляд на палубы у нас за спиной.

– Ты привыкнешь. Я люблю простор. И хватит уже об этой посудине. Но если тебе нужен адреналин, то у меня есть отличная идея. – Он неожиданно обхватывает мою талию, и я оказываюсь сидящей на перилах.

– Лазарро! Нет! Нет… пожалуйста, – хнычу, хватаясь за его шею. – Я не умею плавать…

– А кто сказал, что ты будешь плавать, – смеётся он, крепко удерживая меня за талию.

– Так, если ты решил повторить тот эпизод из фильма, то хорошенько подумай. Я не прощу тебя. Не прощу чисто из принципа. Может быть, я даже сломаю тебе кое-что, – быстро предупреждаю его.

– Белоснежка, ты иногда очень забавная. Я не тупой придурок Джек. А ты не Роуз, лишённая мозгов и собравшаяся прыгать в чёртову воду. Хотя если учесть, что ты прыгала с балкона, то я уже ничему не удивлюсь.

– Стой… ты смотрел «Титаник»? Серьёзно? Ты смотрел этот фильм? – недоверчиво спрашиваю его.

– Пришлось. Мне было двенадцать, когда отец заставил меня смотреть его на лужайке. Он устроил премьеру и вечеринку, а на тот момент со смерти матери прошло всего каких-то пару месяцев. Он веселился и показывал, насколько богат и что может позволить всё, ради авторитета. Так что для меня это не самые приятные воспоминания, – кривится Лазарро.

– Мда, я смотрела его, когда мне было двадцать. Девочки из студенческого общежития устроили вечер кино в нашей комнате. Мне тоже пришлось смотреть. Мне не понравилось. Это отвратительно, когда люди пытаются заработать на трагедии. Это низко, и ни о какой любви там точно речи не шло, – киваю ему в знак солидарности.

– Ты же женщина. Вам всем нравится слезливый конец. Вы рыдаете.

– Я пыталась поспать. И я точно не рыдала. Абсолютно не рыдала, но делала вид, что сопереживаю героям, хотя это так глупо. Роза лежала на огромной двери, на которой они могли вполне поместиться вместе. Если найти баланс, то она бы не перевернулась. А если бы и перевернулась, то они бы вновь забрались на неё вместе. Так где любовь? Смотреть, как твой якобы любимый человек умирает, а ты ничего не делаешь, только лежишь и ждёшь помощи. Где эта любовь? – иронично замечаю я.

– Ты же не думаешь, что я буду обсуждать с тобой этот фильм, да? Тогда я лучше утоплюсь, – с нескрываемым отвращением произносит Лазарро.

– И всё же. Как ты думаешь, почему он не забрался на дверь? – спрашиваю я.

– Белоснежка…

– Ответь. Ты же мужчина. Представь себя на его месте. Какие причины могли быть ещё? Вряд ли ему нравилась ледяная вода, а жертвовать собой глупо, ведь у них случилась любовь, – требовательно перебиваю его.

– Ладно. Сама спросила. Меня бы остановил от спасения собственной жизни минет. Я думаю, ему русалка делала минет под водой. Он умер счастливым придурком.

Приоткрываю удивлённо рот.

– Да, иначе бы я столкнул её и сам выжил. Она и так уже себе всё отморозила, и у неё точно были бы проблемы в будущем, а я ещё мог бы стать кем-то, – добавляет он.

– Лазарро! – отмирая от его слов, смеюсь и качаю головой. – Минет? Серьёзно?

– Почему нет? Отличная причина, чтобы поплавать. Мне никогда не делали минет русалки, да и ты тоже. Я же жду…

– Господи, Лазарро, ты просто невыносимый извращенец, – хохоча, откидываю голову немного назад, смотря на его лицо. Он подавляет улыбку, стараясь выглядеть грозным, но потом всё же ухмыляется.

– Значит, у нас отпуск? – продолжая улыбаться и обнимая его за шею, уточняю я.

– Да. Отпуск. Какой он бывает? – спрашивает Лазарро. Замираю, недоумённо смотря на его задумчивое выражение лица.

– Хм, обычный. Отпуск, он и есть отпуск. Ты что, никогда не был в отпуске?

– Нет. Ни разу. Я не отдыхал, не считая сессий и секса, покупок самолётов, недвижимости и яхт. Я сам ни одной своей яхтой ещё не воспользовался по назначению. Я сдаю их в аренду, как и недвижимость. Но сам – нет. Никогда.

Охаю от его признания.

– То есть, это твой первый раз? – изумляюсь я.

– Ага, грёбаный девственник. Будет больно?

– Нет. Отдыхать не больно, но вот с тобой я в этом не уверена. Ты, даже находясь в статичном состоянии, всегда находишь какие-то неприятности.

– Я? Ты меня с собой путаешь, Белоснежка. Я самый приятный человек в мире.

– А ещё самый самовлюблённый. Ты невыносимый хам и орёшь так громко, что люди слуха лишаются и умирают от страха на месте, – смеюсь я.

– Никому ещё не повредила хорошая взбучка, – равнодушно отзывается он.

– Ладно. Выходит, у нас отпуск. И мы будем только на яхте, да?

– Именно.

– А ловить рыбу? Мы будем ловить рыбу? Есть же что-то нужно, и кто управляет этой громадиной? Она же идёт, а ты здесь.

– Ловить рыбу мы не будем. Еды достаточно, я ещё утром всё заказал, пока ты завтракала. Яхтой управляют два капитана, работающие на Фабио. Также здесь есть обслуживающий персонал, но ты его не увидишь. Если хоть кто-то попадётся тебе на глаза, или не дай бог, увидит тебя голой, потому что я одежды не взял никакой, то я его убью. Они вряд ли хотят умирать. Я заранее всех предупредил. Видишь, я очень приятный человек.

– Ты же несерьёзно про наготу, да? – прищуриваюсь я.

Лазарро расплывается в самой противной улыбке, говорящей о том, что он именно это и задумал.

– Ты ненормальный. Это же… не гигиенично. Не…

– Белоснежка, закрой рот, – цокает Лазарро и рывком снимает меня с перил.

– Покажу тебе нашу спальню, и заодно сам увижу, что купил. Добро пожаловать на «Злую королеву», Белоснежка, – он немного отходит назад и жестом указывает на огромную палубу с шезлонгами и столиками.

Сглатываю от нервозности. Да, мне некомфортно находиться здесь, потому что это слишком дорого для меня. Я не из тех, кто стремился к роскоши, а эта яхта такая красивая. Боюсь, что смогу привыкнуть к подобному на самом деле, и это испортит меня. Боюсь, ведь отказываться от удовольствий совсем не хочу. У меня другого шанса оказаться на подобной яхте за сорок миллионов долларов никогда в жизни не будет. До сих пор в шоке от цены.

Лазарро ведёт меня вперёд, и мы поднимаемся по лестнице на вторую палубу. Восхищённо смотрю на огромную гостиную, оформленную в светлых тонах. Это словно дом на воде. Нет, даже лучше. Это гостиная в прекрасном особняке с роялем, диванами, телевизором, хрустальными люстрами. Далее столовая, где на мраморном столе стоят живые цветы в красивой вазе, и откуда-то доносится приятная, спокойная музыка. Также на яхте есть небольшой кинотеатр, свой клуб, зона для отдыха и бассейн. Настоящий бассейн в десять метров длиной. Вокруг него расставлены несколько шезлонгов и столиков. Мы поднимаемся на следующую палубу и оказываемся на балконе с удобными креслами, уютно разместившимися под крышей. Лазарро обходит его, а я даже боюсь смотреть вниз, на море, пока мы идём, огибая, как предполагаю, каюты, пока он не открывает двойные стеклянные двери в спальню. Замираю на пороге, а он проходит дальше, осматриваясь. Широкая кровать, застеленная синим покрывалом, множество подушек. Слева от кровати размещены гладкий белый стол и два стула, мягкие длинные диваны и невероятная панорама из полностью стеклянных стен напротив кровати.

– Как тебе? – интересуется Лазарро.

– Очень…

– Только не говори «огромное». Это словно меня уже бесит, – перебивает меня.

– Нравится. Я хотела сказать, мне очень нравится. Это так красиво, даже сказочно, – шепчу, касаясь покрытых белым лаком глянцевых стен. Замечаю между диванами лестницу, ведущую вниз, и там ванная. Удивительно.

– Ты голодна? – спрашивает Лазарро, расстёгивая рубашку.

– Нет… не знаю, на самом деле. Мне лучше лечь спать. Да, нужно бы лечь спать. Думаю, мне нужен сон, потому что я сильно потрясена всем тем, что увидела. Зачем ты это сделал? Зачем? Ведь эта красота потом будет испорчена другими, – сокрушённо вздыхаю, опускаясь на постель.

– Захотел.

– Так просто. Прости меня, наверное, я никогда не пойму этого. В мире люди голодают, а мы с тобой на этой чёртовой яхте, которая стоит сорок миллионов. Я… чувствую себя так, как будто виновата в этом. Виновата в том, что люди умирают, а я шикую, – признаюсь с горечью в голосе.

– Белоснежка, мы не можем нести ответственность за других людей. Никто не виноват, что они умирают. Точнее, мы не виноваты. И никто ничем им не обязан. Они самодостаточны. Если они хотят жить так, как я, то должны пахать, как я…

– Убивать, то есть? – резко произношу.

– Почему сразу убивать, Белоснежка? На убийствах много не заработаешь, если ты не киллер. Да и убиваю я, чтобы спасти себя или тебя, или тех, за кого отвечаю. Головой нужно думать, а не жить иллюзиями в ожидании, что тебе что-то упадёт с неба, – едко фыркает Лазарро, со злостью швыряя рубашку на пол.

– Я не обязан никому помогать. Мне никто не помогал в жизни. Никому не помогали. Тебе кто-то помог? – рыча, он подходит ко мне.

Поджимаю губы, потому что он прав.

– Нет. Ты работала. Ты зарабатывала своим умом, чтобы подарить родителям дом, и в итоге ты всё просрала из-за болезни матери. Государство помогло? Ни хрена. Им насрать на тебя и на твою семью. Вы мясо. И именно вас пустят в утиль, когда придёт время…

Мой подбородок дрожит от жестокости, сквозящей в его словах.

– Белоснежка, чёрт, – Лазарро запускает пальцы в волосы и садится рядом со мной. – Это правда. Ты не важна для государства, как и для других людей. Никто о тебе не вспомнит, когда достигнет какого-то уровня роскоши. Они, наоборот, будут брать у тебя последнее, вне зависимости от размеров счетов в банке. Так устроен этот мир. И отказывать себе в удовольствии, считая виноватой в шансе стать богатой, идиотизм. Всегда есть богатые, середнячки и бедные. Всегда. И так будет. Нельзя всем быть богатыми или бедными, или кем-то, стоящим посередине. Всегда будет кто-то умнее, кто-то добрее, а кто-то сильнее. Равновесия в мире не существует. Оно не появится от того, что ты этого хочешь, Белоснежка. И я имею право тратить свои деньги так, как посчитаю нужным, никого не спрашивая о том, как это их ущемит.

– Я знаю… знаю. Прости, это всё твоё, и ты вправе распоряжаться своими средствами, просто… – тяжело вздыхаю и окидываю каюту тяжёлым взглядом.

– Понимаешь, я никогда в жизни не шиковала. Мы были обычной семьёй со средним достатком. У нас была еда, приличная одежда, и всё. Я никогда не задумывалась о том, что хочу больше денег. Мне всего хватало, пока мама не заболела. Мне пришлось продать всё. Буквально всё. У меня осталась одна пара джинсов, один классический костюм, одна белая рубашка, одно пальто, три пары обуви, по одной на каждый сезон, и несколько футболок. Я сдала всю свою хорошую одежду в комиссионный магазин, чтобы выручить хотя бы какие-то деньги. В общем, я осталась с голой задницей и страхом, что этого всё равно мало. Влезла в долги, работала везде, где придётся, в разные смены. Моя жизнь стала чередой мыслей, где взять ещё денег, чтобы помочь. Я отключила даже свою сотовую связь, так как хотела сэкономить. А сейчас… – сглатываю горький ком в горле.

– Ты говоришь, что я привыкну к этому. Я должна привыкнуть, но боюсь, Лазарро. Боюсь привыкать и пользоваться тем, что не моё. Я ведь знаю, что скоро моя жизнь снова вернётся в тот же ритм, каким он был до Америки. А если я привыкну, то впоследствии это разрушит меня. Я боюсь стать зазнавшейся стервой, которая готова будет продать себя любому козлу, ради вот такой роскоши. Я боюсь привыкать. Боюсь принимать это. Одежда куда ни шло, но вот такое… я никогда не смогу себе позволить путешествия и что-то подобное. Поэтому сейчас я даже порадоваться не могу твоему решению отдохнуть на этой прекрасной, невероятно чудесной и шикарной яхте. Как будто я недостойна этого, понимаешь? Моя семья едва сводит концы с концами, а я здесь шикую. Я обещала им присылать деньги, а даже ни разу не позвонила им, что уж говорить о деньгах.

Хмурая складка появляется у него на лбу. Чёрт…

– Нет. Нет, – хватаю его за руку, быстро мотая головой. – Ты не подумай, что я пытаюсь надавить на жалость или сделать что-то в этом духе. Я хочу, чтобы ты понял меня. И мне стыдно, что я порчу тебе настроение. Наверное, я лучше лягу спать. Был сложный день и, видимо, морально я очень устала, и мне нужно время для поиска баланса. Я не желаю, чтобы ты считал меня корыстной шлюхой. Это ещё один страх. Если я привыкну, то стану такой же, как Марта. И когда-нибудь я буду лежать в госпитале из-за твоих кулаков. Я буду избита и умирать, как Бруна, если привыкну к роскоши. Я боюсь многого и не хочу совершить новую ошибку. Прости меня, Лазарро, за то, что вывалила на тебя всё это. Прости.

Отпуская его руку, поднимаюсь с кровати и ищу глазами, где бы спрятаться. Я знаю, что мои мысли сейчас чересчур мрачные и очень незнакомые мне. Стыд и вина прожигают моё сердце. Я не сказала бы, что сильно скучаю по семье. Да, мне не хватает родителей, но не настолько, чтобы объяснить этим причину своего состояния. Вероятно, это просто последствие всего, что со мной случилось.

Ладони Лазарро ложатся мне на плечи, и он целует меня в макушку.

– Прими ванну и отправляйся спать, Белоснежка. Тебе, действительно, нужно побыть одной и понять, что никакая роскошь вокруг тебя не изменит. Я проверил это. Если бы так было, то я бы не хотел тебя с такой силой. Я бы не видел тебя здесь со мной. Подумай, почему ты отвергаешь то, что я могу дать. Свою цену за этот отпуск ты уже отплатила. Ты неплохо копаешь. – Он отходит, и свет над моей головой гаснет, остаётся гореть только светильник в ванной.

– Одежда твоя в шкафу. Я тебя не побеспокою…

И хочется крикнуть ему: «Не уходи. Побудь со мной. Подставь своё плечо прямо сейчас. Ты мне нужен. Я боюсь тебя потерять во всей этой жестокости, крови и роскоши. Не отпускай мою руку…». Но я молчу. И даже на эти слова нужна храбрость, которой сейчас у меня её нет.