Глава 42

В моей голове проносится сотня мыслей, при этом ни одной разумной, которая могла бы чем-то помочь сейчас. Я испуганно моргаю, смотря на лицо Лазарро. И оно через минуту расслабляется.

– Поверила, что я забыл твои слова? Я знаю, что ты никогда не была в отпуске, Белоснежка. Мне просто хотелось немного наказать тебя за капризы, – смеётся он.

– Придурок ты, – хлопаю его по обнажённому плечу, и такое чувство, словно груз с плеч сбросила.

– Видела бы ты своё лицо, Белоснежка. Этот ищущий взгляд. Испарину, выступившую на лбу. Кайф, – он продолжает смеяться, а я вновь пихаю его в грудь.

– Прекрати. Я ведь, правда, хочу сделать для тебя что-то приятное, Лазарро. Не нужно так со мной поступать. Это обижает и ранит, – шепчу я. Он цокает и закатывает глаза.

– Женщины. Вы такие чувствительные. Вас можно обидеть даже молчанием. Никогда не поймёшь, что у вас в голове. А от женщины, убивающей каблуками туфель, вообще, невозможно угадать, чего ждать.

– Ты мне будешь об этом вечность напоминать? Это уже неактуально. Я больше никогда так не поступлю. И я была под наркотиками. Не считается. Я за мирное решение любой проблемы…

Он скептически выгибает бровь.

– Ладно, твои методы тоже иногда весьма действенны. Но зачастую ты перегибаешь палку. Да и, вообще, давай сменим тему. Значит так, мы здесь будем ещё два дня, и поэтому должны заняться чем-то ещё, кроме секса. К слову, борода ещё на месте. Своего мнения я не изменила. – Дёргаю его за отросшие волоски на бороде. Лазарро отбивает мою руку и шипит от боли.

– Рехнулась?

– Восстанавливаю нервные клетки, – смеюсь, хватая с большой тарелки кусочек ананаса, и с аппетитом жую его.

– Вот пристала к моей бороде. Заняться нечем больше? – бурчит он, продолжая потирать подбородок.

– Скажи, а эту яхту ты бросишь здесь? В Италии? Ты же не сможешь ей больше пользоваться, да? То есть ты нечастый гость здесь и, вообще, не отдыхаешь, – интересуюсь я.

– Я её передам в пользование Фабио. Он покатает на ней Константина, а потом будет сдавать в аренду и получать деньги на его содержание.

Замираю с кусочком ананаса в руке и недоумённо смотрю на Лазарро. Он наклоняется и хватает его зубами, вырывая из моих пальцев.

– Фабио потребовал от тебя содержать Константина? – шепчу я.

– Нет. Он сам взял на себя эти обязательства. Это было моё решение. Не хочу быть никому обязанным, – пожимает плечами Лазарро.

– То есть… вы наладили отношения? Разговор был удачным? – Слабая улыбка появляется на моих губах. Лазарро отворачивается и тяжело вздыхает.

– Нет, – едва слышно отвечает он.

– Но ты сказал, что гномы счастливы. Я решила, что… Лазарро, что ты сделал? Ты же не обвинил его снова в ужасном отношении отца к тебе, да? – спрашивая, поворачиваю его лицо к себе, положив ладонь ему на щеку.

– Не хотел тебя разочаровывать, Белоснежка. Ты странная женщина. Тебе всегда нужно верить во что-то хорошее во мне и в этом мире. Во что-то хорошее. Я вряд ли снова увижу Константина. Я попрощался с ним и большую часть времени молчал, потому что… в общем, я хреновый собеседник. Мне нечего было ему сказать. Его вопросы озвучивал компьютер. Да и он сам для меня ничего не значит.

Кусаю нижнюю губу и глубоко вздыхаю, сцепляя ладони в замок.

– Мне жаль, – грустно шепчу.

– Мне – нет.

Бросаю на него укоризненный взгляд исподлобья.

– Не осуждай.

– Я не осуждаю. Я…

– Белоснежка, он никогда не был и не станет моим братом. Его для меня не существует. Я совсем не знаю его, да и не хочу знать. Он слаб. Он инвалид. Рядом со мной он не выживет. А терять своих людей из-за него я не собираюсь. У меня другой мир. Ты воспринимаешь мои слова, как жестокость, но это просто правда. Голая правда. И другой она не будет. Можно вуалировать жестокие слова множеством красивых оправданий, но это не про меня. Я не собираюсь тебе врать, Белоснежка. Я тебе никогда не врал. Умалчивал о многом, да, но не врал. И гномы счастливы, потому что так тебе комфортнее. Тебе нравится видеть во мне человека, и ты заставляешь меня тоже в это верить. Но я мафиози. Я буду продолжать убивать, и у меня нет никакого сожаления о том, что Константин по-настоящему так и не станет мне братом. Без него мне хорошо.

Он говорит эти чудовищные вещи так спокойно, что моё сердце сжимается от боли.

– Многие боятся признаться себе в том, что кто-то им не нужен. Особенно инвалиды. Никакая доброта не будет вечной. Никакая любовь не поможет терпеть изо дня в день подтирание задницы и родственника-овоща рядом с собой, особенно когда тебе нужно защищаться каждую грёбаную минуту. Если бы люди были честны, то не рожали бы инвалидов. Они бы от них отказывались, потому что это никому не нужно. Они ломают жизни и лишают других права выбора своим появлением на свет. Кто-то заботится о них, но лишь потому, что им за это платят, и даже они стараются делать вид, что заинтересованы в таких людях. Я не стыжусь того, что мне не жаль остаться одиноким и навсегда попрощаться с Константином. Я ничего не чувствую к нему. Ничего. Я сказал ему о том, что не хочу ломать свою жизнь и подставлять своих ребят. Мне он не нужен. Я хочу жить так, как привык. И я не возьму за себя ответственность за жизнь, которую всем навязал отец и которую именно он и погубил. Это была его ошибка, а я и так исправил их достаточно. Я хочу быть одиноким в этом мире. Это мой комфорт, – Лазарро замолкает, а я сглатываю горький ком.

– Однажды… всего на пару минут, когда был сложный период, и я настолько устала от недосыпа, недоедания, что уже видела привидение в отражении зеркала, я подумала о том, что лучше бы она умерла, – едва слышно признаюсь и смаргиваю слезу.

– Мне сразу же стало так стыдно за эти мысли. Я возненавидела себя и пыталась искупить вину за это. Я ещё больше лишала себя всяческих удобств, наказывая себя за то, что пожелала смерти матери, которая любила меня и заботилась обо мне всю жизнь. Но в тот момент я хотела этого. Я думала, что всё было бы проще. Я бы ничего не потеряла, смогла бы, наконец, жить для себя и ради своего будущего, а не среди постоянного утирания слюней, рвоты и уборки дерьма. Да, ты прав, когда приходит ужасающая, смертельная усталость от ежеминутной рутины и рядом с больным человеком, то страшно признаться себе в том, что ты эгоистичная сука. Страшно стать зверем. Страшно потерять человеческое обличие. Поэтому люди врут. Они ходят на митинги, в защиту прав инвалидов, но думаю, если бы тем, кто за ними ухаживает, дать выбор в решении помочь спокойно уйти больным или продолжать жить ради них, полностью забыв о себе, то они бы в душе выбрали первый вариант. Они бы с огромным облегчением сбросили этот груз с себя. Но мы все живём в мире людей. И зачастую нам приходится винить себя за жестокость, отдавая последнее, лишь бы стыд прекратил разрывать тебя изнутри, – стираю слезу и кладу голову на плечо Лазарро.

– Белоснежка, думать о себе не стыдно. Стыдно наложить на себя крест и сдаться обстоятельствам. Когда ты плывёшь по течению, то ты именно сдаёшься. В моём мире другие законы. Другие правила. В нём можно и нужно быть самим собой, не скрывая свои плохие стороны. В нём только честность и ум помогают выжить. Честность по отношению к себе. Ум и смекалка по отношению к врагам. Необязательно убивать, чтобы наказать. Можно заставить другого страдать, а это хуже, чем смерть. Отец хотел меня наказать, оставив Константина. Ты сама призналась, что наказывала сама себя за эти честные мысли. Так что тебе не в чем себя винить. Мало кто будет бороться, как ты. До тебя ни одна не выжила, а ты смогла. И не однажды. Поэтому, – Лазарро проводит пальцем по моей щеке, – ты со мной. Каждый момент был проверкой. Жизнь, и не только она, тебя проверяет. Не просто так. Есть мир лжи и фальши, в котором была ты раньше. Есть мир жестокости, честности и бесстыдства, в котором находишься сейчас. И только ты можешь решить, какой из них для тебя ближе.

– Но разве твой мир не развращает из-за вседозволенности, Лазарро? Разве люди в нём не теряют человеческое обличие? Я в своей жизни видела уже многое и могу сказать, что ни один из миров мне не подходит. Пока не знаю, что со мной будет дальше и насколько я изменюсь, но сейчас, рядом с тобой, мне хорошо. Спокойно так и в то же время тяжело. Разум словно разделился на плохое и хорошее. Я пыталась тебя спасти из ада, из болота крови и проиграла. Мне просто хотелось, чтобы ты перестал ненавидеть Константина из-за отца. Не важно, будете вы общаться или нет. Просто нужно простить себя за жестокость, – горько шепчу.

Он приподнимает уголок губ и прижимает мою голову к себе.

– Спасти меня из ада невозможно, Белоснежка. Он моя жизнь, и без него я умру. Можно думать и предполагать многое, но при этом нужно смотреть фактам в лицо. Я убийца и другим уже не стану. Мудак. И я буду поступать плохо в виденье других, но выгодно для себя. И по секрету скажу, – он наклоняется ниже к моему уху. – Из-за тебя я извинился. Я выдавил это сквозь зубы, потому что не хотел тебя разочаровывать. Я сделал всё, что в моих силах, но изменить прошлое не могу. Оно осталось у меня за спиной, а я должен идти дальше. Но рядом с тобой я узнал новое слово. И я не применю его ни к кому больше. Оно твоё, Белоснежка. Прощение… оно принадлежит лишь тебе.

Это чудовищное признание, от которого другая бы ужаснулась, посчитав Лазарро законченным уродом, но я достаточно узнала о нём, чтобы сейчас испытывать благодарность. Он сказал то, что мне было очень нужно услышать. Есть слова, дарящие надежду. Они простые на слух, но так громко отдающиеся в сердце. Есть слова пустые, а есть вот такие, наполненные смыслом. Есть слова, которые меняют многое. Есть слова… без которых не понять, как сильно они влияют на тебя. И без них нет осознания силы, мощи и власти чувств. Это самые простые слова. Слова Босса, которые никто больше не услышит.

Целую Лазарро в шею, и он потирает моё плечо.

– Ты уже достаточно натёр меня. Я снова пахну тобой, – замечаю, поднимая голову и улыбаясь ему.

– Я это постоянно делаю. Неосознанно. Мне нравится. Ну а сейчас мы поедим, иначе я тебя трахну.

Укоризненно цокаю и передаю ему кружку с уже остывшим кофе. Себе наливаю лимонад, потому что горячее пить при такой влажности и жаре невозможно.

– Значит, вернёмся к отпуску. Какие у тебя желания? – интересуюсь, кусая тост с джемом и протягивая Лазарро на вилке кусочек бекона.

– Ты их знаешь, – подмигивает он, жуя бекон.

– Кроме секса. Я тебя уже предупреждала. Борода, – указываю с улыбкой на неё.

– И снова мы вернулись к этому вопросу. Я не хочу бриться. Здесь нет машинки. А без щетины я сам себе не нравлюсь. Она делает меня красавчиком. Почему ты прицепилась к бороде? – спрашивая, он закатывает глаза и недовольно смотрит на меня.

– Я уже объяснила, но раз ты настолько категоричен, то предложу тебе сделку.

Теперь он заинтересован.

– И какую же? Что ты можешь мне предложить за мою бороду, Белоснежка? – прищуриваясь, спрашивает Лазарро.

– Хм, я готова позволить тебе отлупить меня. Как тогда, в доме, но не так много и сильно. Меня это возбудило, и я хочу проверить, что послужило тому причиной. Боль или обстоятельства. Это раз, – он приподнимает брови от моих неожиданных для него слов. – И также я добровольно готова добавить к этому два минета.

– Так. Это уже издевательство. Я же могу всё это взять и без твоих условий, Белоснежка. И я уверен в том, что тебе понравится. В чём мой плюс?

– Ты говоришь про насилие, Лазарро. А когда ты так поступаешь, то ломаешь меня. Тебе это не нужно, иначе бы ты не извинился и не устроил своё ненормальное, неадекватное и странное «свидание» в лесу. К слову, если ты хочешь пригласить меня на свидание, то в следующий раз сделай всё по-человечески. Ужин, музыка, свечи… И тогда будет тебе секс. И также тебе почему-то нравится воспринимать все мои слова, как условия. Тебе нравится интрига. Ты возбуждаешься от этой игры, поэтому определённо будешь в плюсе, – делаю глоток лимонада, разумно отвечая ему.

– Хочу уточнить, Белоснежка. Ты согласна познать мой мир? Хочешь войти добровольно в мой подавал? – Его ладонь, подхватывая моё платье, скользит вверх по моей ноге.

– Всё будет зависеть от тебя и того, что ты мне покажешь, Лазарро. Я никогда не любила боль. Никогда даже не думала о том, что она может возбуждать. Но так случилось. Я не отрицаю этого. Подвал. Я не могу ответить тебе сейчас. Я не знаю. А вот ремень готова рассмотреть. Или что-то ещё. Мне понравилось и то, что было на острове, и то, что было в коттедже. Я не чувствовала себя безвольной. Я хотела подчиниться тебе и вынести боль. Наверное, подсознательно я понимала, что заслужила наказание, но полностью ещё этого не приняла. Поэтому и хочу повторить, чтобы сравнить свои ощущения. Меня это немного пугает, – признаюсь я.

– Пугает моя сила? – спрашивает, игриво поглаживая моё бедро, и внимательно наблюдает за эмоциями, пробегающими в моих глазах.

– Нет, пугает, что ты не сможешь остановиться и перегнёшь палку. Я видела тебя разным. И, может быть, сама того не осознавая, тоже проверяла тебя. Там, на балконе. Итан говорил мне, что ты не сможешь убить меня. Ты меня не тронешь. И я рискнула, чтобы это проверить. Я манипулировала тобой и в ту ночь была готова на многое, чтобы ты больше никогда не бил других, не наказывал никого. Я захотела тебя. Захотела узнать, что ещё могу почувствовать с тобой, забравшись глубже в твой мир. Но меня пугает, что в какой-то момент ты перестанешь контролировать себя. Я боюсь умереть от твоей руки или пережить ту пустоту и безысходность, как после насилия в рот. Я не специально так вела себя. Клянусь. У меня всё время так и билось в голове, что я шлюха. Грязная и ничтожная шлюха. Не хочу так, поэтому предлагаю тебе сделку, чтобы добровольно решиться на что-то большее или же остановиться и честно признаться тебе в том, что я не смогу. Для меня это важно.

Лазарро серьёзно обдумывает мои слова, а затем кивает.

– Это разумно, Белоснежка. Ты права. Я могу перестать себя контролировать и начну это делать, когда мы вернёмся в Америку. Итана придушу. Грёбаный сплетник, – рычит он.

– Прекрати, он просто хотел помочь мне понять тебя, ведь ты ничего мне не говоришь о причинах своих поступков. Именно он подтолкнул меня, предложив тогда спуститься вниз, и попытаться увидеть разницу в отношении ко мне и к Бруне. Он открыл мне глаза в ту ночь, – защищаю Итана, ведь всё так и было.

– Я не умею говорить. Точнее, я умею, но так, чтобы человек сделал то, что я хочу. С тобой сложно, Белоснежка. Ты сводишь меня с ума. Ты делаешь меня безумным. Я уставал от женщины быстро. Секс для меня был ничем. Пустотой. Но с тобой всё иначе. Мне интересно увидеть, что ещё ты откроешь мне. Я не хочу учиться говорить с женщинами. Я буду учиться говорить только с тобой, пока ты меня отравляешь. Пойдёт?

Усмехаюсь и киваю.

– Мне нравится. Принимаю. Но что насчёт моего предложения? Обменяешь свою бороду на него?

– Я обдумаю это, Белоснежка, после купания. Раз развлечений не будет, то хотя бы воспользуюсь морем и возможностью поплавать. В интернете пишут, что в отпуске лежат на шезлонге, пьют, жрут и купаются.

– Ты что, читал в интернете, как проводят люди отпуск? – удивляюсь я.

– Конечно. Мне нужно быть готовым ко всему. А Итан никогда ничего разумного не советует. Ерунду какую-то. Я положился на себя, но это так скучно. Просто лежать.

– Если ты сбреешь бороду, то… я видела подходящий стол внизу и могу предложить им воспользоваться, Лазарро, – подмигиваю ему.

– Ты заставляешь меня прямо сейчас спрыгнуть в море, Белоснежка, чтобы сдохнуть от твоих фантазий. Хватит манипулировать моим стояком. – Он шлёпает меня по бедру, вызывая смех.

– Буду манипулировать им каждую минуту, пока ты не сдашься. Знаешь, моё тайное желание – оседлать тебя, распластать на кровати и управлять твоим оргазмом, – выдыхаю ему в губы.

Лазарро стискивает моё бедро пальцами и с шумом втягивает воздух сквозь зубы. Второй рукой обхватывает мой затылок. Наши лица так близко. Я дышу жаром его тела. Я вместе с ним схожу с ума от желания исполнить все порочные фантазии человечества.

– Никаких поцелуев. У меня подбородок саднит. Поощрения. Ты обещал их, Лазарро. Я не сдамся, даже если и буду до боли хотеть тебя. Я бросаю тебе вызов, – шепчу ему в губы.

– И после этого будешь отрицать, что не сука? Да ты самая наглая сука в моей жизни. – Он дёргает бёдрами вперёд, и я ощущаю его внушительную эрекцию.

– Ах да, насчёт этого, Босс. Найди другое слово, иначе я буду постоянно звать тебя мудаком, – предупреждаю его. – В каждом предложении буду оскорблять тебя, чтобы ты понял, как это неприятно.

– Хочешь перевоспитать меня? – шипит в ответ, сильнее сжимая мой затылок.

– Нет, хочу научить тебя быть для меня особенным мужчиной, ради которого я спущусь в подвал, чтобы получить удовольствие. Я хочу научить тебя, как это быть моим, – дёргаю головой и быстро поднимаюсь на ноги.

– Вызов принят, Белоснежка, – нагло ухмыляясь, кивает он.

– Прекрасно. Встретимся на поле боя. Хотя мы и так уже на нём. Как ты смотришь на то, чтобы я загорала голой, пока ты плаваешь? Ты сказал, что меня здесь никто не увидит, а я желаю, чтобы только ты видел меня и то, что ты можешь получить, если сбреешь эту чёртову бороду.

– Я и так это получу.

– Посмотрим. Воспринимаю твой ответ как положительный. – Сбрасываю с плеч платье, и оно падает к ногам. Мой уверенный взгляд встречается со взглядом Лазарро.

– Интрига. Ты всегда умела заинтересовать меня, Белоснежка. Только я запрещаю тебе загорать. Не порть мою кожу.

– Твою? Нет, Лазарро, она принадлежит мне. Она моя. И я собираюсь немного её поджарить, – играю бровями, выдыхая с жаром слова.

– А что покажешь мне ты? – с вызовом бросаю я.

– То, что никто не видел. Себя.

Озадаченно приподнимаю брови.

Лазарро поднимается из кресла и подходит ко мне. Его палец скользит по моему плечу, касаясь ключиц.

– Именно тебя я видел здесь. Со мной. В Италии. Ты мой сундук, и я буду прятать в него свои тайны. – Он легонько щёлкает меня по носу.