Глава 12

Анна

Ох, не зря староста коня гнал на обратном пути! Домчались мы с ветерком, да только продрогли до костей. Я первой в избу впорхнула, а Феофан, Антипке, сиротинушке немому, что по хозяйству помогал, коня передал и следом за мной вошел. Марфа в столовой сидела, белее полотна, и глаза на нас медленно подняла. Феофан, словно громом пораженный, застыл на миг, а потом рухнул перед женой на колени.

— Марфуша, голубушка моя, что с тобой сталось? Где болит?

— Феофанушка, в тягости я! — всхлипнула она. — К ведунье ходила, тошнота по утрам замучила, а она мне с порога и говорит, что на сносях я.

— Да чего ж ты, дуреха, ревешь? Радость-то какая! Дитя у нас будет! Неважно кто, лишь бы здоровеньким родился, — расхохотался Феофан, жену крепко обнял.

— Так ведь стара я уже дитя-то рожать! — вытирая слезы, пролепетала Марфа в недоумении.

— Глупости все! Ты у меня молода, да красавица! Кто иначе мыслит, со мной дело иметь будет! — староста брови нахмурил.

Я на них со стороны смотрела и радовалась за людей, что родителей мне заменили. Редко встретишь, чтоб муж с женой душа в душу жили, как Марфа с Феофаном. Чаще всего родители сговаривались между собой, заранее подыскивая для дочки мужа побогаче, да работящего…Так и приходилось за нелюбимого замуж идти….

После таких новостей Феофан словно крылья обрел. Первая-то супруга ему родить не смогла, здоровьем слаба была, а Марфа забеременела в сорок лет. Для первородки поздний срок, конечно, но Марфа — женщина крепкая, будем надеяться, все ладно пройдет.

* * *

Так и потекли осенние дни, один на другой похожие. Начала я с того, что выпросила у нянюшки лоскут плотной ткани. Совсем небольшой отрез, для пробы. Хоть и жили не бедно, но и богатыми нас не назовешь. Дорогих тканей у нас не водилось, пришлось взять то, что дали. Коли с нанкой дело выгорит, то этот же способ можно будет и на других тканях испытать. Почему именно нанка*? Да из нее испокон веку крестьяне себе одежду шили, и стоила она недорого.

Взяла я кусок хозяйственного мыла да настругала мелкой стружкой, а потом растворила в пяти литрах кипятка. Кто-то спросит: «А чего ж не взяла мыло жидкое?» А дело в том, что в брикете том добавочные вещества содержатся, которые мне в работе позарез нужны. Когда стружка в воде растворилась, хорошенько все перемешала, и ткань в раствор опустила, чтобы как следует пропиталась. Для пущей крепости добавила туда грамм двадцать пять соды. Парафин бы туда, конечно, не помешал, но за неимением обойдемся и так. Нутром чуяла, что все у меня получится!

Пока ткань в мыльном растворе лежала, принялась я за новый состав. Калийно-алюминиевые квасцы растворить следовало тоже в пяти литрах воды, да вот беда — как отмерить нужное количество? В мешочке они, не взвешенные. Пришлось смастерить самодельные весы.

Перевернула глиняную чашку вверх дном, на нее доску короткую положила. Мне же нужен раствор насыщенный, вот и рассчитала я, что на пять литров надобно килограмм квасцов. А коли на фунты перевести, то выйдет два с половиной примерно. Поставила с одной стороны оставшийся брусок мыла, а с другой — тарелку, да тут и смекнула, что-тарелка-то тоже вес имеет! Поменяла ее на тряпицу простую. В нее и насыпала квасцов чуток больше. И так повторила раза два.

Растворила квасцы сперва на водяной бане, а уж потом развела водой до нужной консистенции.

Мокрую, после мыльной воды, ткань в квасцы опустила. Не отжимая, на веревке на улице повесила. Хорошо, что погода стояла прохладная, да солнечная.

— Эх, был бы парафин, такой ткани надолго бы хватило! — кручинилась я.

Наконец-то мой пробный образец был готов.

— Проверять будем? — спросила я у своих, ставших мне такими родными, людей.

— А как же? — усмехнулся староста, подкручивая усы. — Хвались, дочка, что у тебя вышло.

Одной рукой взяла сухую ткань, другой на ее поверхность воды плеснула, подставив под низ лохань. Вода скатилась, совершенно не намочив образец.

— Диво-то какое дивное! — всплеснула руками Марфа, а Феофан Алексеевич довольно крякнул.

— Молодец, Аннушка! — похвалил он меня. — Вижу, не шибко радуешься, значит, есть тут подводные камни, как наши рыбаки говорят.

— Есть, дядюшка! Хорош он, спору нет, и воду долго не впитывает, да только со временем пленка эта, что я из мыла да квасцов сотворила, истончается, и перестанет одежда от воды защищать, промокнет.

— Так надо придумать, чтоб она подольше держалась! У тебя такую ткань с руками-ногами вырвут! — ошарашенно произнесла Марфа.

А я уж лихорадочно варианты в голове перебирала, как водостойкость укрепить. И тут словно наяву увидела своего преподавателя, Владимира Владимировича.

— Я тебе двойку влеплю, Морозова! — нахмурив брови, изрек он. — Я ж тебе сто раз объяснял, что в таких случаях можно использовать казеиновый клей или рыбный!

— Блин! — вырвалось у меня, и я покосилась на домочадцев.

— Блинчиков хочешь, Аннушка? — тут же забеспокоилась няня, готовая бежать на кухню.

— Чуть позже, нянечка…! Дядюшка, я нашла способ сделать его абсолютно водонепроницаемым! — воскликнула я, и, не дожидаясь ответа, вихрем умчалась в свой чулан —в свой маленький закуток, где рождались мои изобретения. «Алхимическая пещерка» — так я называла, шутя, свою каморку. Как же не хватало здесь печки! Не хотелось лишний раз отрывать от дел няню.

К счастью, рыбий клей — варево нехитрое. Уже к вечеру следующего дня он «благоухал» в моих руках, готовый к делу. Шкурки, чешую и плавательные пузыри я выпросила у рыбаков, чьи костры весело плясали на берегу после улова. Там же, под звездным небом, они устраивали свой нехитрый ужин, освобождая улов от ненужного. Конечно, можно было сварить и казеиновый клей, но где взять обезжиренное молоко? Наша козочка ходила на сносях последний месяц, поэтому временно мы были без молочных продуктов.

После долгих мучений и экспериментов, две недели спустя, я торжественно представила Феофану Алексеевичу огромное, плотно сшитое полотно, пропитанное моим составом. На этот раз он сам, с нескрываемым любопытством, испытал новинку. Убедившись в ее чудесных свойствах, дядюшка промолвил с достоинством:

— Что ж, боярышня, дело стоящее. Нужно брать привилегию! Дается она на три, пять или десять лет. Но будь осторожна, если государю твое изобретение придется по нраву, оно вполне может отойти казне…

— А я что тогда? — растерянно выдохнула я. Сама мысль о том, что плоды моих трудов, мои бессонные ночи, будут обогащать кого-то другого, вызывала бурю протеста. Я, конечно, и сама не чураюсь заимствований из будущего, но то — воспоминания прошлой жизни, а здесь — мой труд.

Из исторических хроник я знала, что привилегия — это некое подобие патента, существовавшее во времена правления Петра Великого.

— Тебе выплатят отступные. Но об этом пока рано говорить. Меня больше волнует пошлина.

— Дядюшка Феофан, а сколько придется платить, если брать привилегию, скажем, на десять лет?

— Думаю, сто рублей. Ты ведь однодворка, посему и сумма такая. Была бы крестьянкой, откупалась бы рублей тридцать в год.

— Постойте, дядюшка, не понимаю… Так это сто рублей в год получается?

— Да, милая, за десять лет — тысяча. Сумма неподъемная.

— Ох, да это же целое состояние! — ахнула я, пораженная масштабом расходов.

— Где же взять деньжища такие? —спросила расстроенная няня.

— Можно, конечно, продать что-нибудь из моего приданного…

— Даже не думай! Это твое будущее! — отрезал староста. — Сделаем так. Подготовь-ка мне таких полотен штук пять. Я попробую через знакомых купцов их сбыть, чтобы выручить часть суммы на привилегию.

За неделю я приготовила все то, что он просил. Правда пришлось вновь ехать в лекарскую лавку, но это уже староста сделал без меня.

Я занялась пока вязанием. Хотела подготовить приданое для малыша. Пока дядюшка не решит вопрос с деньгами, не стоит тратить напрасно деньги на покупку ткани, мыла и других нужных для этого веществ.

Я не задавала вопросов ему относительно водонепроницаемых тканей, а через неделю он выложил мне на стол двести рублей.

— Откуда! —спросила и восхищенно выдохнула.

— Все пять скупили и попросили ещё сделать… Но вот, что я тебе скажу, доченька. Нельзя без привилегии продавать, за это и наказать могут. Значит, следует ехать в город, а если не получится там, то в Москву…. Не переживай, боярышня, что-нибудь придумаем! —и сказано это было с такой уверенностью, что я поверила Феофану Алексеевичу.

Нанка *— грубая, плотная хлопчатобумажная ткань желтоватого оттенка или серая, шла на одежду бедняков.