Глава 14

Анна

Мы вернулись домой из города, теша себя надеждой, что письмо успеет дойти вовремя и ответ придет не ранее, чем через пару седмиц. Но судьба распорядилась иначе. Кто бы мог вообразить, что ночной визит купца, настойчиво молившего продать ему три полотна непромокаемой ткани, обернется появлением агента тайной канцелярии?

Дядюшка, помня наставления губного старосты, старался держаться в стороне, не навлекая на нас лишнюю беду. Но заветные полотна, словно магнит, притягивали незваных гостей, и купец, пусть и ценой неимоверных усилий, добился своего, выкупив три изделия. Мне следовало насторожиться после слов Феофана Алексеевича о неусыпном надзоре, но, не привыкшая к подобному в моем родном мире, я и помыслить не могла о масштабах слежки.

Уже на следующий день, едва приблизился час обеда, у ворот остановилась карета без герба, оттуда спустился молодой мужчина, чье лицо до боли казалось знакомым, спешился и шагнул к дому. Увидев эту зловещую процессию из окна, я пулей влетела в свою комнату, словно загнанный зверь, не желая показываться на глаза. Сердце предчувствовало беду, но разум отказывался принимать столь мрачную реальность. Если начнут допрашивать, сошлюсь на возвращение памяти после пожара и внезапно нахлынувшие озарения…

Томительное ожидание не продлилось долго. Минут через пятнадцать в дверь постучала Настя, крестьянская девушка, которую приютил староста. Ее лицо, изрытое шрамами после перенесенной оспы, часто служило поводом для насмешек, и многие звали ее Рябой. Но не я! Она не виновата в том, что выжила после страшной болезни…

— Барышня, там вас староста кличет! — сообщила она, как только я отворила дверь. — В малой гостиной он с расфуфыренным господином.

Как и большинство крестьян, Настя не питала любви к господам.

— Гость еще в доме?

— Да, барышня, и уезжать не собирается. Видела, как Антипка распряг коней.

Сбежав вниз по лестнице, я застала за столом того самого дворянина, чей визит однажды уже заставлял меня прятаться.

— Здравствуйте, господин! — с притворным смирением поздоровалась я, склонив голову, как подобает воспитанной девице, но исподтишка продолжала изучать незнакомца. Красив, чертяка!

Он был на редкость привлекателен. Слава богу, что не напялил на голову белый парик, столь любимый аристократами XVIII века. Его густые, смоляно-черные волосы небрежными волнами ниспадали на плечи, подчеркивая высокий лоб и выразительные скулы. В карих глазах таилась загадочная смесь меланхолии и огня, одновременно притягивавшая и отталкивавшая. Он казался воплощением бунтарского духа, заточенного в оболочку классической мужественности. Впрочем, чего еще ждать, учитывая его работу?

И дело было не только во внешности. Аристократом его делала сама манера держаться. Каждое движение было отточено, в каждом взгляде читалось осознание собственной значимости. При этом он скорее походил на хищника, выслеживающего свою жертву.

Андрей Александрович предпочел простой, темный камзол вычурным шелкам и кружевам, коими щеголяли иные представители знати. Пусть мне и не доводилось часто видеть дворян, я могла с уверенностью сказать, что этот намеренный аскетизм лишь подчеркивал его индивидуальность.

Честно признаться, он мне нравился… очень нравился. Это был не надменный индюк, как губной староста, а человек дела.

— Аннушка, знакомься. Это Андрей Александрович Покровин. Он приехал, скажем так, по наши души, — слегка поморщившись, представил его дядюшка, не упомянув, впрочем, ни слова о харчевне.

Теперь мне стало понятно, что это и есть тот самый дворянин, который то и дело следит за мной. Как говорится, если не можешь избавиться от назойливого человека, лучше взять дело в свои руки.

— Мне очень приятно видеть вас, Анна Глебовна. Давно мечтал с вами познакомиться.

«Ага, ага! Как будто я не знаю, зачем ты здесь на самом деле!»

— Мне тоже, Андрей Алексеевич. Какими судьбами в наших краях? Вы, как я понимаю, прямиком из Москвы?

Мужчина бросил странный взгляд на дядюшку, затем на меня, но быстро совладал с собой.

— Да, породу не пропьешь! — почти шепотом произнес он, однако я услышала.

— Скрывать не стану, Анна Глебовна. Мы следили за вами как за наследницей некогда знаменитой боярыни Феодосии Морозовой. Это не прихоть, а приказ самого императора. И последние события, происходящие в вашем доме, вызывают у нас крайнее удивление. Не поделитесь секретом, как вам удается изобретать такие вещи, как этот водонепроницаемый материал?

— Секрета здесь нет. Я ничего не помню о своей жизни до пожара, в котором погибли мои родители. Первые мои воспоминания связаны со встречей с Марфой, нашедшей меня возле пепелища. Вскоре я заговорила, чем немало удивила нянюшку, а дальше все было как у всех детей: игры, учеба, вышивка, шитье, вязание, готовка… С тех пор как мне исполнилось четырнадцать, в голову стали приходить разные мысли, и некоторые из них я воплотила в жизнь, убедившись, что эти идеи несут в себе нечто новое…

— Например?

— Мне приснились земляные яблоки, и я поняла, как их готовить, какие блюда из них можно сделать и как они могут спасти крестьян от голода, заменив хлеб.

— Так и с материалом у вас получилось?

— Да! Правда, разглядывая образцы, вдруг поняла, что от воды можно защититься не только кварцами, но и медным купоросом. Хотя без мыла все равно никуда. А что такое купорос — убей, не знаю! — она пожала плечами, словно сбрасывая непосильную ношу этого знания.

Я, конечно, знала, что это за вещество, но сейчас мне следовало убедить сотрудника тайной канцелярии в том, что в мою голову порой влетают мысли, смысла которых я не понимаю.

— А губной староста на вас жалобу накатал! — усмехнулся он.

— Жалобу? — в унисон воскликнули мы с дядюшкой.

— Андрей Александрович, да он же нам предлагал взятку дать, чтоб привилегию получить, а мы отказались. Не по уставу это, я не из тех, кто мздоимством промышляет, — возмутился дядюшка. — Тем более, мы вам письмо написали и ответа ждали через две седмицы.

— Успокойтесь, Феофан Алексеевич! Губной староста давно уж у нас под колпаком. Из Костромы на его деяния жалоб — пруд пруди! — нахмурившись, сообщил гость. — Так вот, донёс он, что в вашем доме, дескать, хранятся записи ведьмы, вашей покойной супруги, в которых много полезного для державы нашей. Но и это ещё не всё! Загорелось ему самому наладить производство водонепроницаемого материала.

Староста недовольно сморщился.

— Вот стервец, а каким благодушным прикидывался! Прошу прощения, ваше благородие, да что поделаешь, вырвалось. Не станешь же объяснять, что дочери в голову всякое взбредёт. Но, как вам известно, мы и не думали ничего скрывать.

— Та же история, что и с Андреем Константиновичем Нартовым, — задумчиво погладил подбородок мужчина.

Фамилия показалась знакомой, где-то я о нём читала, но вспомнить не могла.

— Уж не тот ли это Нартов, что личный токарь у царя-батюшки? — поинтересовался дядюшка.

— Вы и о нём слышали? — удивлённо вскинул бровь гость.

— Так газеты читаем, барин! — довольно отозвался Феофан Алексеевич.

Господин Покровин задумчиво постучал пальцами по столу. Казалось, он провалился в какие-то свои мысли, пока тишину не нарушил голос Марфы. Я и не заметила, как она появилась. Вошла неслышно, может, мы просто не услышали стука. Кто ж теперь поймёт, все увлечены своими думами!

— Прошу к столу, барин, не побрезгуйте.

Мы прошли в столовую. На столе чего только не было: и буженина, и запечённая рыба, и рассыпчатая гречка. Когда только всё успели приготовить? Но взгляд Андрея Алексеевича приковала отварная картошка, щедро посыпанная свежим укропом.

Ещё летом я упросила Антипку сколотить деревянные ящики по размеру подоконника. Установив их на кухне, я натаскала земли с огорода и засеяла укропом. То же самое сделала и в старой избе. И теперь у нас к столу всегда была свежая зелень.

— Однако! — удивился он и посмотрел прямо на меня.

Я же поспешно опустила голову, изо всех сил стараясь не улыбнуться. Такое у него было растерянное лицо.

— Кушайте, барин, на здоровье! — ответила я и отошла в сторонку.

Не положено женщинам сидеть за одним столом с мужчинами, когда в доме гость, будь то богатый дом или крестьянский.

Пока барин обедал, Марфа стояла поодаль, приглядывая за гостями, готовая подать нужное или убрать грязную посуду…

— Иди-ка ты, Аннушка, к себе в комнату, мы с Настенькой и сами управимся.

Я надеялась, что на этом все вопросы закончатся. Но, как говорится, надежда умирает последней. И после ужина в мою комнату заглянула Настя и попросила спуститься вниз.

— И что он к вам, барышня, привязался? Позови, говорит, боярышню! — проворчала девушка.

— А дядюшка там?

— А как же? Цельный (простонаречье) день от него не отходит. Они сейчас в кабинете.

Кабинет Феофана Алексеевича находился на первом этаже. Спустившись, я постучалась и сразу открыла дверь. За столом сидел наш гость и что-то писал, а дядюшка расположился на стуле.

— Анна Глебовна, голубушка, а что ещё вы можете рассказать? Какие интересные мысли посещали вашу прелестную головку?

Не знаю почему, но у меня сорвалось слово «нефть». Видимо, это было связано с тем, что мне для состава нужен был парафин, который я заменила содой, вот и заклинило.

— Вы странно произносите это слово, барышня. Его недавно ввели и используют для обозначения горного, или земляного масла, а правильно говорить — «нефт».

Да, такого ответа я не ожидала. Нефть, насколько я помнила, стала известна в России при Петре Великом только в 1723 году. Но Андрей Александрович почему-то улыбнулся. А я застыла от страха, боясь, что обо мне подумают.

— Месяц назад император подписал мирный договор с Персией. По нему к России отошли южное и западное побережья Каспийского моря, в том числе города Дербент, Баку, Решт и провинции Ширван, Гилян, Мазендеран и Астрабад. — Удивительно, что вам это уже известно. Эти сплетни только в будуарах и обсуждают. Теперь я уверен, что вы непростая девушка, в вас есть определенный дар. Завтра выезжаем в Москву, а там как сложится, может, придётся ехать и в Санкт-Петербург.