Глава 15
Анна
Поздняя осень. Свинцовые тучи, словно тяжелая ноша, нависли над самой землей, грозя разродиться ледяной моросью. Ветер, горький от запаха прелой листвы и сырой земли, с яростью срывал последние золоченые листья с дрожащих ветвей, устилая ими мокрые тропы. Редкие фигуры односельчан, кутаясь в теплую одежду, спешили по своим неотложным делам, словно прячась от неуютного дня. В их лицах читалась усталость и смутное предчувствие близкой зимы. Холод, пронизывающий до костей, рождал лишь одно желание — поскорее укрыться в спасительном тепле родного дома.
Мелкий осенний дождь сонно барабанил по стеклам, а в доме царили тепло и уют. За окном, под заунывный шелест мокрых листьев, гонимых ветром, а в моем маленьком убежище царили, уют, тишина и покой. Аромат свежезаваренного мятного чая, словно мягкое покрывало, окутывал комнату, рождая чувство умиротворения.
Проснулась я сегодня довольно рано, словно душа предчувствовала последние мгновения безмятежности. Жизнь моя, казалось, готовится к новому крутому виражу, и сердце, вопреки всему, томилось в ожидании перемен.
Тихий стук в дверь нарушил тишину.
— Входи, нянюшка, я не сплю! — отозвалась я, безошибочно узнавая ее поступь.
— Что это ты так рано вскочила, боярышня? — улыбнулась она, переступив порог.
— Чует мое сердце, нянюшка, не скоро я обратно домой попаду…
— И чего это за мысли у тебя в светлой головушке? Все образуется, милая. Феофан Алексеевич с тобой поедет, да и, наверняка, подберут какую-нибудь даму для сопровождения. — Зачем? — удивленно выдохнула я, широко раскрыв глаза. — Я ведь не маленькая!
Впрочем, удивление тут же сменилось пониманием. Незамужней девушке не пристало оставаться наедине с мужчиной, если рядом нет опекунов, родителей или, на худой конец, благообразной вдовы- компаньонки, берегущей честь девушки.
— Вижу, вспомнила мои наставления! — с теплой улыбкой заметила Марфа.
— Нянюшка, а как же ты? Ведь на сносях, как одна в доме останешься?
— Можно подумать, я первая такая! — отмахнулась она. — Многие бабы одни дома сидят, пока мужики по делам разъезжают. Не сахарная, не растаю… Ты лучше скажи, вещи все собрала?
— Собрала! Да вот о чем я подумала… Раз он везет меня в Москву, то, наверное, тамошние дамы одеваются совсем иначе? Может, мне только сменную одежду с собой взять?
— Я тоже об этом подумала, Аннушка, и велела Феофану купить тебе платья в столице, а выбирать он умеет. Когда уезжать будете, даст тебе немного денег на первое время. А там, если что, спишемся.
Как только кукушка на часах прокричала шесть раз, стало понятно — сейчас проснется наш гость.
В моей прошлой жизни родиной часов с кукушкой считалась немецкая земля Шварцвальд. Первые такие часы были изготовлены местными умельцами в период с 1740 по 1750 год. В этом же альтернативном мире, где я оказалась, они появились еще в конце XVII века, а в начале XVIII их уже вовсю делали тульские мастера, вроде крестьянина Алешки Попова. Теперь такие часы можно было увидеть почти в каждом доме, что меня несказанно радовало.
Собрались мы быстро. После завтрака все втроем уселись в карету Андрея Александровича и отправились в путь.
— Долго ли нам до Москвы добираться, барин? — поинтересовалась я.
— К вечеру третьего дня там будем, надеюсь! — благодушно ответил Андрей Александрович.
— Да как же так-то, ваше благородие? Чай, не близкий свет, чтоб так быстро добраться?
— Не удивляйся, Феофан Алексеевич, на станциях коней менять будем, чтоб быстрее доехать. Не нравится мне эта погодка, как бы ливень не хлынул, а то и застрять можем.
Не буду рассказывать обо всех ухабах и тряске этих двух с половиной суток в карете, но все же мы добрались до Москвы. Уставшей и измученной трудной дорогой, мне хотелось только умыться теплой водой и завалиться спать, а потом можно было подумать и об еде, и обо всем остальном.
Остановились мы в Немецком гостином дворе, который заменял собой гостиницу. За все платил Андрей Александрович, а я и не возражала — ведь это он вытащил нас в столицу. Точнее сказать, в бывшую столицу — сейчас это гордое звание принадлежало Санкт-Петербургу. Впрочем, многие вопросы по-прежнему решались в Москве, как я знала из истории моего мира.
Вскоре я оказалась в меблированных комнатах — этаких апартаментах с обстановкой. Тяжелые дубовые панели покрывали стены до самой середины, а выше — простая побелка. Вдоль стен стояли массивные шкафы с резными дверцами, за которыми скрывались стопки полотенец, скатертей и прочего домашнего текстиля. В углу стояла широкая кровать, а напротив — маленькая комнатка с умывальником и… о чудо! — специальное кожаное кресло, под сиденьем которого скрывалась фарфоровая ваза. Прообраз унитаза!
В воздухе витал запах воска и свежевыпеченного хлеба, смешиваясь с легким ароматом лаванды, доносившимся из небольшого мешочка, подвешенного у окна. Порядок здесь наводила прислуга, гости могли выпить чаю или заказать небольшой перекус, но обеды в подобных заведениях не предлагали, что меня несколько удручало. Впрочем, небольшой перекус входил в оплату комнаты.
Прислуга принесла горячей воды, искусно смешав её с прохладной, и помогла высвободиться из плена платья. Влажная ткань коснулась кожи, смывая усталость дня. Едва голова моя коснулась мягкой подушки, сон накрыл меня волной, унося в беспамятство.
Пробуждение наступило с тихим, настойчивым стуком в дверь.
— Кто там? — пробормотала я, ещё не вполне очнувшись.
— Аннушка, пора вставать. Андрей Александрович прибыл, господин Сладков Фёдор Юрьевич ожидает.
— Дядюшка, сейчас буду готова!
— Спускайся вниз, мы будем там тебя ждать…
Вскочив, я плеснула на лицо остывшей водой, пытаясь прогнать остатки сна. Моих вещей нигде не было видно.
— Что за напасть? — возмутилась я, разыскивая свой скромный гардероб.
Распахнув дверцы шкафа, я обнаружила, что прислуга бережно развесила мой нехитрый скарб на вешалках.
— Зря только на девочку накинулась, — пробормотала вслух, пристыженная. — А ведь могла и не позаботиться, и явилась бы я на встречу в мятом платье.
Собравшись в спешке, спустилась вниз, где меня уже ждали одетый с иголочки Андрей Александрович и дядюшка. Барин выглядел безупречно: свежевыбрит, в новом костюме, но усталость залегла тенями под глазами. Видно было, что ночь не принесла ему покоя.
Заметив мой вопросительный взгляд, мужчина улыбнулся.
— Анна Глебовна, мы отправимся в ближайший трактир, слегка подкрепиться. Место это простое, купеческое, но кухня отменная. Я сам туда частенько заглядываю.
Кто бы ни был этот Андрей Александрович, чувствовалось, что титул его выше купеческого.
В ответ я лишь кивнула, не находя слов.
Таверна оказалась неподалеку, и после скорого, но сытного перекуса мы направились на встречу с «весьма важным человеком», как выразился господин Покровин.
Дом государственного учреждения, выстроенный из белого камня, выглядел строго и сдержанно, лишенный вычурной роскоши, которая войдет в моду десятилетия спустя. Небольшие окна едва пропускали свет. Здание не привлекало особого внимания прохожих, хотя именно здесь вершились судьбы, выдавались привилегии.
Мы вошли внутрь и поднялись на второй этаж. Приемная была пуста, и нас провели прямо в кабинет. Но и здесь, как ни странно, никого не оказалось. Я окинула взглядом помещение.
Окно, выходящее на оживленную торговую площадь, щедро заливало светом полированный дубовый пол, украшенный цветастым ковром с геометрическим узором. На подоконнике, словно небрежно забытый экспонат, стоял глиняный горшок с геранью, чьи алые цветы контрастировали со сдержанностью интерьера. В центре комнаты возвышался массивный прямоугольный стол, вокруг которого стояли стулья с высокими спинками, обтянутые грубым сукном темно-зеленого цвета. Вдоль стены выстроился шкаф, доверху набитый папками с документами. Ничего лишнего.
Внезапно дверь распахнулась, и в кабинет быстрым шагом вошёл мужчина средних лет в белом парике и камзоле нежно-голубого цвета, расшитом серебряными нитями.
— Долго же вы спите, господа! — недовольно произнес он. — Слушаю вас, Андрей Александрович.
— Федор Юрьевич, позвольте представить вам однодворку Анну Глебовну Морозову и её опекуна, Феофана Алексеевича Дубровина, земского старосту.
— Анна Глебовна, перед вами председатель Государственного совета, Фёдор Юрьевич Сладков. Именно он передаст вашу просьбу министру внутренних дел, а тот — на рассмотрение Императору Всероссийскому.
— Доброе утро, Фёдор Юрьевич!
— Доброе, доброе! Вчера Андрей Александрович испросил аудиенции, рассказывал о вашей просьбе… Говорил, что вы умница, каких свет не видывал…
Я украдкой взглянула на господина Покровина, а он стоял красный, как рак. Значит, и вправду хвалил.
— На Андрея Александровича столь бурные эмоции были совершенно не похожи, отчего его внезапный всплеск меня немало озадачил. Что же могло привести его в такое волнение? — мужчина лишь хмыкнул, прикрывая усмешку.
Всё происходящее в кабинете он воспринимал как тщательно поставленный спектакль одного актёра. Ну что ж, если так, он готов был вступить в игру.
— Я ничего предосудительного не сделала, ваше благородие, — проговорила я, потупив взор и спрятав улыбку, — лишь придумала, как сделать ткань непромокаемой…
— Ну вот, Андрей Александрович, а ты расхваливал эту молодую девицу, а она всего-то изобрела водонепроницаемую ткань…
Тут лицо господина Сладкова вспыхнуло багровыми пятнами, словно его окатили кипятком. Неловкость, как густой туман, окутала пространство между всеми присутствующими. Он, стараясь скрыть смущение, нервно поправлял шейный платок, но предательские пятна выдавали его с головой. Слова застревали в горле, сдавливая его словно ком, мешая свободно дышать. Под пристальным взглядом напротив его щеки горели как в огне.
— Вы сказали, непромокаемая ткань? — хрипло спросил он.
— Да, я придумала состав, вернее, несколько вариантов. В таком случае ткань прослужит около года, но предупреждаю, после стирки она может частично утратить свои свойства. Чтобы сделать ее совершенно непромокаемой, нужен каучук, тогда изделие прослужит гораздо дольше.
— Доказать сможете?
— Конечно, у нас с собой образец.
Я вопросительно посмотрела на дядюшку, и он тут же извлек из своей заплечной холщовой сумки отрез ткани, тот самый, что мы предлагали купцам. Именно такой тканью обычно укрывали товар на ярмарках, защищая от дождя.
Господин Сладков, взяв его в руки, внимательно осмотрел со всех сторон и с нескрываемым удивлением взглянул на нас.
— Ткань как ткань, что в ней особенного?
— А вот что, попросите открыть окно, барин!
— Андрей Александрович, будьте любезны, помогите девице.
Господин Покровин распахнул окно настежь. Я взяла материал и протянула руку с ним в проем, выставив ткань прямо под проливной дождь. Подержав так минуты три, я встряхнула ткань и передала ее обратно хозяину кабинета.
— Теперь можете потрогать ее со всех сторон. Та сторона, что побывала под дождем, будет лишь слегка влажной, а другая — совершенно сухой.
Господин Сладков, даже не дослушав, торопливо провел ладонью по материалу.
— Она действительно слегка влажная! — удивленно констатировал он.
— А если ткань обработать еще и каучуком, то хватит надолго.
Фёдор Юрьевич опустился в кресло и надолго погрузился в молчание. Затем, подняв голову, он впился в меня изучающим взглядом. Его взор был пронзительным до такой степени, что я почувствовала себя обнажённой, беззащитной перед ним, словно он мог прочесть все мои мысли, увидеть все мои секреты, погребенные глубоко внутри.
— Есть еще что-то, чем я мог бы заинтересоваться?
Ответ прозвучал одновременно с двух сторон.
— Да!
— Нет!
Представьте себе, я ответила «нет», сама не понимая почему. Меня словно окатили ледяной водой, и какая-то необъяснимая тревога начала сковывать изнутри.
Андрей Александрович удивленно посмотрел на меня.
— Анна Глебовна, вы что-то говорили о нефти…