Глава 16
Анна
Я бросила на Андрея Александровича сердитый взгляд исподтишка, осознавая, что идти на попятную поздно. Пришлось признаться самой себе, что зёрна мыслей о нефти всё-таки проросли в моей голове.
— Итак, что же вы можете сказать о нефти? — вопрос господина Сладкова прозвучал, как выстрел.
"Ну и дура же я!" — пронеслось в голове. Сболтнула, не подумав, а теперь выпутывайся, как знаешь. Заметив, как лицо хозяина кабинета омрачается тучами раздражения, я поняла, что нужно срочно придумать, как преподнести информацию.
— Эмм, господин Сладков, не знаю, говорил ли вам Андрей Александрович о… об особенностях моего мышления. Порой меня осеняют озарения, обрывочные и неясные. Вот и тогда, про нефт, — всего лишь эхо, отголосок: «керосин».
Сквозь прищур Сладкова на меня смотрели глаза пытливого следователя. "Не проведешь," — похолодела я.
— Не так-то ты проста, Анна Морозова, как пытаешься казаться. Строишь из себя бедную крестьянку. Вот только забыла ты, что речь твоя выдает в тебе не крестьянку, а образованную дворянку. Приодень тебя, да пусти на бал к знати — никто и не заподозрит в тебе опальную наследницу Морозовых.
Я молчала, не находя слов возражения против правды.
— Анна Глебовна, — он снова перешел на официальное «вы». — Мне, признаться, все равно, кто и что там шепчется, откуда в такой юной головке рождаются подобные мысли. Главное, сударыня, чтобы они пользу Отечеству принесли.
Он помолчал, наклонился ближе, и прошептал:
— Меня бояться не стоит. Я не причиню вам вреда. Но есть другие… те лизоблюды, что вьются вокруг трона нашего императора. Ничтожества, жаждущие власти.
Не знаю, что заставило меня поверить ему, но я решила открыться. Не рассказать всё, а помочь в конкретных вопросах.
— Я поняла вас, Федор Юрьевич. Нефт, что выходит на поверхность в Баку, после обработки может давать свет, как свечи. Ею можно будет освещать улицы города.
— Знаешь, как это сделать?
— Пока лишь теоретически. Нужны хорошие химики.
— Вот оно как…
Он задумчиво прошелся по кабинету, погруженный в свои мысли. Мы все замерли, не смея прервать его размышления.
Наконец, после тягостных минут, когда наши головы устали следить за его движениями, он остановился у стола.
— Хорошо, будет вам, госпожа Морозова, место, где вы вместе с химиками займетесь этой задачей… Помимо привилегии на водонепроницаемую ткань, на что еще выписывать?
Такой резкий скачок в разговоре застал меня врасплох.
— На изготовление стеариновых свечей.
— А об этом вы мне, барышня, не рассказывали.
Он отложил перо и вновь испытующе посмотрел на меня, требуя объяснений.
— Стеариновые свечи делают из мыла, а лучше — из жира. При определенной обработке из жира выделяется стеарин, из которого и делают свечи. Они будут намного дешевле восковых, и горят ярче.
— Образец есть?
— Пока нет, но будет.
— Откуда же тогда, барышня, такая уверенность, что они горят лучше восковых?
— Так она дома делала, когда восковые свечи закончились! Мы все их использовали, барин, ни одной не осталось. А сделать еще времени не было. Ждали мы через седмицу Андрея Александровича… не предполагали его быстрого приезда, вот и не успели изготовить новые! — вступился за меня дядюшка Феофан.
Господин Сладков недовольно посмотрел на старосту и перевел взгляд на Покровина.
— Андрей Александрович, увезите барышню с опекуном домой, там ей будет безопаснее. Глаз с нее не спускать! Через две седмицы дам ответ по привилегиям, в том числе и на изготовление стеариновых свечей. Только не подведите, сударыня.
— Так точно, Ваше сиятельство! — вытянулся Покровин перед хозяином кабинета.
— Анна Глебовна, я прощаюсь с вами, но вскоре нам придется встретиться вновь. Вы можете идти с опекуном, а Андрей Александрович задержится ненадолго. Мне нужно дать ему несколько заданий.
Мы вышли.
Барон Покровин
— Андрей Александрович, пока о ней — никому ни слова. Видать, и на земле русской явилась искра Божия, человек, способный Отчизне нашей процветание принести. Словно в грязной руде самородок золотой отыскали, и мы первыми свет его разглядели. Жаль, конечно, что женщина, но сталь в ней чувствуется, ум — как у мужей великих, подобных Исааку Ньютону, Готфриду Вильгельму Лейбницу или Галилео Галилею. Но дар Морозовой — тайна за семью печатями. Время придет, узнают о ней, но чем позже этот день настанет, тем нам спокойнее. Постараюсь до Государя достучаться, вопрос с привилегиями решить, минуя министра внутренних дел.
— Получиться ли?
— Надеюсь!...Ты для Анны отныне — тень, советчик, щит, опора во всем. Не подпускай к ней никого близко. Пруссия и Англия в последнее время рыщут вокруг, словно волки голодные, а нам это ни к чему. Выезжайте завтра с первыми петухами, а это деньги на расходы.
Хозяин кабинета отодвинул массивную картину, открывая за ней потайной сейф, где на всякий случай лежали мешочки с червонным золотом.
— Если что новое всплывет, сразу весточку почтой, но пиши завуалировано*.
— Там еще мутит воду мелкий безземельный дворянин — Захар Матвеевич Красильников, староста земской. Видел он образец ткани, боюсь, как бы не проболтался лишнего.
— Заставь его замолчать, не мне тебя учить. Не о себе, о России радеем*.
Выслушав наставления, я покинул кабинет. И вот, встретившись взглядом с янтарными очами своей подопечной, я увидел ее совершенно по-новому. Серо-карие глаза, в котором сочетались одновременно серый, зеленоватый и коричневый цвета, обрамленные густыми, темными ресницами, словно два самоцвета, манили в неизведанные глубины. Казалось, в них сокрыты ключи к тайнам мироздания. В них отражалась не только красота земная, но и мудрость, веками накопленная. Я чувствовал, что, разгадав её секрет, смогу обрести и главный секрет своей жизни.
Она была прекрасна.
Высокие скулы, тронутые легким румянцем, и пухлые губы идеальной формы, казалось, созданы для поцелуев и нашептывания сокровенных тайн. Тонкий, прямой нос придавал ее облику аристократическую утонченность.
Волосы цвета спелой пшеницы, ниспадающие волнами до плеч, игриво переливались в лучах солнца, проникающих сквозь оконные стекла. Легкая небрежность в прическе лишь подчеркивала ее естественную красоту, словно она не прикладывала ни малейших усилий, чтобы выглядеть столь неотразимо.
Она вопросительно взглянула на меня, и я смутился от затянувшегося молчания, оттого, что так долго ее разглядывал.
— Сейчас едем в гостевой двор, а завтра с утра отправляемся в Кострому. Подробности пока опущу. Здесь не место для разговоров, но непременно побеседую с вами о господине Сладкове на обратном пути.
— Дорога до гостевого двора неблизкая. Может, хоть в общих чертах скажете, к чему мне готовиться?
Молча выйдя из дома, я помог Анне Глебовне устроиться в карете, а затем занял место напротив. Староста уже был внутри.
Стукнув по стенке кареты, я дал знак кучеру трогаться в путь.
— Федор Юрьевич — человек неплохой, но будьте с ним осторожны. Он всей душой предан Отчизне, и ему, по сути, безразлично, откуда в вашей голове рождаются столь диковинные идеи. Но если он заподозрит хотя бы малейший интерес к вам со стороны иностранных держав, он вас уберет с дороги… Не сразу, конечно, но сделает непременно!
— То есть уничтожит? — произнесла она мелодичным голосом, в котором, однако, не звучало ни страха, ни колебания.
— Да.
— Почему-то меня это не удивляет, — ответила она. — Стоит ли мне опасаться чего-то еще?
— Не думаю, но в нашем деле предсказать что-либо наверняка невозможно. Хочу с вами поделиться мыслью. Полагаю, что изготовление тканей возьмет на себя казна, государство выделит на это средства, а вот остальными вопросами вы будете заниматься самостоятельно. И еще, все ваши записи, ежели таковые имеются, лучше передать мне на хранение.
— Нет у меня никаких записей, все в голове держу.
Завуалировано* - означает «скрытое, замаскированное или затуманенное». Часто используется, чтобы описать что-то, что не явно или неясно выражено, скрыто за каким-то обманчивым или запутанным образом.
Радеем* — форма глагола «радеть», который имеет несколько значений (устар.) В данном значении — заботиться о ком-либо, чём-либо, проявлять усердие, старание по отношению к чему-либо. Например: «радеть о деле».