Глава 17

Анна

Не стану утомлять подробностями возвращения В Кострому. Дорогу развезло так, что приходилось красться ночами, надеясь на слабый морозец, сковывающий расползшуюся грязь. Лишь на третьи сутки добрались до дома, измученные тряской и бессонницей.

Андрей Александрович остался в городе, а мы, перебравшись в нашу видавшую виды телегу, поплелись домой.

Как же сладостен воздух родного дома! Запах свежеиспеченного хлеба кружил голову, смешиваясь с терпким ароматом кислых щей — диковинный, но пленительный дуэт. Память мгновенно переносила в детство, в объятия сытости и покоя. Этот запах, словно якорь, удерживал меня в прошлом, всплывая при малейшем упоминании о ржаной муке или квашеной капусте. Марфа умела создать праздник из будней.

В избе царил мягкий полумрак, тепло сочилось из каждого угла. Солнце, пробиваясь сквозь кружевные занавески, расписывало бревенчатые стены причудливыми тенями. Нянечка колдовала у печи, а Настенька, словно маленькая помощница, крутилась рядом.

— Ох, родимые мои, как раз к обеду поспели! — причитала Марфа, хлопоча вокруг нас. Дядюшка то гладил ее по спине, то украдкой обнимал — соскучился по своей ненаглядной женушке. Мне было тепло и радостно смотреть на них.

После щедрого обеда Марфа, не удержавшись, принялась выспрашивать, где мы жили в Москве и с кем вели разговоры. Дядюшка Феофан, словно на духу, выложил все, упомянув и господина Красильникова, который, как оказалось, был на примете у начальства.

— Батюшки, совсем из головы вылетело! Он же на второй день после вашего отъезда заявился…

— Что ему было нужно? — недовольно пробурчал дядюшка, настороженно прищурившись.

— Сначала тебя спрашивал, Феофанушка, потом об Аннушке поинтересовался, а уж после и про материал, что воду не пропускает, все допытывался, нет ли у меня в запасе.

— Надеюсь, ты ничего ему не дала?

— Ты меня совсем за дуру держишь, Феофанушка?! — обиделась няня. — Я сразу поняла, что дело нечисто. Уверена, он про вас выспрашивал, а сам прекрасно знал, что вы уехали. Я ему возьми и скажи, что все вы с собой в столицу увезли, светлости показывать. Специально так сказала, чтоб отвязался, окаянный…

— Правильно сделала, родная! — похвалил дядюшка.

— Пытался, правда, припугнуть, мол, без привилегии ткани готовите, за это накажу. А я разозлилась и говорю, что заранее, мол, заготовили, надеялись привилегию получить, а теперь все увезли, ничего нет. Тут он стращать начал, стражников, говорит, сейчас напущу, все сундуки перетрясут, не припрятано ли чего. Тут меня уж совсем понесло… Помню, ты рассказывал, что для всякого дела документ нужен, вот я его и попросила…

Я украдкой взглянула на дядюшку. Ему явно не нравился рассказ Марфы. Взгляд его стал пронзительно холодным, губы поджались в тонкую, почти незаметную линию презрения. А нянечка продолжала:

— Как он на меня после этих слов закричал! А я спокойно говорю: «Я не крестьянка, дом и земля мои, никому ничего не должна!» А потом и крикнула Антипу, чтоб выкинул его из дома. Он, недолго думая, взял того за шкирку и выставил за дверь…

— Погорячилась ты, ладушка. Все же дворянин, хоть и мелкий, как бы чего не вышло…

Я знала, что Марфа — женщина решительная, но, чтобы самого земского старосту за дверь выставить…, такого даже я не ожидала.

— Успокойся, дядюшка! С нами теперь Андрей Александрович, если что — ему пожалуемся.

К счастью, никто по наши души не явился, и мы немного успокоились. Три денька пролетели незаметно: я отходила после утомительной поездки. А на четвертый прибыл к нам сам господин Покровин.

— Доброе утро, Феофан Алексеевич, Анна Глебовна, хозяюшка! — поздоровался он, войдя в дом.

— Доброго утра, Андрей Александрович! Прошу, проходите. Может, чайку отведаете или чего покрепче?

— Нет, хозяюшка, благодарю, я только позавтракал. Хотел бы перекинуться парой слов с Анной Глебовной.

— Вы ведь понимаете, господин Покровин, что она девица незамужняя…! — начал было дядюшка, но гость остановил его жестом.

— У меня от вас, Феофан Алексеевич, секретов нет. Мы можем поговорить и в вашем присутствии.

Барин присел на соседний стул и внимательно посмотрел на меня.

— Анна Глебовна, я предложил бы вам, пока есть время, начать изготовление свечей, о которых вы упоминали. Как я понял из ваших слов в кабинете графа Сладкова, вы уже занимались этим. А там и привилегия подоспеет. Так что предлагаю не терять времени даром.

— Не будет ли, господин барон, проблем, если я начну все это делать, не имея на руках никаких бумаг?

— Да и губной староста в наше отсутствие наведывался, угрожал Марфе, все хотел заготовленную ткань забрать, — пожаловался дядюшка.

— Я всю ответственность беру на себя. В крайнем случае скажу, что это я вам приказал. А вы, Феофан Алексеевич, не переживайте, с ним уже работают. Больше он тут не появится!

Не хотелось, конечно, говорить ему, что он не имеет права мною командовать, я ведь не крестьянка. Но я сказала другое:

— Я не против, Андрей Алексеевич. Только дома этим заниматься не очень удобно. Хотя небольшую партию я могу сделать, чтобы показать вам, как они выглядят и горят. А там вы сами решите, подойдут они или нет.

— Итак, первую партию готовим здесь, а после постараемся ее реализовать. Коли все пройдет по плану, снимем небольшой домик в аренду и займемся делом всерьез! — провозгласил барон, его глаза горели нетерпением.

Я лишь безмолвно кивнула в ответ.

— Что для этого требуется?

— Основа — животный жир. Впрочем, можно использовать и мыло, оно ведь тоже из жиров состоит. Далее мне понадобится зода и… о, как кстати была бы лакмусовая бумага.

— Прошу прощения… это что еще за диковинка?

— Лакмусовая бумага — полоска, пропитанная соком лишайника. Она меняет цвет в зависимости от кислотности среды. В самом приготовлении она не участвует, но незаменима для определения кислотности конечного продукта.

— Я не алхимик, и постичь сие мне довольно сложно. Значит, отправляемся сейчас в город, — твердо заявил барон.

— Сейчас? — растерялась я, выглянув в окно. Мелкий, противный дождь моросил, словно нарочно, и покидать уютное тепло ради промозглого холода совсем не хотелось. Как говаривала моя матушка: «Хороший хозяин в такую погоду и собаку на улицу не выгонит!»

Взглянув на барона, я поняла — спорить бесполезно. Он уже загорелся идеей, и оставалось лишь смириться и одеться потеплее. К счастью, дорога между поселком и городом была хорошо утрамбована — основная артерия, соединяющая не только нашу обитель, но и более дальние поселения. Доехали мы с Андреем Александровичем довольно быстро до той самой лекарской лавки, где я уже покупала зоду и квасцы. Выскользнув из кареты, мы поспешили укрыться внутри.

За прилавком, как и прежде, восседал мужчина в годах, с седыми прядями, выбивавшимися из-под шапочки, и проницательными карими глазами. Создавалось ощущение, что никуда я и не выходила, и за стенами лавки все еще царит лето, а не поздняя, промозглая осень.

— А вот и вы, милая барышня! Помогли ли вам квасцы, что брали в прошлый раз?

— Благодарю, дедушка Михаил, они нас весьма выручили. Но на сей раз я пришла за иным. Не знаю, правда, найдется ли у вас то, что мне нужно…

— А ты спроси, может, и отыщется! — хитро прищурился старый лекарь.

— Мне бы лакмусовую бумагу… и нефт, ее еще «маслом земли» называют.

Господин Покровин удивлённо вскинул бровь, а я в последний момент вспомнила, что нефть прежде применяли как лекарство внутрь. И лишь много позже стало известно, что не всякая нефть годится для врачевания, особенно та, что богата метановыми углеводородами. Но до этого открытия оставалось еще целое столетие.

— С каждым разом вы удивляете меня все больше, Анна. Но что ж, сам лакмус у меня имеется, равно как и «земляное масло».

На прилавок легли несколько бумажных полосок, покрытых непонятным составом.

— Это сок черной смородины. От настоящего лишайника мы отказались — слишком велики затраты, да и не окупаются они.

— Тогда позвольте задать еще один вопрос?

— За спрос денег не берут! — усмехнулся дед. Ох, и лукавый же он человек, я была в этом убеждена. — Спрашивайте, красавица.

— Предположим, я напишу вам формулу. Сможете ли вы по ней создать вещество?

— Смотря какое, сударыня. Они все разные, тут нужен предметный разговор…

— Я вас поняла. Думаю, мы с вами общий язык найдем, — улыбнулась я. — Дайте мне, пожалуйста, еще зоды и бутылочку «масла земли».

Получив желаемое и расплатившись, мы вновь вышли под моросящий дождь и поспешили укрыться в карете. Оставалось лишь купить сала. Много брать не стоило — килограмма вполне хватит.

Сало имелось в каждой мясной лавке, поэтому мы не стали тратить время на поиски лучшего — для эксперимента подойдет любое. К обеду мы уже вернулись домой.

После трапезы мы с Андреем Александровичем направились в старый дом, где когда-то жили с Марфой. Дядюшка Феофан следовал за нами по пятам. Деревенский люд ведь такой — любят раздувать из мухи слона. А увидев меня наедине с мужчиной, наверняка уже наплетут небылиц и обвинят в непристойном для девушки поведении.