Глава 21

Анна

Фрося сидела рядом, наблюдая за моей работой. Дядюшка ещё не вернулся, а я, покончив с делами, уже собиралась домой, когда Андрей Александрович предложил съездить к дяде Мише.

— Я тут подумал, Анна Глебовна, — начал он, — что старик из лекарской лавки неплохо разбирается в вопросах, связанных с земляным маслом. Мне кажется, вы с ним быстро найдёте общий язык. Предлагаю отправиться в город прямо сейчас.

— Конечно, господин Покровин, но я бы хотела ненадолго заскочить домой, проведать Егорку.

В этот момент вернулся и староста. Увидев нас на крыльце, он, словно прочитав вопрос в наших глазах, сразу ответил:

— Очнулся, — кивнул он. — Марфа взялась его лечить.

Мать ребенка, стоявшая за моей спиной, облегченно выдохнула.

— Дядюшка, Андрей Александрович предложил съездить в лекарскую лавку. Нужно поговорить с дядей Мишей насчет изготовления керосина. Может, и придем к какому-нибудь приемлемому варианту.

— Фрося, иди домой. Егорка пока болен, поживет у меня. Ты не переживай…, — произнес староста, обращаясь к матери Егора.

— Не волнуйся, я узнаю насчет правомерности продажи ребенка, что-то мне подсказывает, что там не всё чисто. Но, опираясь на твои слова, я могу предложить выкупить его и отдать в помощники барышне Морозовой. Твой муж только и мечтает, как бы избавиться от мальчишки, — добавил барон для успокоения женщины.

«Конечно! — промелькнуло у меня в голове. — Ведь это прямое напоминание о том, что первая ночь досталась барину, а не мужу. Вот его и корежит».

И тут только до меня дошло, что барин назвал меня барышней, словно боярышней. После этих слов я встрепенулась. Неужели меня теперь будут воспринимать как наследницу боярыни? Но я промолчала, не время сейчас об этом говорить!

— Ваше благородие, когда выезжаем? — обратился староста к Покровину.

— Сейчас и поедем. Можно взять в подарок пару свечей для наглядности, так и разговор пойдет легче.

Выйдя из избы, мы сели с бароном в карету, а староста запер дверь на ключ и забрался последним. Андрей Александрович всю дорогу рассуждал сначала об Егорке, о том, как так вышло, что отец его не признает, а потом перевел разговор на деяния губного старосты.

Я же, отвернувшись к окну, смотрела на позднюю осень, властвующую в природе. Ветер, пронзительный и влажный, гулял меж стволов, словно неприкаянная душа. Листья, некогда золотым ковром укрывавшие землю, теперь превратились в бурую труху, шуршащую под ногами с унылым шелестом. Солнце, редкий гость в эти дни, едва пробивалось сквозь серую пелену облаков, окрашивая пейзаж в блеклые, приглушенные тона.

 Тяжело вздохнув, я вновь посмотрела пасмурное небо, на пробегающие мимо голые деревья, на поля с пожухлой травой и увядшими цветами. Не любила я такую погоду, она навевала тоску. Александр Пушкин любил золотую осень, Фёдор Тютчев воспевал лето, а я любила весну, когда природа оживает, все начинает цвести, и впереди ждет целое лето приключений.

Под тихое завывание ветра и негромкий разговор мужчин меня стало клонить в сон, и только резко затормозившая карета заставила открыть глаза.

На улице послышались голоса, и дверь распахнулась.

— Ваше благородие, гонец Василий Колобродин, вам письмо от его сиятельства, господина Сладкова Федора Юрьевича.

Отрапортовав, юноша лет семнадцати передал барону письмо.

— Ответа ждать будешь, Василий?

— Нет, Федор Юрьевич сказал, что вы все из письма поймете.

Отдав честь, он закрыл дверь, а карета продолжила свой путь. Андрей Александрович вскрыл пакет и внимательно изучил содержимое, затем вернул письмо на место.

— Вопрос с водонепроницаемой тканью решен. Как мы и предполагали, государство берет все на себя, но привилегию дадут с одним условием: вы сами займетесь фабрикой по ее изготовлению. Вторую привилегию на свечи также получите. Обе привилегии даются на десять лет. Как только первая партия ткани будет изготовлена, вы получите свои десять процентов из казны, а вот для расширения производства свечей вам дается месяц, так как получен заказ из дворца императора на тридцать тысяч штук. Если они себя оправдают, закупку увеличат в несколько раз.

— Так много?! — выдохнула я.

— Это не так уж и много, Анна Глебовна. В недавно построенном здании Петергофа — загородной резиденции императора, которую возводили по его личным эскизам и чертежам, требуется около пятнадцати тысяч свечей. С учетом того, что они не все зажигаются одновременно, получается небольшая экономия.

Эти новости меня просто ошарашили. Видимо, дядюшка был в таком же состоянии, что и я, поэтому, прокашлявшись, поинтересовался, нужно ли нам ехать в Москву для решения вопроса с тканью.

— Да, Феофан Алексеевич, ехать придется, но не хотелось бы вас постоянно гонять, да и жена на сносях. Поэтому я бы посоветовал нанять компаньонку для Анны Глебовны. Вам же нужно съездить, чтобы получить на руки привилегии, кроме вас их никому не дадут. Нам же придется остаться в Москве.

Дядюшка взглянул на меня, стараясь понять, что я думаю по этому поводу.

— Господин Покровин прав, дядюшка. Няне вскоре понадобится твоя помощь, без тебя она не справится.

— Ваше благородие, где же сыскать компаньонку?

— Есть у меня на примете вдова генерала Петрова, Лидия Гавриловна. Женщина умна, образована, этикет знает, как свои пять пальцев, и тоскует по старым временам. Сын у нее взрослый, пошел по стопам отца, да вот только все еще холост. Думаю, она не откажется нам помочь…

Наконец, карета остановилась возле лавки лекаря, куда я уже захаживала как к себе домой.

— Дядя Миша, мы в гости, да еще и по очень важному делу, — выпалила я с порога и замерла пораженная. За прилавком стоял юный зеленоглазый юноша с едва пробивающимися усиками, его темные волосы были коротко острижены. Заметив мое замешательство, он одарил меня широкой, обезоруживающей улыбкой.

— Дед сейчас придет, они с отцом в лаборатории…

— Ничего страшного, мы подождем! — заверил барон, и ждать действительно долго не пришлось.

— Барышня Анна! — донесся радостный голос дяди Миши, такой звонкий и юный, что посторонний, услышав его впервые, ни за что не поверил бы, что принадлежит он умудренному жизнью старцу.

— Дядя Михаил, доброго дня и Бог в помощь!

— Господь поможет! — ответил он, и в его глазах заплясали любопытные искорки. — Неужели прибыли вы к нам с деловым визитом?

Он окинул меня быстрым взглядом, затем перевел его на барона.

— Да, уважаемый, где бы нам уединиться для беседы?

— Отдельного кабинета у меня нет, разве что в лаборатории. Прошу за мной.

Приподняв деревянную перегородку прилавка, он провел нас по узкому коридору и распахнул дверь в просторную комнату. С первого взгляда становилось ясно — это обиталище алхимика. Каждая деталь здесь вопила о призвании хозяев.

Лаборатория алхимика была не просто помещением, заставленным склянками и колбами. Это был портал в иное измерение, где привычный мир искривлялся под воздействием древних знаний и смелых экспериментов. Воздух здесь был густым, настоянным на запахах смолы, серы и сотен трав, чей аромат сплетался в сложную, почти осязаемую симфонию. Дневной свет еле пробивался сквозь мутные стекла окон, окрашивая все вокруг в зеленовато-бурые тона, и казалось, что время здесь течет медленнее, словно завороженное тайнами, скрытыми в этих стенах.

В центре комнаты возвышался алхимический стол, заваленный книгами, свитками и инструментами. Здесь теснились тигли* всевозможных размеров, реторты*, дистилляторы*, колбы, а также ступки и пестики, выполненные из самых разных материалов: от простого камня до слоновой кости и даже хрусталя.

Но более всего мое внимание привлек длинный, обитый железом стол, прислоненный к дальней стене. Еще большим сюрпризом оказалась приточно-вытяжная вентиляция — деталь, казалось бы, уместная в этом обиталище древних знаний, но откуда они знают об этом? Видимо, не только у меня имелись свои секреты. Стол, очевидно, служил для кропотливых лабораторных работ, и на нем восседала массивная реторта. Рядом с ним стоял молодой человек — точная копия дяди Миши в юности.

— Отец! — удивленно воскликнул он.

— Ваше благородие, сударыня, позвольте представить вам моего сына, Ивана Кострова. Не по годам одаренный алхимик.

— Папа! — проворчал недовольно мужчина лет сорока, а старик, словно не слыша, продолжал:

— Присаживайтесь. Чаю?

Оглядевшись, я заметила в углу комнаты старый диван, истерзанный временем, словно молчаливый свидетель прошлых жизней. Его когда-то бордовая обивка выцвела и потрескалась, местами обнажая грубую мешковину. Пружины предательски выпирали, напоминая о тех уютных вечерах, когда уставший от трудов алхимик предавался на нем отдыху.

Я присела на краешек, барон последовал моему примеру, а дядюшка устроился на табурете возле двери.

— Благодарю, не стоит. Время поджимает. Давайте сразу к делу.

— Я полагаю, речь пойдет о нефти?

— Вы правы, дядя Миша. Я не просто спрашивала, сможете ли вы выявить вещество из другого продукта. Естественно, я готова помочь вам всем, чем смогу.

Лицо хозяина лавки тут же стало серьезным.

— А если поточнее?

— Керосин, первый продукт, который следует выделить из нефти, или, как его еще называют, земляного масла. При нагревании нефти до температуры 150–275 °C без разрушения молекул выделяется керосин, правда, с примесями.

В колонне перегонки нефть разделяют на следующие компоненты: легкие газы (пропан, бутан), бензиновые фракции, керосиновую фракцию (дистилляция при 150–250 °C), дизельные фракции и мазут.

Я внимательно посмотрела на хозяина лекарской лавки, но его лицо не выражало ровным счетом ничего, кроме заинтересованности, и продолжила:

— Керосиновая фракция, или просто керосин, — это промежуточный продукт, представляющий собой смесь углеводородов с числом атомов углерода C9–C16. На этом этапе керосин еще не готов к использованию — он требует дальнейшей очистки и обработки.

И тут я перешла к описанию методов очистки, коих насчитывалось три. В завершение добавила, что керосин можно представить в виде смеси углеводородов, содержащих от 6 до 20 атомов углерода на молекулу, преимущественно от 9 до 16.

— Короче говоря, керосин состоит из додекана и гексадекана.

Поднявшись, я подошла к столу. Заметив перо, чернила и бумагу, я набросала схему. Без чернильного пятна, конечно, не обошлось — не умею я пользоваться гусиными перьями. Надо будет подумать о новшествах в этой области.

Казалось, если бы рядом взорвалась бомба, это не произвело бы на мужчин такого эффекта.

Иван, все еще стоявший возле стола, бросил взгляд на листок и с трудом выдавил:

— Да это же прорыв в науке!

После этих слов на меня обрушился шквал вопросов, разумеется, от дяди Миши и его сына. Андрей Александрович переводил взгляд с одного ученого на другого, затем на меня. Когда первые эмоции улеглись, дядя Миша поднялся и отвесил мне низкий поклон, от чего я просто потеряла дар речи.

— Благодарствуйте, сударыня! Да вас сам Бог нам послал! Мы непременно возьмемся за это дело.

Уже вечерело, и я начала беспокоиться за Егорку, поэтому мы договорились, если возникнут вопросы, встретиться завтра. Заодно я передала подарок — стеариновые свечи. Не представляете, как загорелись глаза у обоих мужчин при виде этого скромного дара! Через день мы должны были отправиться в Москву.

Тигли или тигель* —   это ёмкость для нагрева, высушивания, сжигания, обжига или плавления различных материалов. 

Реторта * — (лат. retorta, дословно — «повёрнутая назад») — так в химии называется перегонный аппарат. Сферический сосуд с длинным, направленным вниз горлышком. 

  Дистиллятор  *— это прибор для перегонки жидкостей, в частности воды, с целью получения дистиллированной воды.