Глава 22
Анна
Всю дорогу Андрей Александрович неотступно наблюдал за мной. Сначала я чувствовала себя словно под микроскопом, потом отвернулась к окну, прижавшись лбом к холодному стеклу, лишь бы не встречаться с этим прожигающим взглядом. Что сейчас творится в его аристократической голове? Не удержавшись, я тихо хихикнула.
— Сударыня, откроете секрет столь внезапного веселья? — не выдержал он, и в его голосе послышалось нескрываемое любопытство.
Дядюшка Феофан, как я успела заметить, понимающе улыбнулся и отвернулся к окну, делая вид, что увлечен проплывающим мимо пейзажем.
— Заяц перебежал дорогу, испугавшись стука копыт! — выпалила я, и с невинным видом уставилась на барона честными-пречестными глазами.
— Знаю, что вы не раскроете свой секрет, но позвольте в очередной раз поинтересоваться: откуда вам все это известно? И не говорите, что знания возникают в вашей голове сами собой, как дуновение ветра… Я знаю о подобных случаях, но вы так уверенно и спокойно объяснили все нюансы хозяину лавки, что во мне зародились смутные сомнения…
В ответ я лишь неопределенно хмыкнула — оправдываться не хотелось. В лаборатории я была как рыба в воде, готова часами рассуждать о тонкостях науки…
— Вы говорили так, словно лично наблюдали за процессом выделения керосина из нефти, при этом отвечали четко, по существу. Любой сторонний наблюдатель с уверенностью заявил бы, что вы прекрасно разбираетесь в «земляном масле» и его переработке, и даже, смею предположить, в добыче.
— Уважаемый господин Покровин, мне очень жаль, но к сказанному добавить нечего. Я рассказала всё… — мысленно добавив: — …что вам необходимо знать.
Но Андрей Александрович словно почувствовал эту недосказанность. Наклонившись ближе, он тихо произнес:
— Я приложу все усилия, Анна, чтобы заслужить ваше доверие…
И тут меня накрыла волной тонкого, едва уловимого аромата свежести и чего-то древесного, с легкой горчинкой. Голова слегка закружилась. Я прикрыла глаза, жадно вдыхая этот запах. Он напоминал об осенних прогулках по лесу, когда воздух пропитан запахом опавшей листвы и влажной земли. Запах успокаивал, дарил ощущение покоя и безопасности.
Я постаралась отстраниться от наваждения, усмирить взбушевавшиеся гормоны. В этом теле мне всего шестнадцать, а там, на земле, когда я потеряла сознание, было уже двадцать. «Странно, как простой запах способен вызвать целую бурю ассоциаций и эмоций!» — подумала я.
В таком смятении я и доехала до дома. Лишь болезнь Егорки вернула мои разжиженные присутствием барона мозги на место.
Первым делом я побежала в комнату, где разместили мальчишку. Он очнулся, но его продолжало лихорадить. Лицо горело, кашель выворачивал наизнанку, вызывая рвотные позывы.
— Нянечка, может лекаря позвать?! — встревоженно спросила я Марфу, которая поправляла мокрую тряпку на лбу ребенка.
— Эту ночь подождем. Если лучше не станет, тогда вызовем. А ты иди поужинай и ложись отдыхать…
— Господин Покровин здесь останется?
— Останется твой кавалер, не переживай.
— С чего это он мой кавалер?! — возмутилась я, хотя в душе от слов нянечки все затрепетало.
— Да всем видно, как он с тебя глаз не сводит, одна ты, дуреха, ничего не замечаешь! Иди уже!
Егорка не спал, просто лежал с закрытыми глазами, ему было очень плохо, в связи с этим я не стала спрашивать, почему он очутился на полу. Мужчины уже поужинали, поэтому зашла на кухню, перекусила и отправилась к себе. А рано утром меня разбудила Настенька.
— Барышня, вставайте! Столичный барин велел вас разбудить. Сейчас поедете к хозяину земель…
— Я поняла, Настенька. Он уже позавтракал?
— Нет, вас ждет!
— Хм, странно. Хорошо, скажи, что скоро спущусь.
Быстро умывшись и накинув одно из платьев, купленных дядюшкой в Москве (когда он только успел?), я спустилась вниз. За столом сидел дядюшка Феофан, а рядом — барон.
— Доброе утро, Анна Глебовна. Присаживайтесь завтракать, иначе мы не успеем сегодня решить с вами все важные вопросы.
Помявшись, я села поближе к дядюшке, на что Андрей Александрович лишь хмыкнул, но промолчал.
— Какие вопросы будем решать, господин Покровин? — поинтересовалась я, получив за свою дерзость укоризненный взгляд от опекуна.
— Где вы собираетесь строить завод, сударыня?
— Я еще не думала! — призналась я, растерявшись.
— Вам дан всего месяц. К этому времени объем заказанных свечей должен быть готов, а у вас, барышня, и конь не валялся. Что собираетесь предпринимать?
Он внимательно смотрел на меня, ожидая ответа. Честно говоря, все закрутилось слишком быстро, и я даже не знала, с чего начать. Но решила действовать нагло и начать с этого несносного молодого человека, задающего мне неудобные вопросы.
— А сами вы уже об этом поразмыслили, Андрей Александрович? — не люблю я отвечать вопросом на вопрос, но в подобных ситуациях это весьма удобно.
— Привилегии на Феофане Алексеевиче, полагаю, свечи придется производить здесь. Вам будет сложно уследить и за фабрикой, и за свечным заводом…
— Сперва я решила, что вас заботит правомерность действий губного старосты в отношении Егорки, раз он собственность Юрия Богдановича, но сейчас мне кажется, что главная цель — аренда помещения под завод, — задумчиво произнесла я, уверенная в своей правоте.
— Вы с каждой минутой поражаете меня все больше, сударыня, — с довольной улыбкой заметил господин Покровин.
— На обратном пути необходимо заехать к дяде Мише и узнать, как продвигаются дела. Уверена, они вчера допоздна задержались в лаборатории…
— Как скажете, сударыня.
Спустя полчаса мы уже покачивались в карете. Усадьба Юрия Богдановича располагалась неподалеку, всего в полутора верстах от нашего поселка, что составляло около двух километров.
День выдался на редкость солнечный и сухой, так что добрались мы быстро. Я помнила, что это не бывшее поместье Морозовых, которое находилось в деревне Минское, а дом, выстроенный самим боярином.
Усадьба барона словно застыла в объятиях времени. Обветшалый, но сохранивший величие дом с колоннами, увитыми диким виноградом, возвышался над запущенным садом. Вековые дубы, немые свидетели смены поколений, раскинули свои могучие ветви, образуя прохладную сень над полуразрушенными беседками и заброшенными аллеями.
— Видно, не столь сладко живется господину Хорошево, раз все в таком запустении, — тихо произнесла я, но дядюшка, бросив на меня предостерегающий взгляд, отрицательно покачал головой, пока барон этого не заметил.
Я прикусила язык, решив просто наблюдать. Андрей Александрович вышел из кареты, поднялся по покосившемуся крыльцу и постучал в дверь. Внутри послышались тихие шаркающие шаги. Дверь распахнулась, и на пороге возник старый дворецкий в поношенном, залатанном сюртуке и с перекошенным белым париком на голове. Скрип ржавых петель эхом разнесся по полутемному коридору, словно приглашая в мир забытых историй. В тусклом свете, едва проникавшем сквозь запыленные окна, проступили черты его лица, изборожденного глубокими морщинами, свидетельствующими о прожитых годах и тайнах, которые он бережно хранил. Глаза, когда-то, несомненно, лучившиеся жизнью, теперь мерцали тусклым огоньком, выдавая усталость и затаенную печаль.
— К барону Хитрово потомственный дворянин барон Покровин Андрей Александрович с сопровождающими.
Дворецкий поклонился с нарочитой старомодностью, слегка покачнувшись, и тихо пробормотал:
— Господин ожидает вас, сударь.
Голос его звучал хрипло и скрипуче, словно у старого граммофона, прокручивающего заезженную пластинку. Дворецкий посторонился, пропуская посетителей в полумрак холла, где витала гнетущая атмосфера запустения и тлена. Запах старого дерева, пыли и чего-то неуловимо горького пронизывал воздух, создавая ощущение пребывания в склепе.
Я вопросительно посмотрела на барона. Он в ответ лишь пожал плечами. Мы не знали, с какой целью хозяин изволил нас принять.
— Афоня, кто там? — донесся из глубины дома голос, предположительно хозяина.
Мы вошли в гостиную и предстали пред весьма неприглядной картиной. Нас встречал дородный мужчина в распахнутом халате, с голыми ногами, обутыми в домашние тапочки.
— Гости к вам, барин, господин потомственный дворянин с сопровождающими.
Вид у барина был более чем похмельный, словно вчерашний день решил взять убедительный реванш. Лицо его, обычно румяное и холеное, по моим смутным детским воспоминаниям, сейчас напоминало смятую пергаментную грамоту, испещренную сетью багровых прожилок. Глаза, прежде лучистые и живые, превратились в узкие щелочки, полные мутной, застывшей злобы. Тяжелое дыхание с хрипом вырывалось из распухших губ, разнося вокруг стойкий запах вина и вчерашних увеселений.
А ведь я его не раз встречала, когда он проезжал мимо нашего поселка. Тогда это был этакий франт с закрученными пшеничными локонами, в норковой шапке и богатой шубе. Серые глаза его словно пронизывали насквозь, внимательно подмечая все, что попадалось на пути.
— Доброе утро, Юрий Богданович. Барон Покровин, Андрей Александрович. Мы к вам с весьма важным делом, даже с двумя…
— Денег нет! — тут же нахмурился хозяин, словно его застали врасплох.
— Эээ, — растерялся господин Покровин. — О каком долге речь, Юрий Богданович?
— А разве не за долгом пожаловали? — теперь уже растерялся Хитрово.
— Насколько мне помнится, я никому ничего не должен, и мне не должны. Мы хотели поговорить о совершенно другом…
— О другом! Простите, видимо, я не так понял. И извините за мой непрезентабельный вид, чувствую себя неважно.
— Вам бы рассольчику, и сразу полегчает, — не сдержавшись, посоветовала я.
— Афоня, у нас есть рассольчик?
— Как же ему не быть, барин, я ж предлагал!
— Хватит болтать, неси рассол!
Мы терпеливо дождались, когда мужчина, измученный похмельем, осушит терпкий рассол и с облегчением выдохнет.
— Я слушаю вас, господа.
— Ваше благородие, у меня к вам два вопроса. Первый касается губного старосты. В последнее время он утверждает, что выкупил у вас несколько мальчиков, но вот куда он их забирает — загадка. Вчера он предъявил документ с вашим якобы разрешением, поэтому я решил перестраховаться и спросить лично у вас.
Барин бросил мимолетный взгляд на своего дворецкого.
— Третьего дня* приходил, вы денег просили, он дал, но за продажу одного ребенка: мальчика, лет от девяти до пятнадцати, — выпалил Афоня и, поклонившись, замер.
— Что-то не так с мальчиком?
— Нет, с губным старостой! Он продает мальчишек другим дворянам, а потом их изувеченные тела вылавливают в реках. Против Захара Матвеевича уже заведено дело, и, если не желаете стать его соучастником, немедленно напишите мне, что мальчика, которого хотел забрать господин Красильников, вы продаете мне.
— Да, да, я все понимаю. Лучше мне с ним не связываться… Афоня, принеси бумагу и перо!
Спустя десять тягостных минут, ему все же удалось усмирить дрожащую руку и подписать документ, согласно которому Егор, сын Никиты из поселка Унжа, отныне принадлежит Морозовой Анне Глебовне.
— Неужели та самая Морозова? — удивился хозяин и с нескрываемым любопытством оглядел меня.
— Да, та самая, но она не ваша крестьянка, а однодворница, поэтому переходим ко второму вопросу, — недовольно проворчал Андрей Александрович, заметив заинтересованный взгляд Хитрово, брошенный в мою сторону.
Мне показалось, или в нем промелькнула ревность? Неужели он вообразил, что я могу заинтересоваться человеком, который опустился на самое дно и, если не одумается, останется ни с чем?
— Второй вопрос касается завода. Есть ли у вас в собственности недействующий завод, который простаивает уже долгое время? И можно ли нам его осмотреть? Мы бы хотели использовать его в своих целях. За аренду вы будете получать деньги от государства.
— У меня есть такой завод, но хотелось бы знать, что именно вы собираетесь производить на моей земле? — тут же подобрался Юрий Богданович, словно пес учуял добычу.
— Это государственная тайна, и она останется таковой до момента открытия, — твердо произнес барон. — Но на вашем месте, Юрий Богданович, я бы поступил следующим образом: просто продал завод вместе с землей. И нам выгода, и вам. По крайней мере, перестанете влачить такое жалкое существование. У вас появится последний шанс привести в порядок усадьбу и начать свое дело, а не спускать деньги на азартные игры и выпивку. Это мой вам дружеский совет.
— Может, здание вам не понравится. Лучше сначала съездить и посмотреть, а потом и разговаривать, — ехидно улыбнувшись, заметил Хитрово.
Он торопливо нацарапал адрес и отдал дворецкому, который передал его Покровскому. Мы оба поняли, что хозяин начал заранее набивать цену на завод.
Андрей Александрович сделал вид, что не заметил перемены настроения хозяина и невозмутимо произнес:
— Вы можете показать нам не один завод. Нам подойдут и крупные здания. Мы посмотрим все, к тому же я договорился о встрече с господином Завьяловым, он тоже обещал помочь. Думаю, мы обязательно выберем что-нибудь подходящее.
После этих слов господин Хитрово заметно занервничал, но Андрей Александрович, поднимаясь, напоследок сообщил, что если нам что-то приглянется, мы обязательно заедем и сообщим о решении.
— В любом случае, ваше благородие, заходите. Возможно, я смогу подобрать что-то другое.
Барон выдержал драматическую паузу, заставляя Юрия Богдановича еще больше нервничать, затем произнес:
— Хорошо, мы обязательно заедем.
С этими словами мы покинули усадьбу и сели в карету.
Третьего дня* - устаревшее слово, которое означало «позавчера».
Логика употребления: сегодняшний день — первый, вчерашний — второй, позавчерашний — третий.