Глава 24

Анна

В дорогу я отправилась с более легким сердцем: температура у Егорки спала, и он чувствовал себя заметно лучше, что не могло не радовать. Окрыленная хорошим настроением, я почти не замечала дорожных неудобств, и путь пролетел незаметно. По указу государя, всякий житель российский мог путешествовать в карете, кузов которой легко снимался с колес и водружался на полозья, преобразуясь в зимние сани — воистину экипаж на все времена! Правда, в такие сани дозволялось запрягать лишь двоих лошадей. Мы долго колебались, ведь в Костроме снега было еще немного, но все же решились, и, как оказалось, не зря.

Москва встретила настоящей зимой, куда раньше, чем наши края. Зима уверенно отвоевывала права у осени, с каждым днем все сильнее кутая город в свои снежные одеяния. Багряные листья, еще недавно устилавшие парки и скверы, теперь покоились под плотным, хрустящим покровом, лишь смутно напоминая о былом великолепии сквозь белую пелену. Пронизывающий, ледяной ветер сменил собой ласковые осенние бризы, заставляя прохожих кутаться в теплые шарфы и поднимать воротники.

Мы добрались до гостевого дома и сняли три комнаты. Апартаменты, предназначенные для особ знатных, больше походили на небольшие квартиры с отдельными ванными комнатами, правда, весьма скромными по современным меркам. Здесь из крана в умывальнике текла лишь ледяная вода, и чтобы искупаться, требовалось дожидаться, пока принесут горячую воду, а туалет заменял ночной горшок.

Приведя себя в порядок после дороги, мы спустились в едальню, а затем разошлись по своим комнатам.

— Завтра утром его светлость будет нас ожидать в своем кабинете. К девяти часам встречаемся внизу для завтрака, а затем отправимся на прием, — озвучил план на завтра господин Покровин.

Попрощавшись, я вошла в свою комнату. Там меня уже ждала юная девица, лет шестнадцати, с небесно-голубыми глазами и светлыми волосами.

— Госпожа, я ваша горничная, Таня. Чем могу быть полезной? — представилась она, исполняя изящный книксен.

— Очень приятно, Танюша, зови меня Анной Глебовной.

Отчего-то не хотелось вести себя с ней как с селянами. Я уже чувствовала, как жизнь меняется, и прежней ей уже не бывать. "Как себя покажешь, так к тебе и будут относиться!" — мелькнула в голове мысль.

— Мне завтра предстоит важная встреча, приготовь, пожалуйста, платье для выхода. А сейчас я бы хотела искупаться после дороги. Это возможно?

— Да, госпожа! Сейчас позову людей. Они мигом принесут лохань и горячей воды. Через пятнадцать минут все будет готово.

И девушка не обманула. Действительно, вскоре я уже погружалась в теплую воду, замирая от разливающегося по телу блаженства. Каждый мускул, еще недавно скованный стрессом дороги, теперь благодарно отпускал напряжение, позволяя воде нежно омывать и массировать уставшие ткани. Легкий пар поднимался от поверхности, обволакивая лицо влажной, умиротворяющей дымкой.

Мягкий, теплый свет от зажженных свечей рождал на стенах ванной комнаты причудливые танцующие тени. В их призрачном сиянии все вокруг казалось нереальным, сказочным. Я закрыла глаза, растворяясь в этой атмосфере умиротворения и неги.

— Вам помочь искупаться, Анна Глебовна? — услышала я голос горничной, вырвавший меня из сладкой дремы. Она неслышно подошла ближе.

— Нет, спасибо, Танюша, лучше приготовь мне платье, я сама справлюсь. И еще, попрошу тебя заварить травки, что лежат на тумбочке, минут через десять процеди и принеси мне отвар.

Кивнув, девушка вышла из ванной, а я, немного понежившись, принялась намыливать голову хозяйственным мылом, ругая себя за оплошность. "Эх, не догадалась заранее приготовить яичный шампунь, он так хорошо промывает волосы. А ведь нужно-то всего два яйца да немного лимонного сока, а коли нет, то и не страшно вовсе. Взбить хорошенько — и готов шампунь! Вот ведь, как всегда, умная мысль завсегда приходит опосля. Придется помучиться с мылом. А смывать все отваром трав". Я почти закончила купание, когда Татьяна принесла отвар.

— Таня, налей его в тазик и добавь немного холодной воды, чтобы вода оставалась теплой.

Я вышла из ванной, накинув на обнаженное тело халат, все еще пребывая в состоянии неги. На кровати лежало изумрудное платье, одно из тех, что дядюшка привез в прошлый свой приезд.

— К утру я приведу его в порядок, разглажу все складочки, — проговорила девушка, бережно беря платье в руки. — Завтра, Анна Глебовна, разбужу вас в восемь, чтобы помочь облачиться в наряд и сотворить прическу, достойную вас. Спокойной ночи, госпожа!

— Спокойной ночи, Танюша! — ответила я, медленно растворяясь в объятиях Морфея.

Проснулась я задолго до восьми, плененная воспоминаниями о дивном сновидении. Я, рука об руку с господином Покровиным, любовалась изящным двухэтажным домом, чьи колонны ласкали взор терракотово-песочными оттенками, а арочные окна манили вглубь неизведанного. Мы вели оживленную беседу, смех звенел в унисон нашим восторгам, а затем… упоительный поцелуй, словно искра, разжег пламя страсти.

— Мечты, мечты, как сладки ваши грезы… — пробормотала я, сладко потягиваясь, и поднялась с постели. Освежив лицо студеной водой, я направилась в комнату, и в тот же миг на пороге возникла горничная.

Выразив легкое неудовольствие тем, что я не дождалась ее и омылась ледяной водой, она ворчливо бормотала что-то под нос, но вскоре успокоилась. С усердием помогла мне облачиться в платье и принялась за прическу: искусно заплела множество тонких косичек и уложила их вокруг головы в виде изящной короны. Глянув в зеркало, я отметила, что теперь действительно больше походила на настоящую дворянку.

Спустившись вниз, я увидела Андрея Александровича, уже ожидавшего меня, и густо покраснела, как только в памяти всплыли отголоски ночного видения.

С завтраком мы расправились быстро, и уже через час восседали в кабинете господина Сладкова.

— Весьма рад вновь лицезреть вас, господа. Перейдем сразу к делу. Начнем с обещанных привилегий. Все они оформлены на однодворца Дубровина Феофана Алексеевича. Изначально я намеревался указать, что с совершеннолетием они перейдут в руки барышни Морозовой, но, поразмыслив, решил — пусть пока останутся в руках вашего опекуна. Ибо как только мы запустим производство, все внимание неминуемо будет приковано к Анне Глебовне, а это нам совершенно не нужно.

Хозяин кабинета обвел нас цепким взглядом, словно выискивая признаки несогласия.

— Видимо, вы все осознаете. Заберите привилегии, Феофан Алексеевич. Первая касается стеариновых свечей. Вы будете выплачивать с него подушную подать. Поскольку собственных крестьян у вас нет, набирать работников придется из местных, то есть подвластных господину Хитрово. Сами договаривайтесь о размере платы за использование крестьянского труда, а бумагу я вам выдам через господина барона. Составьте список, с каждого работника будет взиматься по 74 копейки, дабы мы могли вычесть их из владений помещика. Я на всякий случай направлю ему уведомление, дабы избежать необоснованных претензий, и помните, через месяц я жду от вас воз, груженый свечами. Все ясно?

Она наклонился и вынул из ящика стола мешочек с золотыми монетами.

–Этот аванс за свечки! Не подведите, под старость лет не хочу лишиться головы!

– Понял, ваша светлость! Не беспокойтесь, не подведем! — поднявшись с места, староста отвесил глубокий поклон. Его светлость лишь отмахнулся рукой и продолжил:

— Кстати, вы обязаны продемонстрировать мне ваши стеариновые свечи.

— Они при мне, ваша светлость! — отозвался Андрей Александрович и, извлекши из внутреннего кармана своего сюртука свечу, зажег ее от восковой, стоявшей неподалеку на рабочем столе. Свеча ярко вспыхнула, заливая светом большее пространство, нежели хозяйская.

— Поразительно! — с восхищением воскликнул господин Сладков, а я едва удержала усмешку. Это они еще не знают об электричестве. — Что успели предпринять?

— Подобрали завод. Как только Феофан Алексеевич вернется домой, он наймет работников и приведет завод в порядок. Мы его приобрели вместе с землей, ваша светлость. Барин Хитрово Юрий Богданович решил продать, ибо не имеет средств даже на содержание усадьбы и слуг. Все запущено, отчего и губной староста чувствует себя непозволительно вольготно. Все деньги помещика, как мы поняли, уходят на азартные игры…

— Я понял, Андрей Александрович. На него собран солидный компромат, будем думать, что с ним делать дальше… Сударыня, полагаю, без вашего участия справятся с изготовлением свечей? — обратился ко мне граф, словно внезапно вспомнив о моем присутствии. У него была привычка неожиданно менять тему разговора.

— Дядюшка прекрасно осведомлен обо всех этапах производства. Лишь предстоит подсчитать необходимое количество сырья (чуть было не вырвалось "ингредиентов"), а именно жира, зоды и мыла. Мыло, конечно, можно изготовить и самостоятельно, но, полагаю, это будет излишним, проще приобрести оптом.

— Оптом? — удивился господин Красильников.

"Все же прокололась!" — мысленно отругала я себя.

— Это означает приобрести все в большом количестве, но по более выгодной цене.

— Итак, за свечи я спокоен, а теперь поговорим о фабрике, что станет большим подспорьем для нашей армии — водонепроницаемую ткань. Здесь вопрос стоит несколько иначе. Государь-батюшка, радея о благе державы, печется о том, дабы армия и флот ни в чем не нуждались, и посему всячески взращивает отечественную промышленность, дабы избавить Россию от унизительной зависимости от иноземных поставок. Фабрика сия будет казенной, но нам с вами уготована высокая миссия. Мы должны прежде всего думать о солдате, что грудью встает за Отчизну, за матушку-Россию. Все для него должно быть лучшим, в том числе и обмундирование.

Он обвел нас испытующим взглядом.

— Вам, сударыня, за столь ценную задумку назначены пять процентов от прибыли, и, сверх того, ежемесячное пособие в размере ста двадцати рублей в год.

Я смекнула, что сумма немалая. Даже на мануфактуре квалифицированный рабочий едва ли тридцать шесть рублей в год зарабатывает.

— В помощники вам определен господин Щербаков, Александр Сергеевич, мелкопоместный дворянин. Весьма сведущ в химии и физике… Что же касается места, то с ним мы определились. Теперь нам нужно знать, сколько котлов надлежит закупить и какие еще потребуются приспособления.

— Федор Юрьевич, полагаю, что прежде всего нам надлежит помыслить о составе вещества… Образец, что мы вам являли в прошлый раз, — он не слишком-то устойчив к влаге. Через год вся водонепроницаемость сойти на нет может. Позвольте же предложить другой вариант, с казеиновым клеем. Много будет уходить творога, но поверьте, оно того стоит, — решилась я испробовать новый вариант состава.

— Сударыня, вы хотите сказать, что из обыкновенного творога можно сотворить клей?

— Истинно так. В нем заключена немалая толика природного белка, казеина, который, вступая во взаимодействие с негашеной известью, обращается в клей, по прочности превосходящий все известные.

— Впервые слышу о подобном чуде.

— Я вкратце поведаю, что нужно для приготовления состава, который на долгие годы сделает ткань водонепроницаемой. Итак, клей казеиновый, делается из творога обыкновенного и извести негашеной, как уже было сказано… — заметив скепсис, сквозивший на лицах господ, я не преминула добавить: — Напрасно вы так, господа. Смешав творог с негашеной известью в пропорции три к одному, можно так крепко склеить две поверхности, что вам тяжело будет их оторвать друг от друга. А во влажном состоянии этот состав напоминает каучук. Если не верите, готова продемонстрировать…

— Нет-нет, сударыня, продолжайте!

— Далее потребуется известь, растолчённая в мелкий порошок. Ее также добавляют в приготовленный состав, равно как и мыло хозяйственное, предварительно растворенное в воде. Все смешивается. И состав готов! В этом растворе замачиваем ткань и просушиваем.

Я набросала состав вещества и примерные расчеты для его изготовления, естественно, все должно быть испытано на практике, чтобы точно определить вес каждого вещества, закладываемого в чаны.

Приняв из моих рук список, господин Красильников внимательно его изучил.

— Я передам его Александру Сергеевичу. Еще что-либо вам требуется?

— Ваша светлость, пока все будет готовиться, я бы хотела сама запустить завод, дабы никого не подвести и отправить потребное количество свечей в Петергоф. А далее свечной завод и без меня прекрасно работать будет.

Его светлость посмотрел на Покровина.

— Мне думается, Федор Матвеевич, мы не должны подвести Анну Глебовну, тем более, что заказ предназначен для самого Дворца Его Императорского Величества. Пусть она выполнит его, а дальше опекун сам разберется.

— Хорошо, сударыня, но ровно через месяц я жду вас здесь. Кроме того, Александр Сергеевич наведается к вам в гостевой дом, вам следует дать ему примерное представление о том, какой вы видите нашу фабрику.

Я была вне себя от радости, готова была расцеловать барона, но сдержалась. Неприлично наследнице боярыни Морозовой вести себя столь неподобающе.