Глава 25

Анна

Месяц — это много или мало? Я часто терзалась этим вопросом! И ответ всегда ускользал, ведь все зависело от того, как мы наполняем эти драгоценные дни. Когда горишь в огне дел, мечешься от рассвета до заката, а в ночной тиши вспоминаешь о неоконченном, месяц съеживается до жалкой песчинки.

— Аннушка, успокойся, все идет своим чередом, — увещевал меня дядюшка. — Не взваливай все на свои хрупкие плечи. У тебя есть я, помощники верные, даже Егорку можно послать с поручением, а ты все места себе не находишь! По моим расчетам, мы не только успеем, но и закончим раньше срока. Вон, мыльный цех запустили неделю назад, сварили жир с зодой, и пока, слава Богу, без серьезных накладок. Ну, были небольшие вопросы с мылом и формочками для свечей, но это все мелочи.

Мыло, конечно, пришлось варить самим, потому что покупное, даже оптом, обходилось в сумасшедшие деньги. А как свечи крестьянам продавать, если их цена сравнима с серебряной монетой? Нет, нам нужно, чтобы каждый крестьянин, утопающий в полумраке, мог позволить себе свет, чтобы вязать, прясть и ткать, не губя глаза лучиной. Скрепя сердце, я отдала распоряжение варить поташное мыло прямо здесь. Пришлось выделить отдельное помещение, чтобы люди не дышали едким щелоком.

К счастью, Андрей Александрович нашел мне бесценного помощника — Петра Степановича Иванова, бывшего мыловара из Твери, ученика самого Гавриила Андреева. Чувствовалось, что барину пришлось немало заплатить, чтобы переманить его к нам, лицо у него даже немного посерело, когда я расспрашивала об этом.

Что тут скажешь, опыт — великое дело! Петр оказался настоящей находкой, помогал во всем. Пришлось, конечно, расширять штат. Опять покупать крестьян у Юрия Богдановича. У этого пройдохи каждый раз глаза лихорадочно блестели при нашем появлении, как у волка при виде добычи. Скоро, как и барона, так и меня будет передергивать от одного его вида.

Но, к счастью, удалось приобрести молодых, крепких ребят, которые с охотой взялись за работу. Петр полностью занялся мыльным цехом, а я сосредоточила все свое внимание на стеарине для свечей. Пока я ездила договариваться о новых формах, дядюшка обучал будущих свечников. А потом мы с Андреем Александровичем отправились к нашему кузнецу.

Открыв дверь кузницы, я увидела рядом с Климом свою подругу.

— Марьяша?! — изумилась я. — Ты здесь по делу?

— Здравствуй, Анна. Можно сказать, и так. Мы с Климом сговорились, скоро свадьба. А ты что тут делаешь? — в ее глазах мелькнула искорка ревности.

— Мы с господином бароном пришли сделать заказ твоему жениху! — добродушно улыбнулась я. — Он остался на улице.

— Уж не тот ли господин, который из города? Поговаривают, что он ночует у вас? — с любопытством спросила Марьяша, и тут уже стрела ревности пронзила меня.

— Да, он приезжает к дядюшке Феофану… Клим, мне нужно сделать вновь те формы, которые я заказывала ранее, — поспешно перевела я разговор.

— Некогда мне, работы много перед свадьбой.

— Не наживай себе врагов, парень! Кем бы ни была Анна Глебовна сейчас, но по статусу она выше тебя, изволь разговаривать с ней как положено! — резко отчеканил каждое слово господин Покровин. Я даже не обратила внимание, когда он зашел в кузницу.

Заметив вошедшего барина, Клим смутился, но быстро взял себя в руки.

— Я правду говорю, барин. Доделываю начатую работу, новые не беру. Через три дня свадьба. Извольте не гневаться!

Окинув его презрительным взглядом, Андрей Александрович повернулся ко мне.

— Анна Глебовна, вижу, кузнецу вашему золото не нужно. А в соседней деревне есть кузнец?

— Есть. Васька вместе с отцом в кузнице работает. Может быть, в две руки быстрее сделают.

— Сколько собираешься заказать?

— Сотню, думаю, пока хватит. Пока один чан доварим, второй уже на подходе будет, так, по цепочке, и пойдет. Главное — успевать бы мыло варить… Ледник! Андрей Александрович, как бы не запамятовать. Сейчас погода стоит студеная, а к весне, к лету надобно ледник соорудить, где б весь привезенный жир хранить.

— Ладно, поехали! — гаркнул барон и, круто развернувшись, направился к выходу из кузницы. Вначале я и не приметила, что пока мы беседовали, Клим с Марьяшей, словно два воробья, просто наблюдали за нами, ловя каждое мое слово.

— Барин, позвольте мне, я сделаю! — неожиданно предложил Клим.

— А как же твоя работа, недоделанная? — съязвил Покровин.

— Вижу, вам нужнее, так что отложу все дела!

Андрей Александрович вопросительно посмотрел на меня, давая понять, что решение за мной. Мне понравилось, что выбор остается за мной.

— Пусть штук пятьдесят сделает, остальные закажем в другом поселке.

— Я готов взять все! — тут же отозвался Клим. — К какому дню приготовить?

— Завтра успеешь? — спросила я.

— Нет, Анна, никак не успею, только через день.

— Хорошо. Егорку пришлю, он заберет?

— Это Никиты сын?

— Он самый, теперь мой помощник! — ответила я. — Деньги тоже через него передам.

— А не отберут ли?

— Попробуют — пожалеют! — холодно процедила я, и Клим взглянул на меня странно — с каким-то нескрываемым интересом и неприкрытым вожделением, от которого меня, признаться, передернуло. Не только я заметила этот взгляд, но и Марьяша. Она дернула его за рукав и что-то злобно прошипела. Я старалась не заострять на этом внимание.

— Вот образец, который ты делал в прошлый раз. Жду через день готовые формы.

Я не разобрала, что он пробормотал мне вслед, но оставаться в душной кузнице больше не хотелось. "Намучается Марьяша с таким мужем, ведь ни одной юбки не пропустит. Знает, что девки на него заглядываются, вот и пользуется моментом", — подумала я, но тут же снова вернулась мыслями к делам.

— Можно сказать, стеарин через день будет готов, но есть уже запасной чан! И мы с вами приступим к производству свечей в большом количестве! — произнесла я.

— Анна Глебовна, а не съездить ли нам в лекарскую лавку?

— К дяде Мише? Я согласна, давно там не была, а после нашего отъезда долго еще не увидимся.

По дороге мы вновь обсудили дела, которые еще предстоит завершить. Главные вопросы, кажется, уладили, а текущие всегда найдутся, но мы справимся.

За прилавком стоял внук хозяина лавки.

— Здрав будьте, барин, сударыня! — поздоровался юноша.

— Здравствуй, а отец с дедом где? — тут же поинтересовался барон.

— Так в лаборатории, ваше благородие, где же им еще водиться?! Они оттуда и носа не кажут. Проходите, господа.

Мы последовали совету юноши и прошли сразу в лабораторию. За дверью слышался спор отца с сыном.

— Аннушка, барин, да мы вас уже заждались! — улыбнулся дядя Миша, открывая нам дверь.

— Здравствуйте, дядя Миша, Иван. Как у вас дела, какие новости?

— Все идет по плану. Керосин добыли, сейчас собираемся фильтровать, но сначала от воды избавимся, потом примеси удалим.

— А спор о чем? — поинтересовалась я.

Мужчины смущенно переглянулись, и наконец, дядя Миша ответил:

— Я предложил очистить керосин от воды солью, а Иван — с помощью поташа и сульфатов. Вот и не можем прийти к единому мнению.

— Иван, я поддержу вашего отца, все же солью надежнее и экономнее, да и исключает риск взрыва, как это обычно бывает при использовании металлического натрия.

— Понял, учту, Анна Глебовна. Вы ещё с какой идеей пожаловали? — с любопытством спросил старик, и глаза его загорелись, как у молодого экспериментатора.

— Есть у меня одна задумка, но об этом позже, сначала с керосином разберемся.

— Ладно, как мы и планировали, через месяц справимся.

— Вы уверены? — недоверчиво спросил господин Покровин. — Мы с Анной Глебовной собираемся жить в Москве, там открывается большая фабрика. Пока не скажу какая, это государственная тайна. Мы будем далеко, в нашем распоряжении осталось чуть больше двух седмиц, поэтому подумайте, чем мы можем вам помочь.

— Завтра дадим ответ, ваше благородие!

Каждый день домой мы возвращались в кромешной тьме, и я никак не могла проведать своего маленького друга. Егорка чувствовал себя лучше, но слабость еще не отступила.

Позже он все же рассказал, отчего ему худо сделалось. Ночью, когда мы уже ушли, Егорке послышалось, будто кто-то пытается открыть дверь. Сначала он подумал, что вернулась мать, но оказалось — губной староста Красильников прохаживается от окна к окну, словно что-то вынюхивает, и мальчишка понял, что пришли по его душу. Он спрятался под кровать и наблюдал за старостой. Вскоре выяснилось, что Красильников был не один.

Поначалу он с кем-то тихо переговаривался, потом они перестали стесняться, и Егор слышал их разговор.

— Сначала они говорили обо мне, что я им очень нужен, барин набирает таких умных мальчишек…

— Погоди, Егор, а имя барина называли?

— Нет, господин барон, я бы это запомнил. После того, как он не смог меня найти, губной староста сокрушался, что меня там нет, и уже, не таясь, поведал незнакомцу, что искать другого мальчишку ему накладно, да и господа уже косо на него поглядывают… Тот, с кем он разговаривал, мне не виден был, но голос имел препротивный, словно скрип несмазанного колеса телеги… Он спросил, а чем занимается барышня в доме, вроде они переехали уже? На что староста ответил, что девка молодая, все у нее в голове какие-то непонятные идеи, видимо такая же, как и бабка. Вот привезла земляные яблоки и посадила их. Люди поговаривают, что она оставила их на зиму, затем у Клима заказала непонятные предметы, да и зачастила в лекарскую лавку. Очень уж она странная!

— А ты знаешь, что девка была в кабинете самого господина графа? — спросил незнакомец.

— Что там делать глупой девице? — удивился губной староста, но незнакомец ничего ему не ответил.

Затем голоса стали удаляться, а я боялся вылезти из-под кровати и незаметно заснул.

— А холодный дом, да еще и нетопленная печь сделали своё черное дело! — тяжело вздохнула я.

— А ведь заграничные-то не дремлют, Аннушка, — задумчиво произнёс Покровин и тут же спохватился. — Прошу прощения, сударыня!

В ответ я улыбнулась, и все же мне было бы приятнее, если бы Андрей всегда меня так называл.

После этого разговора пролетела неделя.

 Через три дня мы заберем формы и начнем выпуск первых свечей. Сначала думала, что не дождусь, но время пролетело так быстро, что, проснувшись утром, я поняла, что второе ноября 1721 года станет для меня счастливым билетом в светлое будущее! Как ни странно, оно совпало с еще одним важным событием. В этот день Пётр I принял титулы «Петра Великого», «отца Отечества» и «императора Всероссийского».