Глава 26

Анна

Мы успели! Все заказанные стеариновые свечи были надежно уложены в ящики и отправились в путь вместе с нами. Правда, мы ехали только до Москвы, а вот наш груженый воз — прямиком в северную столицу.

В возке* нас сопровождала Лидия Гавриловна Петрова. Генеральша, ныне вдова, согласилась составить мне компанию в поездке до Москвы. Уговаривать ее почти не пришлось, тоска одиночества, видимо, опутала ее в стенах огромного дома. Она являла собой оживший осколок ушедшей эпохи: безупречная осанка, строгий костюм из добротной ткани и неизменная нитка жемчуга, льющаяся по шее, словно застывшие капли лунного света. Седые волосы были уложены в безукоризненную, строгую прическу, волосок к волоску, а в ушах мерцали скромные серьги с зелеными камнями, похожими на застывшие слезы. В ее глубоких, серых глазах читалась не только мудрость прожитых лет, но и какая-то тихая, невысказанная печаль, словно тень давней утраты.

Всю дорогу она хранила молчание, лишь изредка бросая взгляд на бесконечные поля и леса, запорошенные серебристым снегом. Москва, город, который она покинула много лет назад, встретил ее холодно и безразлично. Я хотела заговорить с ней, но чувствовала, что ее мысли блуждают где-то далеко, в прошлом, где остались ее муж, ее дом и ее прежняя, счастливая жизнь.

Еще в Костроме мы с Андреем Александровичем решили, что пора перестать тратить деньги на меблированные комнаты и осесть где-нибудь. Он и предложил нам свой дом, расположенный на Большой Дмитровке. По соседству высились особняки родовитых дворян Шереметевых и Бутурлиных — те самые бояре, к которым принадлежала моя прабабушка. Смысл брать с собой Егорку я тоже не видела, ему с дядюшкой будет удобнее, он у него будет бегать по мелким делам, глядишь научиться у взрослых нужному ремеслу. Парень он смекалистый, все схватывает на лету, а как подрастет, возможно заберу к себе. 

По дороге к особняку господина Покровского Лидия Гавриловна лишь изредка комментировала увиденное, но в каждом ее слове слышалась легкая ностальгия. Она вспоминала старую Москву, тихие улочки, уютные кофейни и доброжелательных людей. Сейчас же, как она заметила, город стал шумным, суетливым и чужим.

«Да, — подумала я. — Интересно, как бы отреагировала эта вдова, если бы хоть на миг очутилась в современной Москве?»

— Приехали! — громко объявил барон и, выскочив первым из экипажа, подал руку сначала мне, помогая сойти, а затем и генеральше.

Когда Андрей Александрович обмолвился о собственном доме в Москве, я не смогла сдержать удивления.

— Почему же, Андрей Александрович, вы ночевали вместе с нами в гостевом доме?

Он на мгновение задумался, словно взвешивая, стоит ли открываться, но все же решился:

— Дело в том, Анна Глебовна, что я не люблю этот дом и стараюсь бывать здесь как можно реже. Слишком много тягостных воспоминаний связано с ним. Приезжаю только к деду иногда, когда выдается свободное время. А сейчас его, как вы понимаете, у меня совсем нет.

— А родители ваши по вам не скучают? — робко поинтересовалась я.

— Мои родители были убиты в этом самом доме. Преступников так и не нашли, — ответил барон, и тень боли омрачила его лицо.

— Простите, Андрей Александрович…

Мне стало стыдно, что я напомнила барону о его горе. Слова застряли в горле, словно ком. Хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть его лица, искаженного мимолетной тенью скорби.

Заметив мое замешательство, Андрей коснулся моей руки и пристально посмотрел в глаза. В его взгляде не было укора, лишь тихая, вселенская печаль. Он слегка улыбнулся одними уголками губ и произнес тихо, словно говорил сам с собой:

— Ничего страшного, сударыня. Время лечит.

От его слов мне стало еще хуже. Я чувствовала себя последней лицемеркой, причинившей страдание человеку, пережившему такое горе.

И вот, вспомнила об этом, когда увидела перед собой двухэтажный каменный дом.

— Прошу вас, сударыни, поторопиться. Сильно похолодало!

И правда, я почувствовала, как порыв ветра обжег лицо мелкими иголками снежинок, мгновенно пронизывая холодом.

Барон несколько раз кулаком ударил в дверь.

«От громкого стука, наверное, в доме все всполошились!» — подумала я, и в тот же миг створки распахнулись. На пороге стоял невысокий мужчина с короткой стрижкой.

— Прошу, господин барон! — склонившись в поклоне, произнес слуга, одетый по последней моде XVIII века.

— Фрол, дед дома?

— Дома, ваше благородие. Он в гостиной.

В гостиной, в кресле перед камином, сидел седовласый старик. Пламя в камине плясало, отбрасывая причудливые тени на стены комнаты, увешанные старинными портретами. Морщинистое лицо хозяина дома было задумчивым, взгляд устремлен вглубь огня, словно там он пытался отыскать ответы на давно мучившие его вопросы. В руках он держал пожелтевшую от времени книгу в кожаном переплете, но, казалось, не читал ее, а лишь машинально перебирал шершавые страницы.

Легкий ветерок пробежал по комнате, и пламя в камине задрожало. Старик непонимающе посмотрел на огонь, затем поднял голову. Перед ним стоял его единственный внук, Андрей.

— Мне это мерещится? — неожиданно спросил он.

— Нет, дед! Я приехал. Надеюсь, не выгонишь непутевого внука?

— А надо бы наказать! — ответил старик и, поднявшись с кресла, обнял Андрея. Несмотря на преклонный возраст, в его широких плечах и мускулистых руках чувствовалась недюжинная сила. Было заметно как барон слегка поморщился. — Я рад, что ты наконец-то дома.

— Дед, позволь представить тебе моих гостей. Молодая барышня — Анна Глебовна Морозова, юное сокровище нашего Отечества.

Широко распахнутые от изумления глаза Сергея Петровича выдавали его крайнее удивление.

— Рядом с ней её компаньонка — вдова генерала Петрова, Лидия Гавриловна.

— Мы знакомы, не правда ли, Сергей Петрович? — прозвучал бархатистый голос дамы, тронутый легкой улыбкой.

— Лидия Гавриловна, голубушка, неужели вы решили покинуть свое добровольное заточение и наконец-то вернуться в Москву?!

— Как я могла отказать вашему внуку в его скромной просьбе? — кокетливо промурлыкала она, играя взглядом.

Мы смущенно переводили взгляд с деда на госпожу Петрову, пытаясь уловить нить их знакомства.

— Что это я? — внезапно спохватился Сергей Петрович, словно очнувшись от наваждения. — Совсем забыл о правилах приличия, давно не принимал гостей. Фрол…! — позвал он слугу. — Проводи барышень в гостевые комнаты.

В отведенные покои нас проводила пожилая женщина, облаченная в скромное серое платье служанки и белоснежный фартук.

— Через час будет обед, барышня, — предупредила она и бесшумно удалилась.

Все, чего мне сейчас хотелось, — это сбросить с себя одежду и забыться в глубоком сне, но в чужом доме свои законы.

Барон Покровин

Мне совсем не хотелось возвращаться в родовое гнездо — все в нем кричало о моей утрате, о родителях. Их спальня так и осталась нетронутой после той страшной ночи. Отца и мать нашли задушенными в собственной постели, вещи были разбросаны, словно убийцы что-то искали. Кто совершил это чудовищное злодеяние, так и не удалось выяснить! Единственное, в чем мы были уверены, — убийца был одним из приглашенных гостей. Накануне в поместье состоялся бал в честь дня рождения деда. Многие разъехались по домам, но большая часть осталась ночевать… Всех допросили и отпустили, но холодная уверенность не покидала меня: преступник был среди гостей.

Мы расположились в кабинете. Дед поставил на стол початую бутылку дорогого вина и два бокала.

— Знаю, что мне по здоровью не положено, но сегодня мы позволим себе немного выпить за встречу.

Он разлил напиток по бокалам, и мы, не чокаясь, сделали по небольшому глотку.

— Рассказывай, Андрей, что это за девица с тобой? Не думаю, что ты возишь ее просто так, тем более, госпожа Петрова абы кому компаньонкой не станет.

 Мне пришлось открыть ему правду. Анна — наследница боярыни Феодосии Морозовой. Сейчас живет с опекуном под Костромой.

— Я и тогда говорил, и сейчас повторю: неправильно поступили с Феодосией. Неважно, что она решила молиться по-старинному и не приняла новую веру. Главное, что она не кичилась своим происхождением, а помогала сирым и убогим… К тому же уверен, что ее убрали из-за несметных богатств. Где это видано, чтобы она была богаче самого царя-батюшки?!... Погоди, внук, почему ты назвал ее сокровищем Отечества? Неужели она так тебе приглянулась, что ты решил ухаживать таким необычным способом? — в глазах старика заплясали лукавые искорки.

— Дед, она мне нравится, очень, но я назвал ее так не поэтому. Дело в том, что в этой хрупкой головке столько идей, которые могут затмить все открытия ученых мужей всего мира.

— Не преувеличиваешь ли ты ее достоинства? — с сомнением в голосе спросил Михаил Петрович.

— Поначалу я и сам был поражен и не верил своим глазам. Впервые она привлекла мое внимание, когда на ярмарке закупила земляные яблоки. Она готовила из них изысканные блюда, приправляя не сахаром, как во дворце, а солью и маслом. Но на этом она не остановилась. Она посадила их каким-то диковинным способом — в бочках. И урожай был отменный!

— В бочках? — изумлению старика не было предела.

— Погоди, дед, это еще не все! — расхохотался барон, глядя на оторопевшее лицо родственника.

— Она создала состав, придающий ткани водонепроницаемость. Именно этим мы и будем здесь заниматься. А еще она получила привилегии на стеариновые свечи и изготовление водонепроницаемый ткани. Свечи мы делали вместе. Они горят намного ярче восковых. Сейчас около тридцати тысяч свечей направлены в Петергоф.

— Сам царь-батюшка заказал их?

— Да, как только услышал о них. Сладков умеет преподнести новость так, что любопытство взыграет в груди у любого. А сударыне Морозовой он и вовсе верит, считает ее посланницей Божьей, ниспосланной, чтобы матушка Россия стала первой во всем мире.

Я все излагал и излагал о бароне Хитрово, о том, как Анна наняла алхимиков, чтобы извлечь из земляного масла керосин, который, по ее словам, озарит улицы города, и о прочих диковинных свойствах нефти, пересказанных Аннушкой.

Когда я умолк, в комнате повисла густая тишина. Дед, казалось, укладывал услышанное по полочкам в своем сознании. Не доверять мне у него не было причин — он служил в том месте, где дворяне не довольствовались одним лишь перекладыванием бумаг…

— Откуда в ней все это берется? — наконец, прохрипел дед, словно выталкивая слова из глубины души.

— Она говорит, что все возникает в голове внезапно, но разве такое возможно? Здесь явно кроется какой-то секрет, вот только какой — мне пока не удалось разгадать.

— Почему ты так считаешь, Андрей?

— Когда она говорила с дядей Мишей, то без запинки выдала все тонкости очистки земляного масла — и это при том, что существует целых три способа. Я уж не говорю о том, что она сыплет терминами, понятными лишь алхимикам, а ей ведь всего шестнадцать лет. Не поверю, что все эти знания могли возникнуть в голове сами собой, разом. А сейчас у нее уже новая идея. Когда мы были в лекарской лавке, Иван, сын алхимика, сгорал от любопытства — не посетила ли ее еще какая-нибудь мысль? Она уклончиво ответила, что есть кое-что, но прежде необходимо добыть чистый керосин.

— А не кажется ли тебе, внук, что и мне пора стряхнуть с себя пыль и помочь этой удивительной девочке? — вдруг загорелся старик.

Я расхохотался.

— Примерно те же слова произнесла Лидия Гавриловна, когда не желала расставаться со своей привычной жизнью, но я рассказал ей о сударыне Морозовой. А когда она увидела готовые свечи, которые я привез в подарок, то тут же дала свое согласие!

Уже лежа в постели, я вновь и вновь прокручивал этот разговор. Мне во что бы то ни стало нужно было вырвать деда из этого порочного круга — он все время терзал себя мыслями о смерти моих родителей, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, но тщетно. А теперь он сам пожелал вырваться из кокона одиночества и прийти на помощь юной девушке. И я был несказанно рад этому!

Возок*  -старинная крытая зимняя повозка на полозьях с дверцами и окнами. Также называли зимний крытый экипаж на полозьях.