Глава 27

Анна

Следующим утром, едва рассеялся туман, после завтрака, мы спешили на встречу с господином Сладковым. Компаньонка, словно тень, следовала за мной, уверив, что отныне станет моей неразлучной спутницей. Я же, предчувствуя скорую необходимость, робко попросила её найти время для уроков этикета.

В знакомом кабинете нас уже поджидал хозяин, а на диване восседал Александр Сергеевич Щербаков. Время оставило на нём свои отметины: чёрные волосы тронула серебряная изморозь, паутинка морщин оплела некогда гладкое лицо, но взгляд тёмно-карих глаз остался всё таким же проницательным. Это была наша вторая встреча после той, что состоялась в меблированной квартире гостевого двора, где мы набросали план работ для помощника.

— Господа, мы вас заждались! — воскликнул Федор Юрьевич, но, увидев генеральшу, осекся. — Лидия Гавриловна, голубушка, какая радость! Надеюсь, после совещания вы уделите мне немного времени?

Несмотря на свою тучность, он быстро вскочил со своего кресла и подойдя к вдове, поцеловал ей ручку.

— Бесспорно, Федор Юрьевич! — кокетливо передернув плечом, ответила генеральша.

Такое ощущение, что у меня никогда не получится так флиртовать, видимо у аристократок это передается с кровью матери.

— А теперь, господа, приступим! — сев на свое кресло, привлек внимание к себе граф.

Нетерпение сквозило в каждом его движении, пока мы усаживались на диван и кресла. Пальцы барабанили по столешнице, предвкушая желанный момент. Взгляд, словно острый кинжал, пронзал нас насквозь. В глазах плясали искры беспокойства, выдавая борьбу между желанием сорваться с места и необходимостью сохранять видимость спокойствия.

— Как с грузом? — не удержался он.

— Доброго утра, ваше светлость! — спохватился барон. — Мы выполнили всё с опережением, Федор Юрьевич. Через пять дней воз со свечками будет в Санкт-Петербурге.

Хозяин кабинета облегченно выдохнул. Все знали о суровом и вспыльчивом нраве государя и старались не попадаться ему на глаза в гневе.

— Сударыня, голубушка, благодарю, что успели вовремя! — вытирая пот со лба большим платком, произнес он.

— Мы обещали, ваше светлость, что успеем. Не стоит так волноваться, — ответила я, одарив его легкой улыбкой.

Федор Юрьевич сейчас больше напоминал не грозного начальника, а заурядного чиновника, боящегося попасть в немилость.

Придя в себя, хозяин кабинета перешел к расспросам:

— В первую очередь, сударыня, меня интересуют дела с керосином. До меня дошли слухи, что в Речи Посполитой ведутся разработки по выделению керосина из нефти, и, кажется, небезуспешно. Информации крайне мало, всё засекречено, поэтому вашим людям следует поторопиться.

— Насколько я знаю, алхимики уже работают над перегонным аппаратом. Максимум через месяц он будет готов! — ответила я, надеясь, что дядя Миша с Иваном не подведут.

Когда барон Покровин вышел на несколько минут, дядя Миша шепнул мне, что его дед был попаданцем и многое знал. В своих записях он оставил всё, что помнил. Мужчина попал сюда после гибели в Сталинградской битве в ноябре 1942 года. Будучи врачом-хирургом, дед Михаила оставил ценные медицинские наработки. К сожалению, ему не удалось встретиться с Зинаидой Ермольевой, создательницей пенициллина в России, он погиб за несколько дней до его приезда на фронт. Это я вычислила по дате смерти родственника дяди Миши.

В Англии антибиотик уже применялся с 1928 года, но до нового «эликсира жизни», как тогда называли лекарство, ему добраться не довелось. Он погиб на следующий день от попадания снаряда в палатку, где шла операция. Дабы ничего не забыть, врач Лазарев Илья Владимирович всё тщательно записывал в тетрадь. Теперь понятно, почему деду Михаилу нетрудно было распознать во мне попаданку. Однако поговорить наедине нам так и не удалось.

Углубившись в воспоминания, я не заметила, как на меня устремились взгляды нескольких пар глаз.

— Эээ, простите, задумалась.

— Анна Глебовна, его светлость спрашивает, когда вы сможете посетить фабрику? — выручил меня Андрей Александрович.

— Думаю, сегодня нужно всё осмотреть, определить, что нам потребуется, а чего не хватает, и уже потом решать вопрос с рабочими.

Не задерживаясь, мы вышли в коридор, оставив Лидию Гавриловну наедине с его светлостью. Не знаю, о чём они беседовали долгих десять минут, но генеральша вышла из кабинета с плотно сжатыми губами. Я хотела спросить, что её так расстроило, но барон дернул меня за рукав и предостерегающе покачал головой. Он знал госпожу Петрову не первый день и понимал, что лучше не лезть к ней в душу.

На улице было пасмурно и промозгло. Валил мокрый снег, но температура держалась около пяти градусов ниже нуля. Поёжившись, я забралась в возок, а за мной последовали остальные. Александр Сергеевич расположился рядом с компаньонкой, а барон — рядом со мной. Всю дорогу помощник рассказывал о своих успехах и о том, на что следует обратить внимание в первую очередь. Фабрика располагалась недалеко от города, и её стены из красного кирпича виднелись издалека.

— Учитывая секретность нашей миссии, стоит в первую очередь возвести здесь высокий забор и нанять надежную охрану, — заметила я.

Господин Щербаков странно посмотрел на меня, а Лидия Гавриловна удивлённо спросила:

— Анна Глебовна, вы считаете, что нам что-то угрожает?

— Враги не дремлют, и тайну нашу они непременно попытаются выведать. А это нам совсем не с руки. Так что первое время придётся хранить всё под строжайшим секретом.

Мы подъехали к фабрике. Её громада из нескольких цехов угрюмо высилась над землёй. Не знаю, что здесь производили прежде, но теперь это место идеально подходило для наших целей. Щербаков, мой помощник и, наверняка, соглядатай, поставленный тайной канцелярией, повёл нас на осмотр.

— Производство пока не запущено, но начнём с малого, постепенно наращивая обороты и увеличивая штат. Его светлость обещал выделить государственных крестьян для работы.

Пройдя шагов пятьдесят, мы оказались в необъятном зале.

— Это наш первый цех. Сырьё — животные жиры, растительные масла (конопляное, льняное) и щёлочи, получаемые из древесной золы, — хранятся вон за той дверью. Всё расфасовано по бочкам! — Щербаков указал рукой.

Процесс мыловарения был сложным и кропотливым, требующим опытных мастеров, которых, к сожалению, у нас не было. Придётся обучать людей с нуля. Жиры будут подвергаться омылению щёлочью в огромных котлах, затем мыльная масса отделится от глицерина и пройдёт дальнейшую обработку. Здесь уже стояли несколько чанов, предназначенных как раз для изготовления мыла.

Следующий цех предназначался для создания казеинового клея, точнее, для производства творога, основы основ. Здесь тоже стояли чаны, в которых молоко будет сквашиваться в творог, а затем смешиваться с негашёной известью.

Отдельное помещение с каменными жерновами предназначалось для приготовления известковой муки — одного из компонентов для водоотталкивающей ткани.

Но самая большая проблема возникла именно с негашёной известью. Всё было готово, кроме неё.

Я настояла на работе с известью на открытом воздухе. Опасность заключалась в том, что попадание снега или воды на негашёную известь могло спровоцировать взрыв. Рабочие должны соблюдать предельную осторожность.

— А зачем выносить цех на улицу? Почему нельзя работать в помещении? Для вентиляции можно просто держать окна открытыми. Даже если снег или дождь попадут, печь будет находиться на достаточном расстоянии, — предложила генеральша.

Тут я вспомнила лабораторию дяди Миши, где была установлена приточно-вытяжная вентиляция, причем, работающая не на электричестве. Уверена, они не получали на неё никаких особых разрешений или привилегии.

— Спасибо, Лидия Гавриловна, вы очень помогли. Так и поступим поначалу, а потом закажу вентиляцию. К сожалению, мастер, который может её изготовить, занят выполнением государственного заказа… Кроме того, необходима защита от ожогов. Ведь негашёная известь при контакте с кожей вызывает сильное раздражение. Значит, нужны резиновые перчатки.

Я задумалась. «Куда ни кинь, всюду клин!» — как говорится в моём мире, когда речь заходит о каучуке. Как же он здесь необходим!

— Резиновые перчатки — непозволительная роскошь в наше время. Ничего не поделаешь. Но и оставлять рабочих без защиты нельзя. Жаль, что сейчас не весна — каучук можно было бы добыть хотя бы из одуванчиков, задумчиво произнесла я.

— Хм, моя кухарка была заядлой огородницей и постоянно возилась в земле. Она всегда мазала руки маслом, настоянным на ромашке, после работы или в холодную погоду…

Услышав это, я замерла.

— Госпожа Петрова, вы гений! — воскликнула я. — Как же я могла забыть, что при отсутствии перчаток можно сделать защитную пасту для рук из казеинового клея — «биологические перчатки»! Состав прост: казеиновый клей — 300 граммов, 25-процентный аммиак — 10, глицерин — 300, спирт — 850, вода — 850.

— Я знала, что вы найдёте выход, главное — вовремя подсказать! — улыбнулась генеральша.

— Вы правы, Лидия Гавриловна. Словно что-то щёлкает в голове… Итак, казеиновый клей в виде серо-жёлтого порошка растворяем в половине объёма воды. Добавляем оставшуюся воду с аммиаком, а затем глицерин и спирт. Получается смесь серо-коричневого цвета с резким спиртовым запахом. Перед работой наносим пасту на руки. Застывая, она образует бесцветную или светло-коричневую плёнку в виде перчаток, которую легко смыть тёплой водой с мылом. Перчатка готова! После работы эту пленку можно снять или смыть.

— А что такое «грамм»? — полюбопытствовал Щербаков.

Я чертыхнулась про себя, но постаралась скрыть раздражение.

— Это мера веса. Медная полуполушка 1700 года весит примерно 1.6 грамма, а десять таких монет — 16 граммов.

— Впервые слышу, — удивился мужчина.

Андрей Александрович лишь хмыкнул в ответ.

— Я сама приготовлю этот крем, не волнуйтесь! Что ещё осталось осмотреть?

— Мы не решили вопрос о защитной одежде! — снова вмешался Александр Сергеевич.

— Есть ли в наличии грубая ткань, из которой можно сшить рабочую одежду?

— Надо узнать, я не готов ответить сразу.

— Узнайте, пожалуйста! И ещё: когда нам приведут крестьян, и есть ли среди них те, кто раньше работал на мыловаренном заводе или на других предприятиях…

— Ответ дам завтра! — произнес помощник.

«Хваткий малый, далеко пойдет!» — подумала я. Еще в прошлый раз из любопытства я задала вопрос барону, кем является по титулу господин Щербаков. На что получила ответ, что он второй сын в семье, а еще есть третий и по приказу царя батюшки не имеет право на наследство, поэтому работает в государственном учреждении….

Домой мы возвращались поздно. Хотелось только одного — добраться до комнаты и рухнуть в постель. Мечты, мечты, как сладки ваши грёзы!

В гостиной нас ждал хозяин дома. Он внимательно разглядывал игрушечный корабль. Это была не просто игрушка, а настоящее произведение искусства — каждая деталь, даже самая незначительная, была выполнена с невероятной точностью.

— «Полтава» — 54-пушечный парусный линейный корабль 4-го ранга, спущенный на воду 26 июня 1712 года со стапеля Санкт-Петербургского адмиралтейства. В строительстве корабля принимал личное участие Пётр I, — с гордостью за свое творение произнёс старик. — Корабль получил название в честь победы русской армии над шведами в Полтавской битве.

Я довольно потерла руки. Вот кто займётся чернильной ручкой! С его упорством он добьётся успеха.

— Михаил Петрович, а если я дам вам идею создания перьевой ручки, вы возьметесь?

— Хм, интересная мысль. Почему бы и нет? Я с радостью попробую. Расскажете вкратце?

— Дед, мы страшно устали, давай отложим до завтра. Перед завтраком у нас будет два часа, и сударыня всё объяснит.

В этот момент я была бесконечно благодарна барону. Голова совсем отказывалась думать, и меня непреодолимо клонило в сон.

Речь Посполитая*  — так называлась Польша в период правления Петра I.