Глава 38

Анна

Я наивно полагала, что Новый год мы встретим в стенах Зимнего Дворца, но, вероятно, это было лишь эхо моих воспоминаний из прошлой жизни. На самом деле праздник окутал нас теплом домашнего очага, в кругу большой семьи, где друзья навечно становились кровными. Нас почтила своим присутствием Василина, остальные же слуги остались на кухне.

Дом был украшен еловыми и можжевельниковыми ветками, а чуть поодаль, словно драгоценный самоцвет, возвышалась нарядная ель. Она блестела от обилия украшений: диковинные стеклянные игрушки, в основном разноцветные шары, и фигурки зверей, напоминали о том, что стекло здесь обрело жизнь на десятилетия раньше, чем в моем прежнем мире, а также яблоками, грушами, печеньем и орехами, облатками* и конфетами. 

Стол, ломившийся от яств, был истинным царством вкусов: сибирские пельмени, известные Руси с XV века, увенчанный яблоками зажаренный гусь, рассыпчатая каша и хрустящие соленые грибочки и еще много других лакомств.

Взирая на это пиршество, я невольно ощутила грусть, вспоминая, как мы с мамой и сестрой готовили «Оливье» и «Селедку под шубой». Мне показалось на миг, словно из ниоткуда, в гостиной растворился аромат мандаринов, неся с собой долгожданное новогоднее настроение и умиротворение.

— Как вы там, мои родные?! — мысленно спросила я, устремив взгляд в окно на бездонное черное небо, усыпанное россыпью алмазных звезд.

Ровно в полночь мужчины распахнули окна и грянули выстрелами в воздух — так здесь встречали каждый Новый год. Затем вся наша ватага, смеясь и шумя, вырвалась на улицу. Женщины принялись лепить снеговиков, а потом все, от мала до велика, слились в едином порыве, скользя с высокой ледяной горки вместе с местными ребятишками и слугами. Началась настоящая снежная битва, где смешались мужчины и женщины, где каждый старался поднести снежок своему воину, но и самим доставалось немало. Домой вернулись все, промокшие до нитки и украшенные снежным инеем.

Мы повеселились от души, но наутро нас ждала дорога в столицу, а точнее — на литургию в Троицкую церковь. Об этом известил меня будущий свекор.

— Вы знаете, уважаемые, мне как-то довелось встретиться с самим императором. Было это лет двенадцать назад, когда мы впервые увиделись. Первого января Петр I отправился в Успенский собор Кремля. Так уж повелось встречать новый год у Романовых. Но не об этом сейчас! Царь стоял посредине церкви, вместе с паствой, и не просто слушал, а пел, уверенно, словно опытный священник, монах или псаломщик, пред чьими глазами лежали певческие книги. Меня это удивило больше всего. Я тогда был поражен, как он, не говоря ни слова, сумел так ясно выразить свою безмерную любовь к вере.

Сергей Петрович всю дорогу щедро делился рассказами, в которых неизменно фигурировал император. Случаев таких было несметное множество, хоть целую книгу пиши.

1 января 1722 года Петр Алексеевич, как водится, отправился на литургию в Троицкую церковь, а после обеда — на ассамблею, в "аудиенц-камеру", иначе говоря, в Сенатский зал. Мы присутствовали вместе с ним на литургии и, держась позади его кареты, отправились вслед за государем. Нас было немало — около пятидесяти повозок двигалось по направлению к Сенату, а по краям, словно вихрем, проносилась личная гвардия царя. Чуть позже мой жених скажет, что общее число гостей на балу превысило сто восемьдесят человек, включая именитых иностранных посланников.

— Теперь едем на ассамблею, — торжественно объявила Лидия Гавриловна. Глаза ее горели юношеским задором, словно она вновь ощутила молодость и безмерную радость возвращения в те мгновения, что бережно хранила память. Холодность и отчужденность, прежде сковывавшие ее, испарились без следа, и госпожа Петрова теперь казалась живой, настоящей….

— Что это? — тут же осведомилась я у генеральши.

— Ассамблеи царь-батюшка учредил с 1718 года. Это особые светские вечера, призванные не только для развлечения, но и для дела. Даже будучи на празднике, император всегда помнил о делах, поэтому это был не просто бал — не чистое развлекательное мероприятие, а именно ассамблея. На таком балу можно было не только танцевать, играть в карты или шахматы, прилично пообщаться с дамами, что, к слову, было нововведением, воспринятым из-за границы, но и обсуждать дела — ведь среди гостей были дворяне, офицеры и знатные купцы.

Всю литургию я не столько молилась, сколько наблюдала за Петром I. С первого взгляда было ясно: это человек жесткий, властный, но в то же время сильный не только духом, но и телом. У Петра была узкая грудная клетка и плечи, короткие руки, но при этом он не производил впечатления того, кто страдал от своей внешности, даже если сравнить его с королем Франции Людовиком XV, который обожал любоваться собой.

Длинные черные волнистые волосы, круглое лицо с тонким усом, пухлые губы, большие темные глаза, в выражении которых, словно в болезненной, почти грустной задумчивости, сквозила усталость. Таким я его увидела впервые.

Как бы я ни была разочарована в роде Романовых, Император подкупал меня не только своей силой, но и мощной энергетикой, а также неоспоримой харизмой.

Гостей представлял ему камердинер. Когда подошла моя очередь, он приблизил меня к царю, остальных отвел немного в сторону. Перед троном я стояла одна. Петр внимательно оглядел меня.

— Вы ведь знаете, кто я, сударыня?

Я подняла голову, пребывая в замешательстве, не зная, как правильно ответить, и он, казалось, уловил мои мысли.

— Я имею в виду другое…

— Знаю, Ваше Величество, — с нарочитой робостью ответила я. —Стрый малый*.Я нашла случайно письмо, оставленное прабабкой… — увидев, как напрягся император, я поспешила добавить: — Никто об этом не знает, а само письмо, как доказательство, я сожгла.

— Я в вас не сомневался, баронесса.

Затем он повернул голову, привлекая внимание окружающих.

— Господа, представляю вам новоявленную баронессу Морозову Анну Глебовну! Высочайшим указом сей титул с землями дарован ей за верное служение Отечеству.

Александр Данилович Меншиков подсуетился, протянув руку, вручил мне жалованную грамоту, скрепившую мой новый сословный статус.

— Свадьба когда? — император обратил свой взор на Андрея, стоявшего позади меня.

— Сразу после праздников, Ваше Величество, — живо отозвался мой жених.

— Алексашка, напомни-ка мне — девице приличное приданное выдать.

— Слушаюсь, мин херц!* — ответил Меншиков.

На этом моя аудиенция у императора завершилась. О, если бы я только знала, что после поздравления непременно нужно было удалиться восвояси! Но Андрей Александрович попросил подождать. Он жаждал увидеться на балу с Федором Юрьевичем, но тот, до сих пор не появился. Хотя мы знали, что приглашение он получил вместе с нами.

— Андрей, я устала, да и есть хочется! — тихо промолвила я жениху.

И правда, за общим столом, когда каждый взгляд жадно следил за каждым твоим движением, зная, что ты — наследница боярыни Феодосии Морозовой, кусок в горло не лез. Естественно, голод давал о себе знать.

— Пойдем, посидишь на диванчике, а я принесу тебе воды и чего-нибудь перекусить.

Андрей отошел, а я, присев на кушетку, принялась обмахиваться веером. Тихое покашливание привлекло мое внимание.

— Баронесса, позвольте представиться. Я — помощник господина Витсена, граф Жан Ван Дер Берг. В кулуарах дворца я случайно услышал, что вы изобрели некое вещество, добываемое из нефти… Какая же это неожиданность! Такая милая, юная прелестница, а ум — как у мудрейшего ученого мужа, — восхищался он.

Меня же этот поток лести стал раздражать, особенно его намек на то, будто бы мне просто повезло с мужским складом ума. А он продолжал говорить свои высокопарные речи…

Я уже готова была возмутиться, как вдруг мое лицо закрыла отвратительно пахнущая тряпка, и, погружаясь в забытье, я осознала: враги все же добрались до меня…

Барон Покровин

Я безмерно радовался за Аннушку и гордился ее успехами. Она держалась перед императором достойно: не преклонялась, а отвечала по существу. О чем именно государь ее расспрашивал, уведя в сторону, я не знаю, но лицо невесты внезапно побледнело, отчего у меня неприятно ёкнуло под ложечкой. Впрочем, Аннушка быстро взяла себя в руки. Получив из рук Петра документ о присуждении титула баронессы, она хотела было уехать, но нам пришлось задержаться: я никак не мог в этой суматохе отыскать господина Сладкова.

Усадив невесту на небольшой диванчик, я отправился к столам, где были выставлены закуски, вина и вода. Взяв чистую тарелку, положил в нее немного угощений, захватил бокал с водой и направился к девушке. Но пройти сразу не удалось. Либо мне показалось, либо все иностранные подданные словно сговорились и сбились в одну кучку. Мне пришлось приложить немало усилий, ведь иностранцы редко удостаивали своим присутствием дворцовые торжества, а тут — настоящее скопление. Когда мне все же удалось добраться до места, где сидела Анна, ее там не было. Я стоял с тарелкой в руках, не зная, где искать мою ненаглядную.

— Если вы ищете ту, что сидела здесь, то напрасно! — произнесла незнакомка, умудряясь при этом строить мне глазки.

— Почему же напрасно?

— Ей внезапно стало дурно, и мужчина, беседовавший с ней, унес ее на руках, — небрежно ответила девица.

— Кто это был?

— Откуда мне знать? Здесь полно всякого сброда! — фыркнула она, обмахиваясь веером. — Одно могу сказать: он был иностранец. Чувствовался акцент.

После этих слов тарелка едва не выпала из моих ослабевших рук. Вручив его пробегавшему мимо слуге, я быстрым шагом направился к императору. Только он, как мне казалось, сейчас мог решить эту проблему и «поднять на уши» весь дворец.

Через пятнадцать минут гвардейцы императора принялись прочесывать все здание и обнаружили господина Сладкова без сознания. А еще минут через пятнадцать выяснилось, что от Зимнего дворца отъехала иностранная карета на полозьях, устремившаяся на запад. Стало ясно: это была тщательно спланированная операция.

Облатки*  —тонкий листок выпеченного пресного теста, наподобие вафли. Изготавливается в виде листка круглой, прямоугольной или иной формы, как правило, с тиснёными изображениями на рождественские темы или христианскими символами.

Жалованные грамоты*  — свидетельства, которые устанавливали сословный статус получателя и предоставляли ему право на исключительные льготы милостью государя.

Стрый малый* (устар.)  — младший брат деда или бабки.

Мин херц* -так Александр Меньшиков (Алексашка) обращался к Петру I.  Выражение переводится как «моё сердце». Правильно произносится — «майн херц», «мин» — вольное прочтение.