13

— Буду считать это комплиментом, — коснувшись губами кончика моего носа, ответил он, медленно исследуя ладонями мое тело и подбираясь к ягодицам. Ноги помимо воли согнулись в коленях, огибая мощное тело моего истязателя, возлежащее на мне неподъемным грузом. Теперь при всем желании не скинуть…

«Ну-ну, ищи оправдания», — подсознание ехидно хихикало.

— Харви, остановись. Я уже говорила, я не твоя женщина и спать с тобой не стану.

— Говорила, — он медленно скользнул телом по моему телу и с силой сжал мои ягодицы, выбивая из груди то ли стон, то ли рык. — Но уже спала. Всю ночь напролет, — нахально улыбнулся, упиваясь своей властью надо мной. Пожалуй, это и отрезвило.

— Перестань, я серьезно!

— Ему ты тоже отказывала? — неожиданно серьезно спросил Великогад.

— Он разрешения не спрашивал, делал, что нужно, пока я спала, — выпалила неосознанно и прикусила язык. Пепельно-сизый взгляд наливался холодным оловом. — Это неважно. Это моя личная жизнь и мои отношения с Таххиром тебя не каса-а… — вместо последнего слова из груди вырвался предательский стон, поскольку Харви продолжил меня истязать, то вдавливая в матрас и обжигая шею поцелуями, то отступая, чтобы я могла глотнуть воздуха и вернуться в реальность.

— Как же он справлялся с желанием обладать тобой? — едва слышно прошептал фетрой, медленно скользнув ладошкой к моей груди и нащупав возбужденную вершинку. Сжал ее двумя пальцами, от чего я против воли подалась вперед и закусила губу. Острое возбуждение разлилось отравляющим ядом, отключающим мозг, что еще кричал о необходимости все это прекратить.

— У него были Полина и Линда.

— Вы… вчетвером? — он даже остановился и уставился на меня с удивлением.

— Правая и левая рука.

Хартман пару раз моргнул, видимо, не веря, что я серьезно. А ведь я на самом деле серьезно. Когда мне хотелось большего, чем утренние повозюшки, Таххиру было некогда. Когда у него просыпалось желание, а я спала, он помогал себе сам. Впрочем, он не гнушался помогать себе и в моем присутствии. Должно быть, с собой ему было лучше, чем со мной… Сейчас это даже вспоминать, если честно, как-то странно. Тем более было странно увидеть Таххира в столь любопытной позе с той блондинкой. Даже интересно, а как это, когда сзади? Не в смысле, в аркховы пещеры, а просто, сзади…

— Не удивительно, что он от тебя ушел.

Ехидное замечание словно ледяной воды на меня плеснуло:

— Это не он ушел, я сама ушла.

— Верно. А могла присоединиться. Здорово бы провели время.

Все. Спасибо, Ползучее Великородие, что окончательно включили мой мозг! Сейчас я полностью протрезвела и скинула с себя хмельной туман возбуждения. Хартман — игрок, охотник, любитель юбок, бабник. Это известно всем. Он сделает и скажет все, чтобы я раздвинула перед ним ноги, а после использует и выкинет, словно заваренный пакетик с чайным ароматизатором. Его, конечно, можно использовать повторно, но вряд ли захочется, да и не удовольствие это будет, а мерзость. Нет. Я не пополню список его триумфальных побед. Уверена, если поддамся искушению, мне даже понравится. Но дело не в гордости, а в сердце. Я никогда не занималась сексом ради секса. Для меня это всегда личное. И даже Таххиру я не сразу открылась. Он был моим первым и единственным мужчиной. С девственностью моей не возился и считал ее помехой, а не достоинством. Потом и вовсе наша сексуальная жизнь переросла в ничего не значащую рутину. Это кошмар… Но факт остается фактом — на других я не разменивалась.

Сейчас я не готова к изменениям и экспериментам, потому что знаю — мне это доставит удовольствие. И захочется повторения. Я привяжусь к Хартману, стану зависимой, пополню ряды сумасшедших, которые каждое появление Харви на публике встречают с плакатами, истериками и даже падением в обмороки. Однажды, одна из девушек публично перерезала себе вены, желая добиться внимания Харви. Венероликий обладает совершенно бешеной сексуальностью, которая передается даже с панелей телепатовизоров. Что уж говорить о том, когда он лежит так близко, когда его губы обжигают кожу, а чувственные прикосновения кажутся благословением. И сейчас он отпускает циничные шуточки по поводу кровоточащей в душе мозоли.

— Тебе кто-нибудь говорил, какой ты козел? — процедила сквозь зубы, отталкивая его от себя. Ну, как отталкивая, упираясь ладошками в его грудь.

— Думаешь, много людей отважится сказать мне это в лицо? — он изменился, явил мне фетроя Харви Хартмана, с непробиваемым ледяным выражением и жидким оловом во взгляде.

— Зато не представляешь, сколько людей говорят это за твоей спиной!

Он стиснул зубы, а я так кстати вспомнила слова Оуэна Голда о том, что я под защитой рода Сайонелл. Знаю, великородные подобными фразами не разбрасываются, а Оуэн очень великородный!

— Отпусти меня. Тебе наверняка передали, что я под защитой рода Сайонелл. Так что ты можешь, конечно, взять меня силой…

— Вот, значит, как? — его глаза хищно сузились, а голос обдал таким мертвецким холодом, что холодильники морга покажутся солярием. — И ты знаешь, кто он?

— Хороший друг моего отца.

— И принимаешь защиту рода… хорошего друга своего отца? — ехидство так и сквозило, обжигая меня испепеляющим ядом. Мужчина приподнялся на локтях, замер в сантиметре от моих губ.

— Принимаю.

— И осознаешь последствия?

— Да, — прошептала, сама не понимая, на что и с чем соглашаюсь.

Он резко выдохнул и перекатился на другую сторону кровати, а я будто бы голой попой в сугроб села: столько эмоций и все нецензурные. Стало пусто, одиноко, словно кто-то душу у меня отобрал.

— Оуэн Голд принадлежит к древнему и очень сильному роду Сайонеллов, с которыми род Хартманов имеет давнюю вражду. Принимая его защиту ты отрекаешься от моей. Ты не сможешь быть моей женщиной, Флер.

— Замечательно! Наконец-то ты это понял! Я не стану твоей игрушкой, которую ты выкинешь, наигравшись всласть! — выдохнула с облегчением и села в кровати, поправляя рубашку, стараясь не смотреть в сторону совершенно голого Великогада. Теперь совет «чтобы не бояться, представьте собеседника голым» работать перестанет… Вот совсем перестанет, потому что перед глазами будет упорно всплывать эта вот картина! Во рту пересохло.

— Нет, это ты до конца не понимаешь.

— Я принимаю защиту рода Сайонелл и твое повышенное внимание мне ни к чему! — сказала, а самой горько стало. Но так правильно! Пустышка и великородный! Да даже искристая и великородный — это из разряда историй «Взрослые тоже верят в сказки». Ну не бывает так, а те, кто думают иначе — просто идиоты или фантазеры. История моих родителей тому показатель! Хотели пойти наперекор традициям, пошли и к чему это привело? А ведь отец при этом не был правителем. Ну, я так думаю… Совпадений таких быть не может. Просто великородный, просто чистокровный, а мама чистокровная искристая. Тем не менее, все закончилось разбитым сердцем и годами страданий, покалеченной психикой детей. Мне вот оно надо? Иначе не будет. Только не в этой долбанной вселенной.

В горле встал ком.

Нет. Я реветь не стану. Только не из-за Великогада. Я его знать не знаю.

— Что ж, — он медленно поднялся, подошел к стене, нажал на панель в ней. Так вот где прятался шкаф! Харви накинул на плечи шелковый халат и, не поворачиваясь, произнес: — Вам хватит десять минут, чтобы одеться, фета Сайонелл?

От озорного мальчишки не осталось и следа. Словно минуту назад он не прижимал меня к матрасу разгоряченным телом… Так горько и холодно стало от подобной стали в голосе, что захотелось выйти из шара через окно. Жаль, окон нет. Тем не менее, сейчас все правильно. Лучше закончить сразу, чтобы не было совсем больно. Лучше услышать эту сталь, пока не было «нас». Только «я» и «он».

— Я фета Аллевойская.

— Приняв защиту рода вы становитесь его частью. Потрудитесь узнать у своего благодетеля больше о том, на что согласились, фета.

— Мне хватит и пяти минут, благодарю! — рыкнула недовольно и поднялась.

Хартман скрылся на кухне и черная матовая перегородка отрезала нас друг от друга. Я поступила правильно. Правильно, говорю! Между нами всегда будет вот эта аркхова черная перегородка, разделяющая наши миры. Им просто не суждено пересечься, как двум параллельным. Нужно это понять и принять. Странная непонятная сказка закончилась. Теперь есть холодный и жесткий фетрой Хартман и обычная пустышка с непонятной искоркой фета Аллевойская.

Стянула с себя рубашку и, вдохнув на прощанье приятный аромат миндаля с ванилью, положила на кресло. Все, Ланни. На этом все.

Платье разве что не трещало, с такой силой я его надевала. Ловко скрутила волосы в култышку, вернула на место шпильки и в этот момент перегородка отъехала в сторону, явив мне полностью одетого фетроя. Костюм цвета жидкого олова, строгий, холодный, шитый на заказ, сидел на нем идеально, являя мне образ недоступного и отстраненного правителя, который привык встречать сложности с каменным лицом. Да об одно такое выражение любая сложность самоубьется! Где только переодеться успел?

— Готовы?

— К чему?

— Узнать о своем предназначении.

Я едва не поперхнулась от пафоса и вставила бы едкое замечание, не окажись на кухне полноватой женщины. С неба что ли свалилась? Она юркнула за одну из панелей в стене и исчезла. Понятно! Вот как стол накрывается и пустеет! Лифт в подсобку…

Уголки моих губ нервно дрогнули, тем не менее, я поднялась по ступенькам и устроилась за столиком напротив великородного, чье лицо сейчас напоминало ледяные шапки гор, которых в пустынях бесчисленное множество. Я по телепатовизору видела — не отличить.

— Так зачем я вам понадобилась, фетрой?

Кушать хотелось невыносимо, а аромат выпечки и апельсинового сока, настоящего апельсинового сока, сводили с ума. Но нет. Как-то не поднималась теперь рука…

— Из-за вашей искры, — деловым тоном произнес он, размазывая по булочке масло. — Мне позвать кого-нибудь, чтобы вас покормили?

Как-то такой вариант Хартмана, простите, фетроя Хартмана мне не нравился. Взяла вилку, отломила кусочек омлета, под внимательным взглядом положила в рот. Вкусно.

— Вчера с вашей помощью мне удалось расширить границы дистрикта.

С таким выражением лица можно читать погоду, список покупок или чье-то завещание, например. Пофиг. Большой и абсолютный пофиг на нем.

Сглотнула и медленно опустила вилку.

— Вы что-то путаете. Я пустышка…

— Перестаньте это повторять. У вас редкий дар, — перебил он и, прожевав, пояснил. — Вы способны разжечь искру в том, в ком она не должна была гореть и усилить уже имеющуюся. Пока предположительно так.

— Нельзя разжечь искру в том, в ком ее нет, — произнесла очень тихо, даже еще не осознавая, какое западло приготовила мне жизнь.

— Верно. Так учат со школьной скамьи. Так было решено учить после того, как носителей вашей искры начали истреблять.

— Не понимаю…

Это что же получается, я могу разжечь искру в любом? Так на этом можно сколотить целое состояние!

Фетрой вытер руки салфеткой и мазнул пальцем по планшету, лежавшему на краю стола:

— Фета Адель, Фет Горский, фета Мирианская, фет Вэльский, — на последнем слове он перевел взгляд на меня, чтобы отследить реакцию. Отследил. Мое бледное лицо совершенно точно вытянулось. В Таххире не было искры, когда мы встретились, но открылась вскоре после того, как начали встречаться. Лоби тоже была пустышкой, мы с ней посуду вместе мыли, а сейчас она заведует младшим персоналом на пятидесятом этаже национальной поликлиники! Фет Горский открыл искру пивовара, его пенные напитки славятся далеко за пределами дистрикта, с фетой Адель мы были знакомы буквально пару дней, в ней была слабая дизайнерская искорка, сегодня она владеет сетью модных бутиков. Неужели все это я?

— Вот ведь скотина! Даже он меня использовал! — и почему-то только влияние на Таххира вызвало во мне жутчайшую обиду. Все мужики — пустынные мертвоеды! Все до единого! А вожак стаи передо мной сейчас сидит! Молодцы дохлогрызки, сжирающие своих самцов после оплодотворения! Вот памятник надо им ставить!

Хартман даже в лице не изменился, словно все, что сказано, к нему не относится и его не касается. А ведь касается. Он тоже мужик и тоже в моей жизни потоптался и уже устроился поудобнее, чтоб хорошенько так нагадить! Поди нагадит побольше Таххира! Вот почему тот мне тмс-ки насылает. Без меня потухла искорка видимо.

— Все эти люди должны были остаться пустышками. Фета Адель, при большом усердии, могла дотянуть до искристой. Но после встречи с вами в их жизни произошли невероятные изменения.

Ага, вот только суть в том, что когда жизнь поворачивается к твоему собеседнику лицом, на тебя неизменно смотрит ее жопа. Большая такая, жирная, ехидная жопа! И это еще хорошо, если она активности не проявляет. В лучшем случае накроет тебя, а в худшем — завалит так, что не отплюешься потом.

— Поэтому нет, фета Сайонелл. Я ничего не путаю. Вчера я лично убедился, что вы способны усилить имеющуюся искру любого, в том числе великородного.

Вот что-то мне не нравится этот взгляд. Внимательный, цепкий, холодный. А как шедеврально страсть передо мной разыгрывал. У меня до сих пор при взгляде на его руки кожа огнем вспыхивает…

— Вы замечательный актер, фетрой, — голос дрогнул, но я стиснула зубы, не позволяя себе лишних эмоций. Щелкнула панель в стене и отъехала в сторону. Пухлая кухарка вернулась с подносом в руках, убрала со стола пустую тарелку Харви, поставила перед ним ароматный кофе. Мой же завтрак остался цел, хотя есть хотелось — аркха бы слопала!

— Ешьте, фета.

— Желания нет, — при взгляде на вожака пустынных мертвоедов и правда пропадал аппетит.

В пепельно-сизых глазах снова разлилось олово. Медленно, с угрозой. Так разливается масляная краска по поверхности воды, мягко изгибаясь в причудливых узорах. Вот только сейчас это означало опасность. Отломила кусочек омлета, поднесла ко рту, но не смогла. Как можно есть, когда ты стоишь на обрыве и в следующий миг сиганешь вниз? Только рядом не окажется Хартмана, чтобы вовремя поймать, потому что он сам же туда и толкает.

— Что теперь будет?

Он сделал глоток и откинулся на спинку стула:

— Вам выбирать. Расширение границ дистрикта — первостепенная стратегическая задача, в условиях перенаселенности. Несмотря на высокий уровень бесплодия, численность дистрикта растет, в том числе за счет миграции…

Далее последовали сухие факты, которые и без того хорошо известны каждому. Девятый дистрикт, в отличие от многих других, процветает. У нас отлично развиваются высокотехнологические отрасли, работают заводы, на производстве часто трудятся выходцы из четвертого и второго дистриктов, которые соглашаются работать за смехотворные анники, поскольку альтернатива — голодная смерть на родине. Наш дистрикт привлекает мигрантов, которые всеми правдами и неправдами стремятся проникнуть сюда еще и потому, что красный и желтый дракон объявлены у нас национальными врагами. Здесь редко встретишь желтокожих или узкоглазых жителей и многих это привлекает. Но неизменным итогом стало перенаселение, нехватка жилой площади, как результат — нищета, бродяжничество, высокий уровень убийств на земле. Понятное дело, наверху и на средних уровнях этого нет, но не все же там.

— Я понимаю важность расширения границ и усиления власти. Но что это значит для меня?

— Постоянную работу с высоким уровнем дохода.

Я нахмурилась. Слишком уж подозрительно звучит. Хартман перевел взгляд на пустующую сферу, которая принадлежала прежде его брату. Он что же, хочет, чтобы я…

— Мне нужно будет, — я посмотрела на его кольцо, которое, видимо, связывало его с барьером и тянуло силы. — Делать то, что делаете вы?

— Не совсем, — уголки его губ слегка приподнялись, а глаза зловеще сверкнули. — Но вам придется проводить немало времени в шаре.

Что? То есть ради блага дистрикта я должна отказаться от своей жизни? Должна буду позволить запереть себя в этой стеклянной темнице? Ничего себе пиончики на соседском балкончике! Он меня вообще выпустит отсюда?! Видимо, на моем лице отразилась паника, поскольку Хартман подался вперед и опасно протянул:

— Чего вы боитесь, фета Сайонелл?

— Да вы издеваетесь?

Глаза фетроя сузились, а взгляд метнулся в сторону замершей у мойки кухарки. Но меня понесло. Страх подбирался к горлу липкой волной. Ноги дрожали, а картины ближайшего будущего: бледной и обессиленной меня, положившей свою жизнь на алтарь, так сказать, родины, пугали до бешенства.

— Да у вас голова в заднице аркха, если вы думаете, что я на это соглашусь!

Я вскочила так, что стул с грохотом повалился на мраморный пол, и железное эхо противно завизжало в ушах. Звон разбившейся чашки, выпавшей из рук кухарки раздался одновременно с этим.

— Простите, — прошептала она, тут же кинувшись убираться.

Я сжала руки в кулаки и тяжело дышала, глядя на фетроя сверху вниз. Его лицо стало хищным, как у готовящегося к атаке аркха. Крылья носа дрогнули, губы сжались в тонкую белую линию:

— Что полагается за оскорбление правящего девятого дистрикта, фета Индира?

Даже не глянул на нее. Кухарка, собрав осколки в совок и посмотрев на меня с жалостью, ответила:

— Заключение сроком от недели до десяти лет и безмолвие на то же время.

— Свободна, — медленно, довольно, как рысокоть, поймавшая в ловушку мохноуха и готовая с ним поиграть, произнес Хартман.

Кухарка исчезла за панелью в считанные секунды, оставив меня наедине с сущим кошмаром.

— Я уже говорил, меня возбуждает ваша дерзость, фета Сайонелл. Никто больше не осмеливается общаться со мной подобным образом, — отчеканил он, не меняя расслабленной позы, но меня колотило от ужаса, колени едва не подкашивались. — Но, помнится, я предупреждал, что в присутствии подданных вы не имеете права подрывать авторитет фетроя.

— Вы же не посмеете…

— Неделя заточения и безмолвие на день, — заявил он. Я хотела возразить, но вовремя закрыла рот, глядя на него беспомощным мохноухом. Огромными такими глазами, что сейчас наполнялись слезами. Он же не посмеет? Он же не запрет меня? Не лишит всего?

Великогад мерзопакостный!

— Вы не можете меня заточить! У меня на попечении брат с сестрой!

— Ими займется опека, — он сделал небольшой глоток кофе и поставил чашечку обратно на блюдце.

Все знают, если опека взялась за семью, этой семьи больше не будет. Он только что в открытую заявил, что отберет у меня единственное, что мне дорого. Зря он это. Ой как зря!

Я открыла рот, чтобы высказать ему все, что думаю, но язык отказался повиноваться. Сволочь! Да чтоб тебе ни одна женщина больше не дала, понял?!

— Знаете в чем суть молчания, Ландрин? — мое первое имя из его уст прозвучало холодно, официально, так, что било в самое сердце. — Когда не можешь говорить — появляется много времени, чтобы думать. Это дисциплинирует. Вам придется часто бывать рядом со мной или другими фетроями, и вы должны научиться уважению. Впрочем, наказание может быть и иным.

Он кивнул на кровать, и тут меня прорвало. Я схватилась за столешницу и со всей дури дернула ее наверх. Сама того не ожидала, но тяжеленный стеклянно-гарцанный столик отлетел в другой конец кухни и жалобно брякнулся на бок, разметав по кафелю остаток завтрака и осколки разбившейся посуды. Невозмутимый фетрой так и остался сидеть на стуле, разве что руки на груди сложил, да дышал так, что вот-вот огонь из носа пыхнет, как у дракона. По его лицу медленно стекали остатки моего кофе…

Дальше не думала, а делала. Бежать! Я должна любой ценой сбежать отсюда, иначе так и останусь навеки вечные заложницей этого хрустального шара, потеряю жизнь и никогда не увижу родных. Метнулась к панели в стене, но Харви оказался быстрее, перехватил мою руку, с силой прижав меня к себе:

— Думаешь, отсюда так просто сбежать? Ты сама выбрала такой вариант, Флер.

Пустынный мертвоед тебе Флер!

Видимо, моя искра способна не только разжигать чужой огонь, потому что слабая попытка оттолкнуть Великогада Психопатовича привела к тому, что я отшвырнула его в противоположную часть сферы. Красное стекло опасно завибрировало от встречи со спиной фетроя, но тот сгруппировался, перекатился по полу и вскочил. Воспользовалась преимуществом, толкнула панель и стремительно полетела вниз.

Сумочка, планшет, деньги!

Аркх с ними, пусть подавится. Не велика цена свободы!

Я попала в индивидуальный кокон и летела, кажется, вечность. Учитывая, как высоко над облаками возвышаются сферы, это не удивительно. Погони я не опасалась. Хартман не покинет сферу, ведь это лишит город защиты. Но наверняка он успел нажаловаться охране и снизу меня встретит целый отряд рейгвердов с боевыми енотами! А мне мое мяско на костях пригодится. Мне им еще танцевать. Танцевать! Кажется, стоит забыть о жизни. Прятаться, бежать… Может, фет Сайонелл сможет чем-то помочь? Поможет нам с Альби и Таном перебраться в пятый дистрикт?