14

С этими мыслями я медленно выплыла из темноты и индивидуальная капсула мягко остановилась, выплюнув меня в просторную светлую кухню, где уже ощетинились палками-оружием рейгверды, за которыми топталась фета Индира. Кто бы сомневался!

Женщина покосилась направо, я перевела взгляд. Выход! Там выход. Вот только как обойти этих мужиков?

— Фета Аллевойская, заведите руки за голову и встаньте на колени.

Чего-о? Сам на колени вставай, робот ты недоделанный!

Встал.

Нет, правда, он бросил свое оружие и к удивлению других рейгвердов встал на колени!

Пока искра не отключилась, я обвела взглядом остальных и приказала присоединиться. Оружие гарцанным дождем осыпалось на белоснежный кафель, а следом за ним передо мной на колени плюхнулись остальные.

И стоять так, пока из виду не скроюсь, поняли?

Говорить я по-прежнему не могла, но, судя по всему, внушала, поскольку на меня глядела дюжина пар глаз, в которых пустота и слепая покорность. Не стала дожидаться появления подмоги, бросилась к выходу, к той самой двери, на которую осознанно или нет посмотрела кухарка. За ней оказалась открытая парковка, на которой жались друг к другу служебные волары рейгвердов. С мигалками, эмблемой на корпусе и какими-то орудиями на крыше. Плюхнулась в первый попавшийся и поняла, что не смогу поднять его в воздух без специальной пластины. Заметив, что по стеклянному коридору уже спешит подмога, метнулась обратно, сорвала с нагрудного кармана обмершего мужика лицо-лопата ключ и устремилась обратно в средство для побега.

Мягко заурчал двигатель. Вбила в панели навигатора свой адрес, выбрала выделенную трассу для верховных и нажала автопилот. Мы рванули ввысь за мгновенье до того, как на парковку высыпали черные горошины рейгвердов. Вскоре они превратились в черные точки. Потом эти точки, словно мошкара, поднялись в воздух и с громким воем сирен бросились за мной на служебных воларах.

Нет, нет, нет! Это не может закончиться так! Слишком медленно! Нужно перейти на скорость света…

Я лихорадочно тыкала значки на сенсорной панели в поисках нужной кнопки, нашла, нажала:

«Переход на данную скорость в режиме автопилота невозможен. Желаете его отключить и воспользоваться навигатором?» — ласково проворковал женский голос.

Да, да, желаю!

Подтвердила, а в следующее мгновенье меня вжало в сиденье, я ухватилась за штурвал, он резко рванул на меня и волар вспорол воздух носом, взметнувшись ввысь, перпендикулярно земле.

Мамочки-и!!!

Если бы могла говорить, я бы говорила. Нет. Я бы орала, потому что мы неслись в небо на запредельной скорости, прямо к облакам, и я не знала, как это остановить. Хуже всего, я не могла попросить о помощи! Гадский Харви лишил меня голоса.

— Медленно отклоните штурвал от себя, — раздался незнакомый голос.

Я не хотела возвращаться в сферу, но умирать не хотела больше, потому попыталась это исполнить. Сказать проще, чем сделать. Меня по-прежнему вжимало в сиденье с бешеной силой, а штурвал еле-еле двигался. Наконец, волар стал выравниваться, но, видимо, слишком сильно, поскольку описав параболу, мы понеслись в обратном направлении: к земле.

Аркха мне в задницу! Мама-а!!!

— Опасное положение волара, опасное положение волара, — безразлично прозвенел металлический женский голос, к которому добавился дребезжащий писк, сигнализирующий об опасности. — Выровняйте положение относительно горизонта.

— Фета, нажмите кнопку под сиденьем, справа от вас.

Я снова послушала незнакомого мужика, нашарила под сиденьем кнопку, нажала ее и скорость резко снизилась. Уж лучше бы я продолжала видеть непонятную мешанину огней и света, поскольку сейчас отчетливо наблюдала, как с бешеной скоростью несусь к земле, до столкновения с которой остались буквально считанные мгновенья. Я даже не успею попрощаться с Таном и Альби.

— Фета, потяните штурвал на себя! — крикнул невидимый помощник.

— Опасное положение волара, — пыталась вразумить дама, словно я сама не понимала, что мы летим как-то неправильно.

Мои руки окаменели, я их попросту не чувствовала. Все тело превратилось в желе, на ресницах задрожали слезы, а легкие превратились в камень. Сердце уже остановилось. Можно сказать, к земле несся труп.

— Фета, немедленно потяните штурвал на себя! Фета!!!

Закрыла глаза. Ну вот и все. Прямо как отец…

— Флер!!!

Я зажмурилась и услышала только, как завизжали разбегающиеся в стороны люди, заверещали сигналы наземных воларов, как что-то врезалось в лобовое стекло, в боковое, снова, и снова, а затем волар резко вспорхнул вверх.

— Установлено удаленное управление воларом, — тем же безразличным тоном сообщила металлическая женщина. — Пункт назначения: полигон рейгвердов.

Я, не моргая, огромными глазами смотрела перед собой и не видела ничего. Ни проплывающих мимо высоток, ни других воларов, ни воздушных тренов, ни плотно сомкнувшее меня кольцо сопровождения. Я видела лишь стремительно приближающуюся землю и слышала визг людей, звуки глухих ударов. Я должна была погибнуть сейчас. Должна была разбиться, но кто-то меня спас. Буквально выдернул из цепких лап смерти.

Сердце неуверенно трепыхнулось, хлынувшая по венам кровь обожгла, из глаз брызнули слезы, а пальцы, до боли впившиеся в обтянутый кожей штурвал, задрожали. Меня всю затрясло, словно я голой на мороз вышла. Зуб на зуб не попадал.

Когда волар приземлился и меня выволокли из него, даже не сопротивлялась. Ноги подкосились. Сознание билось раненой птицей, то погружая меня в темноту, то доставая из нее на свет.

Земля… крики… удары…

Один из камнеликих рейгвердов подхватил меня на руки. Из-за широченных спин сопровождающих не было ничего видно. Меня несли куда-то в полном молчании, обрамленном грохотом тяжелых военных сапог.

В нос ударил острый запах нашатыря, а в глаза брызнул яркий свет. Как оказалась на кушетке, даже не поняла.

— …у нее шок…

— …исправьте…

— …принесите сюда…

— …позовите фетроя…

Вокруг мельтешили люди, мужчина в белом халате светил мне фонариком в глаза, кажется, я смеялась беззвучно или кричала. Со стороны могло показаться, словно кашляла. Из окружающего пространства доносились обрывки бессвязных фраз, но я почти ничего не слышала. Только грохот сердца в ушах.

Затем моей головы коснулись холодные пальцы лекаря и сознание стремительно светлело. Сначала шок и ужас неотвратимо приближающейся земли медленно отходили на задний план, словно это случилось не только что, а вчера, два дня назад, неделю, год, в прошлой жизни. Острота произошедшего схлынула окончательно и в сознание ворвалась река рассудительности.

Я ударила великородного Великогада.

Я угнала служебную машину рейгвердов.

Я сбежала из заключения, назначенного правящим.

Кажется, я подавила волю тех камнеликих в Аклуа Плейз.

Меня поймали и теперь совершенно точно не отпустят. Никогда. Вообще.

А еще, кажется, я больше никогда не увижу Тана и Альби.

— Последствия шока я убрал, психологическую травму тоже, возможна небольшая слабость, но физически и эмоционально она абсолютно здорова.

— Спасибо.

Надо мной зависло лицо Кайла Хартмана и мне захотелось его ударить. И лицо, и его обладателя. Или вцепиться и трясти, умоляя пощадить. Хуже-то все равно уже не будет. Просто хуже и некуда. На пожизненное я себе заработала, а смертная казнь признана не гуманной и запрещена. Как удобно для правящих. Меня отправят отбывать наказание в сферу! А я буду настаивать на пустыне! Именно там сидят особо опасные преступники.

— Оставьте нас, — жестко произнес фетрой и вскоре в узкой комнате с белыми стенами и потолком кроме нас не осталось никого. — Значит, вы фета Ландрин Флер Сайонелл.

Кивнула, затем помотала головой, подумала лучше и снова кивнула.

— Так да или нет?

По сосредоточенному взгляду фетроя ничего нельзя было понять. Похоже, ему глубоко безразлично, что я отвечу лишь бы ответила. Да и на мою судьбу ему в принципе сиренево, поэтому кивнула уже уверенно.

Это хорошо, что он знает про защиту рода Оуэна, может быть, все обойдется? Впрочем, здравая часть меня понимала, что не обойдется.

Хартман старший недовольно поджал губы и отодвинулся дальше от моего лица. Я села и осмотрелась, потирая затекшие пальцы. С такой силой удерживала штурвал, что сейчас они едва слушались.

Поскольку я не могла говорить, все, что оставалось — смотреть и слушать. Кайл очень походил на Харви. Родители наградили всех братьев приятной внешностью, высоким ростом и медными волосами. Только вокруг глаз старшего Хартмана, зеленых, кстати, глаз, лежала сеточка морщин. Он уже женат, у него дочь, возможно, не станет зверствовать с наказанием? Я хотела спросить об этом, но не могла. Открыла рот, как рыба, и молчала. Вот ей-ей, так же глаза таращила.

В двери постучали, разрушив странное молчание, во время которого правящий с интересом меня рассматривал, а я строила пантомимы.

— Фетрой Хартман, разрешите доложить!

В комнату вошел высокий широкоплечий рейгверд, с удивительно молодым, располагающим к себе лицом, весь затянутый в черную военную форму с золотыми нашивками. Кажется, это он нес меня и его голос звучал в воларе, давал подсказки… Хотела спросить, он ли меня спас, но не могла. Быть немой — отстой!

— На связи фетрой Марк Гай Сайонелл.

Верхняя губа правящего дернулась, но больше он ничем раздражения не выдал. В глазах застыл зеленый лед, а губы напоминали бледную линию.

— Быстро они обо всем узнали. Соединяй.

Секунда молчания, а затем в комнате раздался низкий голос, видимо, Марка Гая. Стоп. Фет Сайонелл говорил, что у него остались лишь племянники. Фетрой Сайонелл звонит верховному… Так я меняла подгузники дяде фетроя пятого дистрикта? Отелепатеть!

— Где она?

— Под нашим присмотром, фетрой Сайонелл. Мы только что узнали, что фета под вашим покровительством.

— Не юлите, Хартман. Вас поставили в известность еще вчера. Фет Сайонелл уже направляется к вам. Я звоню убедиться, что вы осознаете всю серьезность происходящего.

— Она совершила преступления против безопасности дистрикта.

— И ответит за них по законам пятого дистрикта.

— Но она наша подданная! — крылья носа Кайла дернулись, ему едва удавалось сдержать гнев.

— Принятая под защиту рода правящих. Вспомните международное право, фетрой. На фету распространяется дипломатический иммунитет. Она де-юре часть нашего рода. Если я узнаю, что к ней применялось наказание, это грозит вашему дистрикту санкциями. Не забывайте, что без наших запчастей ваши волары и трены встанут, а высотки останутся без птиценепробиваемых стекол.

Губы фетроя Хартмана искривились в лицемерной улыбке.

— Какое участие в судьбе этой женщины. С чего бы вдруг? Вы правда пойдете на открытую конфронтацию из-за…

— Фетрой, этот спор начался не сегодня и не вчера. Не мы его начали и, видимо, не при нас он разрешится. Я вас предупредил и, надеюсь, мы друг друга услышали.

Связь оборвалась так резко, что я даже моргнула от неожиданности. Через плечо фетроя Хартмана я почти ничего не видела, но успела разглядеть, что Марк Гай и фетрой Кайл примерно ровесники. Светловолосый мужчина с приятной внешностью, глубокими ямочками на щеках и васильковыми глазами, точно как у фета Сайонелла.

— Не вовремя ты со своими защитничками! — рыкнул правящий, махнув рукой перед моим лицом.

— Это как посмотреть! — дар речи вернулся, но язык едва шевелился, словно отходил от анестезии после приема у стоматолога. Отвратительное ощущение. Чтоб этому Венероликому больше никогда-никогда ни одна женщина не дала! Или чтобы ему пояс верности надели, а ключи потеряли! Вот для него удар будет. — Я могу идти?

— Не думайте, что вам все сошло с рук, фета! Вы будете отвечать по законам пятого дистрикта. Даже не знаю, радоваться за вас или посочувствовать.

Наверняка пугал. Впрочем, не успела оценить злорадную улыбку на лице правящего, поскольку переговорное устройство в ухе рейгверда ожило. Он выслушал доклад и обратился к фетрою:

— Фет Сайонелл прибыл. С ним крегирсманы.

— Значит, все официально, — смерив меня неодобрительным взглядом, фетрой отчеканил: — первый уровень секретности. Проводите их в первую переговорную.

— А… крегирсманов?

— Пропустить. Иначе могут воспринять как акт агрессии. Пятые сомневаются в безопасности члена правящей семьи. Мы должны показать, что для этого у них нет оснований.

— Понял, — мужчина кивнул и покинул комнату.

В компании Хартмана старшего я не чувствовала ни спокойствия, ни безопасности. Напротив его хищный взгляд пугал до дрожи, а улыбка напоминала дружелюбный оскал пустынного мертвоеда.

— Идемте, фета Сайонелл.

Протянутую ладонь не приняла, обхватила себя за плечи и двинулась вперед. Если Харви Великогад, то этого иначе, чем Великогадище не назовешь!

Как некстати жакет остался в Аклуа Плейз. В широких темных коридорах полигона было холодно. Возможно из-за отсутствия окон и солнечных лучей, возможно специально поддерживается такая температура, чтобы бойцы не расслаблялись, только мне здесь совершенно не нравилось. Стены, отделанные грубым камнем, создавали ощущение, что я в казематах. Не место здесь женщинам. Не случайно в рейгверды берут только мальчиков. Именно мальчиков. Обучать великородных начинают с пятилетнего возраста. До семи многие отсеиваются, остаются лишь самые способные и выносливые. Они почти не общаются с родителями, а мать видит сына впервые на выпускных экзаменах, когда ему исполняется восемнадцать, и он впервые отправляется на патрулирование, ибо женщина прививает ребенку доброту и добродушие — а это пагубные черты для бойцов. Как-то так.

Говорят, на полигоне лишают души и сердца, оставляя у бойцов лишь холодный разум, рефлексы, навыки, умение следовать приказам и бесконечную преданность правящим. Мимо нас прошла толпа перепуганных ребятишек с большими глазами. В отличие от органов великогадской семейки, с моим сердцем все было в порядке, и мы сейчас однозначно находились в заднице аркха! В самой темной и глубокой ее части. Дети… бедные дети!

— Идемте, фета, не останавливайтесь, — произнес фетрой. Не заметила, что остановилась и смотрела вслед ребятам, которые скользили по мрачным коридорам маленькими напуганными тенями.

— Это жестоко, ломать судьбы детей.

— Ломать судьбы? — надо же, великогадское лицо изволило изобразить удивление. — Здесь обучаются избранные. Стать рейгвердом невероятная честь и небывалая ответственность. Именно они стоят на передовой. Именно они загоняют монстров обратно в пустыни еще до того, как понадобится наше вмешательство. Именно они оттеснили желтого и красного драконов с наших земель. Скажите, хорошо ли вам спится, фета Сайонелл?

— Думаю, в ближайшее время я вряд ли смогу уснуть.

Один из мальчишек, отставший от группы, обернулся и замер, глядя на меня. Сердце пропустило удар. Эти большие перепуганные глаза теперь до конца жизни будут стоять передо мной.

— Эхвальд! — донеслось из коридора. Мальчик ожил и скрылся за поворотом, вместе с остальными.

К аркху такую честь и такую ответственность! Я бы себе вены перегрызла, если бы мой ребенок оказался здесь, и я бы не имела возможности увидеться с ним до восемнадцатилетия! Тринадцать лет! Это целая жизнь… Не удивительно, что они теряют душу. Без материнского тепла, без ласки и доброго отношения даже енот станет пустынным мертвоедом, даже самый нежный цветок отрастит шипы, а обычное человеческое сердце и подавно, превратится в камень… Один из таких камней бьется в груди Харви. Как хочется оживить его своим прикосновением. Да только возможно ли?

— А правящие, — осеклась от собственного предположения. — Вы тоже прошли через такую школу?

— Разумеется, — хмыкнул он. — Хотя это закрытая информация. Идемте. Или вы передумали пользоваться защитой рода Сайонелл? У вас еще есть возможность отказаться.

Моя улыбка больше напоминала оскал. Я ускорилась и вскоре разве что не на бег перешла. Шаги у Хартмана старшего не в пример шире моих, а озаботиться тем, чтобы я за ним успевала, он и не думал. Теперь на рейгвердов я смотрела не со страхом, а с жалостью, вот только их каменным лицам до моей жалости было сиренево. Они стояли гранитными изваяниями, вытянувшись по струнке, когда Кайл приложил ладонь к сканеру на стене и пригласил войти в раскрытую пасть какого-то помещения. Скользнула сквозняком внутрь и замерла. За столом сидел фет Сайонелл, в сшитом на заказ деловом костюме цвета горького шоколада. Васильковые глаза метали молнии в сторону Хартмана старшего. За ним возвышалась бледной молью Лоби, которая часто-часто моргала и пыталась спрятать дрожащие ладошки в передних карманах брюк. Вокруг них с такими же, как у рейгвердов, надменными лицами стояли шестеро мужчин, затянутых в красно-черные военные костюмы пятого дистрикта. Элитный отряд, судя по нашивкам на нагрудных карманах и золотым искрам на погонах. Воздух разве что не звенел от напряжения.

— Александрин, подойдите, — голос Оуэна Голда, глубокий, величественный, раскатился по просторной переговорной.

Длинный стол, окруженный дюжиной железных стульев. Все серо-зеленое. Никаких окон, только мерцающие холодным неоновым светом лампы и лютующая система вентиляции, морозящая воздух до низких температур.

Поспешила протиснуться в спасительное кольцо красно-черных солдат, напомнивших некстати божьих коровок, посчитав, что в их компании мне однозначно будет лучше. Фет Сайонелл медленно поднялся, жестом показав, что не примет нашу с Лоби помощь. Ступал осторожно, словно сапер по минному полю, напоминая опасного хищника. Только мы с подругой знали, какой ценой дается этому мужчине каждый шаг. Тем не менее, он и вида не подал, что испытывает адскую боль, а я молилась, чтобы эта демонстрация силы не закончилась переломом или падением. Наконец, остановившись перед Кайлом, он медленно вытянул перед собой руку… ладонью вниз!

Отелепатеть! Четыре раза. Потом растелепатеть и отелепатеть обратно!

Зеленый взгляд Хартмана старшего вспыхнул яростью:

— Вы ничего не путаете, фет Сайонелл?

Протянутая ладонью вниз рука означает предложение противнику признать свое поражение и подчиниться. Рука ладонью кверху — признание поражения и предложение перемирия с позиции слабого. И только рука, протянутая ребром, по международному праву является жестом дружелюбия или проявления уважения.

— Мы уходим.

— Не так быстро, — фетрой убрал руки за спину, скрепя сердце игнорируя оскорбительный жест фета Сайонелла. — Фета Аллевойская — подданная девятого дистрикта. Моя подданная. Защита рода Сайонелл предоставляет иммунитет от правосудия, но не освобождает фету от необходимости подчиняться правящему.

— Каков приказ правящего? — с надменной ухмылкой поинтересовался Оуэн Голд. — Запереть Александрин в Аклуа Плейз до конца ее дней?

Судя по выражению лица Кайла, такая мыслишка ему в голову приходила. Стоп. Эта мысль из его головы и не уходила никуда! Мне очень захотелось на ручки к одному из этих, как их там… Божьих коровок, в общем. Ну, или хотя бы подержаться за эту самую ручку. Ручищу! Чтоб почувствовать себя в безопасности. Я не хочу в Аклуа Плейз, я не пойду в шар, ни за что! Пусть Харви подавится моей сумочкой и поперхнется планшетом, все равно не пойду!

— Ее дар важен для дистрикта.

— Ее дар важен для вас, — фет Сайонелл ткнул худым пальцем в сторону Кайла и рейгверды за его спиной дернулись, но были немедленно остановлены поднятой рукой правящего. То же проделали и божьи коровки, повиновавшись жесту Оуэна Голда. — Дистрикт лишился одного из фетроев. Пресса раздула скандал из-за Александрин и ваше счастье, если мы утаим действительную причину ее побега из Аклуа Плейз.

— Неповиновение правящему, — громыхнул голос Кайла.

— Нарушение основополагающих международных конвенций! Право на свободу передвижения, неприкосновенность частной жизни, телесная неприкосновенность! Побег с причинением ущерба стал результатом самозащиты гражданских прав.

— Вот этого не надо, — отмахнулся фетрой.

— Александрин нужна вам, чтобы доказать всему миру, что род Хартманов силен, как никогда и способен контролировать ситуацию, ведь не сегодня завтра красный и желтый драконы бросят вызов одному из вас. У них нюх на слабость. Поправьте, если в чем-то ошибаюсь, но освоение новых земель ради блага населения вовсе не является вашим приоритетом.

— Даже если и так. Смута и поединки лишь навредят подданным. Ландрин способна принести пользу обществу.

— Пользу вам! — жестко отчеканил Оуэн и его правое колено дрогнуло. Еле заметно, но я уловила этот знак приближающейся слабости и поспешила на помощь, взяла мужчину под руку, позволяя опереться о себя. Незаметно, но все же хоть какая-то поддержка.

— В словах фетроя Хартмана есть определенный смысл.

— Они не смогут заставить вас отказаться от свободы, Александрин, не переживайте. И не тронут вашу семью, иначе получат такой международный скандал, что смена власти в дистрикте станет неизбежной! — пообещал Оуэн. И я ему поверила. Но почему он готов за меня даже правящим глотки перегрызть?

— Давайте сядем и поговорим. Как взрослые люди. Обсудим все. Без угроз и шантажа. По-человечески, — предложила я, понимая, что тоже несколько перегнула палку. Стабильность власти Хартманов и в моих интересах, тут Кайл прав.

Фет Сайонелл посмотрел на меня с непониманием, Хартман — снисходительно. В его глазах словно бегущая строчка горела: «женщина и политика вещи несовместимые».

Тем не менее, все направились к столу. Фету Сайонеллу стоять становилось опасно. Он в любой миг мог упасть и разбить себе голову. К тому же, ему наверняка пора принимать витамины, но разве он станет в присутствии такой толпы?

— Этот вопрос необходимо решать на общем собрании, — обозначил Кайл.

— В таком случае, мы ждем. Связывайтесь с братьями. У меня не так много времени, фетрой. Я должен знать, что с Александрин все будет в порядке, когда придет мой час.

Я подарила фету Сайонеллу недовольный взгляд, который он, впрочем, проигнорировал, целиком и полностью сосредоточившись на ситуации. Великородный в действии. Вот почему мне кажется, что иметь дело с правящими для него совершенно не в диковинку? Он как рыба в воде. Не только спокоен, но еще и уверен в себе! Я им поистине восхищалась в этот миг и знала, что теперь точно все будет хорошо. Не знаю, каким чудом, но будет!

Коммуникатор в центре стола ожил, затем явил нам голографическую проекцию Харви. Через мгновенье появился Сэймир — младший из живых братьев. Тоже шатен, тоже красавец, тоже Великогад. Аркха не корми, чтобы это понять, и так видно! Оба сидели в кожаных креслах и оба смотрели на меня. Будто больше некуда.

Взгляд Харви, словно лазерный луч, меня насквозь прожигал, а жидкое олово отравляло кровь даже с такого расстояния. Как сейчас помню его стремительный полет через всю сферу и ловкий кувырок. Он чудом себе шею не сломал! Наверное, извиниться стоит? Впрочем, нет. Если бы он запер меня в сфере, как принцессу в башне, аркха с два бы меня фет Сайонелл нашел. Меня бы попросту похитили, а всем бы сказали, что пропала. Кто бы додумался в Аклуа Плейз искать? Да кого бы туда вообще пустили искать?! Нет, я правильно сделала, что сбежала. А этот пусть рад будет, что шея цела осталась и не смотрит на меня так, словно третий глаз во лбу увидел.

Лоби предложили подождать в соседней комнате с чашкой кофе и в дружелюбной компании рейгвердов. Когда дверь за ней закрылась, я негромко пояснила свою позицию:

— Фетрой Харви сказал, что мой дар способен помочь расширить границы дистрикта. Это, без сомнений, покажет вашим подданным, да и всему миру, что род правящих в нашем дистрикте стабилен и силен как никогда. Фет Сайонелл, — я повернулась к своему пациенту. Почему-то чувствовала необходимость объяснить ему, что для меня это тоже важно. — Это и в интересах населения, не допустить смуты и перемены власти, потому что любые перемены — лучшая возможность для красного и желтого драконов напасть и поработить наш дистрикт. Я потеряла родителей, мне не хочется лишиться еще и дома. Но при этом я не согласна отказаться от своей свободы, — обвела великогадов таким жестким взглядом, на который только была способна. Впрочем, он, что перышко против гранита, цели своей не достиг и скорее позабавил присутствующих, чем обозначил серьезность моих намерений. Со мной считались лишь потому, что за спиной стояли правящие пятого дистрикта. И зачем только фет Сайонелл вступился за меня? Это как же надо было накосячить перед моим отцом, чтобы вот так вот извиняться? Нет, я конечно не против, но чувствую себя в неоплатном долгу. — Есть ли способ, при котором я смогу помочь дистрикту, не находясь в шаре все время?

Глаза Кайла опасно сузились, и он пропел ласковой рысокотью:

— Первый месяц, пока идет настройка и расширение границ барьера, необходимо круглосуточное присутствие.

— Исключено, — жестко отчеканил фет Сайонелл, мне оставалось лишь кивнуть.

— Я согласна оказывать помощь дважды в неделю. В ночную смену, — у меня как раз освободилось время после увольнения из Флай Скай, к тому же днем я планировала уделять время ребятам и фету Сайонеллу, возможно, балету, вдруг получится, а поспать и в сфере можно, мне-то, по сути, какая разница. Там кровать даже лучше, чем у нас дома. Высплюсь хоть, если всякие приставать не будут. Бросила взгляд на всякого, который по-прежнему смотрел на меня. Жестко. Властно. Так, что кровь в венах вскипала. Этот своих желаний не скрывает. Привык брать, что нравится. Чудом удержалась, чтобы язык не показать. Со мной так не получится. Я не товар в супермаркете, просто так с полки не возьмешь.

— Первый месяц — четырежды в неделю это минимум, — громыхнуло Ползучее Великородие.

— Александрин, вы не представляете себе последствий нахождения в шаре, — мягко произнес Оуэн.

О, нет, я как раз отлично их себе представляла. Дрожащие ладони сильного мужчины, бледность на лице Харви… Он и сейчас выглядел не ахти каким здоровым и бодрым. Да и до кровати-то вчера дошел только с моей помощью. А меня кто доведет? С этого Великогада станется посмотреть, как я плюхнусь на пол, переступить и пойти заниматься своими делами. Впрочем, наверняка он попросту плюхнется рядом и будем вместе ковер развлекать.

Хотя, с чего я решила, что со мной будет именно он, а не тот же Кайл или Сэймир? От этой мысли совсем подурнело. Ползучего я хотя бы знаю, а от этих чего ждать? Ну, Кайл, допустим, женатый и, предположим, удовлетворенный. А Сэймир? Мужчина с женщиной в замкнутом пространстве ночью… Во всей этой истории сдохла дюжина пустынных мертвоедов! Но как ни крути, я не могу остаться в стороне. Хартманы не оставят меня в покое при любом раскладе, а, если кто-то узнает о моем даре, то еще чего добро по голове дадут, скрутят по рукам и ногам, да в рабство пожизненное с извлечением из меня выгоды. Мне оно надо? Нет. Следует из любой, самой поганой ситуации извлекать пользу для себя.

— Представляю. Поэтому трижды в неделю — это мой последний вариант.

Кайл и Сэймир перевели взгляд на Харви, который уверенно возвестил:

— Этого не хватит для стабилизации и настройки барьера.

— Подключите великородных. Для зарядки поддерживающих и стабилизирующих кристаллов подойдет и их телепатическая энергия.

Кайл и Сэймир презрительно хмыкнули. Старший Великогадище произнес:

— Это у вас в пятом дистрикте принято доить великородных. Конгресс ни за что не поддержит такое решение.

— Конечно. Удобнее обложить все население дополнительными сборами, чем позаимствовать пару единиц у великородных. Весьма благородно, — ехидно улыбнулся Оуэн Голд, а внутри меня закипала злость. Это так несправедливо, отбирать крохи телепатической энергии у тех, у кого ее и так почти нет. Все пустышки обязаны сдавать по сто единиц ежемесячно на поддержание барьера и инфраструктуры дистрикта. Сто единиц одной пустышки — это одна единица великородного или десять единиц искристых. Вот только почему-то их никто подобными сборами не облагает.

— Я согласен с фетом Сайонеллом. Нам давно пора принять непопулярные меры.

Братья посмотрели на Харви как на предателя.

— Конгресс никогда на это не пойдет.

— У Конгресса не останется выбора, если приказ поступит от всех фетроев.

— Зачем телепатическая энергия тем, у кого ее и без того крохи? — возмутился Сэймир. — Обязать выкачать их досуха и этого будет достаточно.

— Да вы обалдели? — не сдержалась и ударила ладошками по столу. Фет Сайонелл накрыл своей ладонью мою руку и произнес так, чтобы слышала лишь я:

— Спокойно, Александрин. Эмоции не лучший советник в переговорах.

Великогады и впрямь обалдели. Во всех смыслах. Ну, Харви-то уже привычный, а вот два других экземпляра себя едва сдерживали. Только дипломатический иммунитет меня спасал от перелома челюсти ну, или, на худой конец, от ватного языка и капающей изо рта слюны.

— Вы хоть примерно себе представляете, как живут пустышки? Каково это жить в мире, где все завязано на телепатической энергии и не иметь ее, потому что всю отдал? Да они даже в подземку спуститься не смогут!

— Искра дана лишь избранным, фета Сайонелл. Именно она делит людей на касты.

Так бы и треснула по надменной физиономии Великогадища! А сколько пафоса-то, сколько пафоса!

— Правда? Или, быть может, разжечь искру можно в каждом, просто вам это не выгодно? Конечно, казна лишится такой важной строчки в бюджете, как доходы с продажи телепатической энергии, а великородные утратят корни своей избранности!

А что? Харви не говорил, что нельзя выдавать, что мне эта информация известна. Хартманы поняли, откуда ветер дует, но выговаривать брату ясное дело не решились. Сам он по поводу моих слов только согласно кивнул, чем выбесил фетроев окончательно.

— Это не решение проблемы!

— Тем не менее, если вы хотите помощи от Александрин, вам придется пойти на ее условия. На все ее условия, — акцентировал фет Сайонелл. В душе шевельнулись нехорошие подозрения. Он черкнул на планшете цифру с кучей нулей и показал Хартманам. — Гонорар за каждое посещение Аклуа Плейз.

Я округлила глаза и пару раз моргнула. С таким гонораром я за неделю стану миллионершей.

— Мне хватит десяти тысяч, — поправила совесть. Рейгверды жизнь на плаху ради нас кладут, многим жертвуют, как, впрочем, и сами Хартманы. От меня не сильно убудет, а десяти тысяч с лихвой хватит, чтобы больше нигде не работать, помогать фету Сайонеллу и заниматься балетом. Ребятам на учебу такими темпами я соберу за полгода! Обоим. И дело вовсе не в моем альтруизме! Ладно бы великогады из своего кармана платили или из кармана членов Конгресса! Так ведь это деньги налогоплательщиков! Мои, Лоби, феты Шурьи и прочих бабок из моего подъезда. Ну, допустим, фете Шурье поделом, языком надо меньше трещать, с нее бы я взяла в качестве моральной компенсации, но есть же множество других. Что-то подсказывало, Великогадище на сумму моего гонорара налоговую нагрузку проиндексирует!

К счастью, ни фет Сайонелл, ни присутствующие Хартманы возражать не стали.

— Что-то еще?

— Помимо письменного соглашения? — с тем же ехидством процедил Оуэн, чья идеально прямая спина уже подрагивала от боли. С его болезнью нельзя волноваться, а из-за меня он под таким колоссальным давлением, что болезнь может унести его в любую минуту!

Присутствующие посмотрели на меня. А у меня было это самое «что-то еще». Важное такое. Точнее даже парочка «что-то еще-в».

— Анонимность. И отдельная кровать.

Взгляд мимо воли метнулся к Харви, но он смотрел на меня с невозмутимым спокойствием, будто между нами ничего не произошло. А что произошло? Безумие во Флай Скай и неудачный подкат в сфере? Он делал все, чтобы склонить меня к сотрудничеству через постель. Сейчас же этого не требуется, я соглашаюсь добровольно, но кроватный пункт меня все равно заботил.

— Кровать не составит проблемы, а анонимность в наших интересах, — Кайл закрыл глаза, составляя договор. Через несколько минут, за которые, казалось, я сгорю дотла от обжигающе ледяного взгляда Ползучего Великородия, которого всеми правдами и неправдами избегала, у всех присутствующих пискнули планшеты.

Договор обсудили быстро, внесли незначительные правки, на которых настаивал Харви. Кровать. Менять ради меня планировку своей сферы он отказался. Гад!

— Начнете сегодня, — порадовал старший Хартман, но поспешила его осадить, проставляя, с разрешения Оуэна, подпись в его планшете под договором.

— Нет. Сегодня я проведу вечер со своей семьей. Мне нужно поговорить с ребятами и подготовить их к переменам.

— Пункт о конфиденциальности, — предупредил Кайл.

— Я помню. Приступлю завтра.

— Отлично, — сухо процедил Харви. — Журналисты будут через двадцать минут, Кайл.

С этими словами голограмма Ползучего Великородия пропала. Чего это мы так невозмутимо нервничаем?

— Что ж. С Харви вы уже работали, будет действительно проще и дальше продолжать с ним, — согласился Сэймир. — Мне пора заступать на пост в сфере. Вызови, если понадоблюсь на конференции.

Вторая голограмма погасла, оставив нас наедине со старшим Хартманом. Циничным. Холодным. Жестким.

— Теперь мы можем идти? — негромко пролепетала я, бросая тревожные взгляды на Оуэна. Он совсем плохо выглядел. Держать лицо в присутствии пираний, которые только и жаждут его крови, давалось ему нелегко.

— Пожалуйста.

И столько в этом безобидном слове яда, что странно, как он сам от него пеной не изошел. Подскочила и бросилась к выходу с такой скоростью, словно за мной пустынный мертвоед гнался. Мы забрали Лоби и в полной тишине, окруженные мужиками в красно-черной военной форме пятого дистрикта добрались до пафосного волара с флажками и мигалками, принадлежавшего фету Сайонеллу. Точнее, посольству пятого дистрикта, но читай — Оуэну Голду.

Только оказавшись в воздухе, я смогла расслабленно вздохнуть и откинуться на спинку мягкого сиденья. Фет Сайонелл тоже откинулся и закрыл глаза.

— Вам необходимо поставить капельницу. Вашу руку, пожалуйста.

Лоби понимала, что сейчас не время для разговоров, любопытства и тем более упреков и нотаций. От нее требуется лишь обеспечить максимальный комфорт пациенту и заботу о его здоровье.

— Спасибо вам, — произнесла едва слышно, поскольку совесть душила похлеще обернувшегося вокруг жертвы питона. — Не представляю, где бы я сейчас была…

— В тюрьме. Уверен, представители конгресса обрывают планшеты Хартманов в этот миг и требуют немедленно с тобой разобраться. Заявить им о твоей искре они, понятное дело не могут, но ситуация незавидная.

Я прикусила губу, а вместе с ней и язык. Совершая побег, я думала лишь о себе и своей семье, но о том, что это произведет подобный фурор даже не предполагала. Все же Харви не обычный мужчина, а правящий и это все усложняет…

— Фет Сайонелл, старайтесь меньше волноваться, болезнь прогрессирует, — голос Лоби дрожал, но она старалась не выдавать своего волнения.

— Я успокоился. Ставьте капельницу.

— Я поставила.

В воларе повисло молчание. Сердце пропустило удар, пропустило другой, горло свело, словно в него песка засыпали. Оуэн Голд не почувствовал укола…

— Просто отвлекся на разговор, — рассеянно улыбнулся он, сжимая и разжимая руку, в которую сейчас втекало лекарство. Лекарство… Смесь витаминов. Увы, но ничего лучшего, чем мощнейший коктейль из нейростимуляторов и витаминов человечество от болезни Торкинсона придумать не смогло. — Сейчас нам нужно переодеться и дать интервью.

— Интервью? Вам в больницу нужно! Требуется покой!

— Александрин, совсем скоро у меня будет все время этого мира, чтобы спокойно лежать. Точнее, чтобы спокойно разлететься по всему дистрикту и лежать в разных его местах. Жизнь — она сейчас. Не будет никакого «потом».

В васильковых глазах плескалась озорная юность. Как так возможно? Душа не чувствует старости. Мне казалось, я точно такая же, как была в детстве, но тело выросло, изменились эмоциональные реакции и рассуждения, но не потому, что изменилась душа, а потому, что она втиснута в рамки, навязанные обществом. Если их убрать — я та же озорная девчонка, которая с радостью закинет ноги на диван и, устроив на коленях большую миску с рисовыми шариками, будет смотреть телепатовизор до вечера, или прокатится на каруселях, или будет бегать под дождем, закинув голову наверх и ловить ртом вкусные капли… В глазах старика сейчас я видела маленького мальчика, который отчаянно не хотел умирать, но которого поставили перед фактом. Он пытался успеть надышаться перед смертью, успеть сделать все самое важное. И почему-то самым важным для него стала я. Моя единственная ниточка, связывающая с отцом, скоро порвется.

— Не говорите так, — голос сорвался. Я повернулась на переднем сиденье и накрыла своей ладошкой сухую костлявую ладонь Оуэна. — Пожалуйста, не говорите о смерти, у меня крышу сносит от одной только мысли о ней.

— Мы договаривались, Александрин! В Тверддини должны были закончить твой костюм. Это неподалеку.

Водитель мигом сориентировался, нырнул в левый коридор и, приподнявшись над вставшими в воздушной пробке воларами, что дипломатическому транспорту дозволялось, проплыл над недовольными искристыми, которые были вынуждены ждать своей очереди.

Мой костюм оказался готов и, как обещал фет Сайонелл, разницу я почувствовала. Мягкая ткань не просто идеально облегала тело, она словно являлась второй кожей. Каждый изгиб, каждая складочка, каждая пуговичка — все на своем месте! Светло-серый жакет с глубоким вырезом и двумя пуговицами в районе живота, обтягивающая юбка-карандаш до колен с небольшим разрезом сзади, нежно-розовая шелковая блузка и жемчужно-розовые туфли на каблуке, под цвет новой сумочки. Траты я не одобряла, но мое одобрение никто не спрашивал.

С Лоби фет Сайонелл взял расписку о неразглашении всего, что она увидит и услышит, либо уже увидела и услышала, только с этим условием ей разрешили продолжить путь с нами. Ее присутствие, учитывая ухудшившее состояние Оуэна, было сейчас необходимо. Увы, но во мне и малой лекарской искры нет. В случае чего, она и сердце прикосновением ладони запустит, и в стазис сможет погрузить, чтобы успеть довести пациента до необходимых аппаратов. Цена ее возможностей — спасенная жизнь…

Следующим пунктом в нашем путешествии значилась высотка Питти Свит — сто один этаж, семь тысяч акул и одному богу известно, сколько фрилансеров, читай, пираний. Центральный канал во главе с сияющей Аландри Деморти тоже располагается там.

— Поскольку теперь ты под защитой нашего рода, необходимо выступить с официальным заявлением. Представители конгресса уже наверняка дают интервью.

Пальцы Оуэна порхали над планшетом, а затем из него донесся голос мужчины:

— Фет Сайонелл.

— Литт, как обстановка?

— Четверо членов конгресса уже выступили с заявлениями о том, что фету Аллевойскую необходимо покарать по всей строгости закона за угон рейгвердовского волара и нарушение общественной безопасности. Они требуют провести полное расследование и изолировать ее от общества. И посмотрите запись конференции Хартманов.

Фет Сайонелл прикрыл на миг глаза и сенсорная панель передо мной ожила, чтобы я тоже могла посмотреть запись эфира. За всей суетой я и забыла о пресс-конференции. С экрана на меня смотрел Харви. Нет. На меня смотрел правящий. Жесткий взгляд буквально впивался клещом. Это какие яйца нужно отрастить, чтобы задать вопрос мужику с таким лицом!

— Здравствуйте, — произнес правящий и кивнул журналистам, чтобы те рассаживались по местам. Рядом с ним сидел Кайл, склонился к брату, что-то произнес, затем они снова обратились к залу. — Как вы знаете, границы барьера сегодня расширились.

Защелкали планшеты, загудели камеры, замигали вспышки. Народ заметно оживился.

— Парад планет здесь ни при чем, — помимо воли мои губы дрогнули в улыбке. Я вспомнила, с каким выражением лица Харви, растянувшись на кровати, слушал мужика, как там его звали не помню, который связывал активность барьера с планетами. Сейчас он был фетом Серьезновичем, простите, фетроем Невозмутивомичем и вещал с лицом важным, ничем не выдавая истинного отношения к этому смехотворному предположению. — Мы действительно работаем над увеличением площади дистрикта, что в условиях перенаселения первоочередная стратегическая задача.

— Как вам удалось сдвинуть границы барьера? — высокая кудрявая женщина поднялась с места прежде, чем Харви выбрал из леса рук ту, которой позволит задать вопрос. Думала, убьет хамку одним взглядом, но он лишь обжог ее ледяным оловом и процедил:

— Это секретная информация, — кивнул мужчине в первом ряду.

— Это как-то связано с фетой Аллевойской?

Звук моего имени заставил сердце бухнуть вниз. Предатное изобразило сердечный приступ. Поднаторело оно в этом за последние дни.

— Нет.

— Но она угнала служебный волар и сбежала именно из Аклуа Плейз.

— Расширение границ дистрикта с фетой Аллевойской не связано, — спокойно, отстраненно. Хотя я знаю, сейчас он отводит от меня удар. И за то — огромное человеческое спасибо.

— Какое наказание последует? — раздался выкрик с последнего ряда.

— Да, она будет привлечена к ответственности? — поддержал второй голос.

— Пострадали торговые ряды, трое пустышек обратились за медицинской помощью с ушибами.

Я слишком сильно закусила губу и, почувствовав солоноватый привкус, накрыла рот ладошкой. Это еще повезло, что никто серьезно не пострадал! Если бы не мой невидимый ангел-хранитель, все могло закончиться куда хуже…