15

— Вопрос назначения наказания фете будет решать правитель пятого дистрикта. Она находится под протекцией рода Сайонелл. На нее распространяется дипломатический иммунитет.

— Члены рода правящих пятого дистрикта работают подавальщицами во Флай Скай? — выкрикнул кто-то и по залу прошелся смешок. Скотины! Каждый зарабатывает, как может!

— Что она там делала?

— Все интересующие вопросы по этому поводу можете задать представителям посольства пятого дистрикта или непосредственно фете Аллевойской, — вставил Кайл. — Еще вопросы по теме будут?

— Вас связывают отношения с этой женщиной? — вновь поднялась журналистка, которая бросила первый вопрос.

— Вопрос не касается темы. Но, забегая вперед, — говорил Кайл, Харви просто душил наглую журналистку взглядом. Или раздевал. Его, в общем-то, сложно понять. — Скоро будет объявлено о помолвке моего брата. Вы узнаете об этом первыми.

Что? Хотела закусить губу, но закусила палец и ойкнула. Дальше в пресс-конференции было мало интересного. Вопросы, так или иначе, крутились вокруг меня и шумихи с угоном волара. Подробностей, понятное дело, журналисты не знали, но все теории относительно нашей с Харви связью и моим нахождением в шаре были зарублены вестью о его помолвке.

Братья объявили, что в ближайший месяц будут вестись работы с барьером, потому подданные должны сохранять спокойствие и отнестись к этому с пониманием. Также было объявлено, что готовится приказ о сборе дополнительной телепатической энергии. С кого именно пока не уточнялось. Мне очень хотелось верить, что Харви удастся убедить братьев не трогать пустышек. После этого фетрои поднялись и под гул дополнительных вопросов, что журналисты уже тщетно швыряли в их спины, удалились.

— Отлично. Они заявили о нашей протекции, но скрыли подробности, — сложно было понять, какие эмоции вложил Оуэн в эту фразу. Я молча смотрела в уже потухший экран телепатовизора и слышала лишь одну фразу «скоро будет объявлено о помолвке моего брата». — Теперь наш ход. Александрин. Говорить буду я. Твое дело — сидеть рядом с растерянным видом и, когда понадобится, кивать. Договорились?

Я растерянно кивнула.

— Отлично! Вот именно так и делай.

— Я именно так себя и чувствую. Ничего не понимаю. Я не привыкла к такому, я домой хочу…

— Увы, нельзя. Иначе тебя растерзают.

Альби!!! Тан!!! Наверное на моем лице отразился весь ужас, я даже рот открыла, потому фет Сайонелл молча протянул мне планшет.

— Свяжись с ними. Никаких интервью!

Волар медленно вплывал на закрытую парковку одного из верхних этажей, а я набирала ребят. Они учатся в первую смену, наверняка уже вернулись домой или едут в трене. Ребята ответили вот прямо моментально, чего раньше никогда не случалось.

— Ланни, что, блин, творится? — глаза Альби походили на десять анников. Мои стали точно такими же, когда я увидела фингал под левым глазом брата. — К нам в квартиру ломятся репортеры, а в окна стучат дроны! Мы закрыли шторы, никому не открываем, но нам страшно!

Я накрыла лицо ладошкой и не знала, что ответить ребятам. Да что ж я за человек-то такой? Заметив мою растерянность, фет Сайонелл забрал планшет и улыбнулся в камеру:

— Альбертина, Астанар, добрый день. Меня зовут Оуэн Голд, я хороший друг вашей сестры и сейчас помогаю ей справиться со сложившейся ситуацией, — ребята притихли и ловили каждое слово мужчины. Все чудесатее и чудесатее. Откуда такая покладистость? Знаю я их, меня бы начали перебивать и засыпать миллионом вопросов. Отвечая на первый, я бы уже получила сотню новых и запутались бы все. — Вы хотите помочь Александрине быстрее вернуться домой? — брат и сестра слаженно кивнули, я разве что рот не открыла. — В таком случае никому не открывайте двери, не открывайте окна, и не отвечайте на вызовы с незнакомых номеров. Пресса не добралась до вас по дороге домой?

— Пытались, но я сказал, чтобы отвалили, мы ничего о Ланни не скажем, — храбро заявил брат, Альби кивнула.

— Молодцы. Отец бы вами гордился.

Ребята тут же изменились в лице, но объяснять было некогда.

— Скоро все закончится. Я отправлю к вам крегирсманов, они отпугнут журналистов и обеспечат вашу безопасность. А теперь извините, но мы вынуждены идти. Было приятно с вами познакомиться.

— Нам тоже, — заверила Альби.

— Ага, — задумчиво хмыкнул Тан, а затем связь оборвалась.

— Снова спасибо. Как у вас ловко получается найти в нужное время нужные слова.

— Запомни Александрин, — произнес фет Сайонелл, когда мы уже припарковались. Мне нравилось уважение, с которым он ко мне обращался. Посуду мыть не языком ворочать, ногами махать — не мозгами шевелить. Увы, но в вопросах тактики словесного боя меня сразу можно записывать в аутсайдеры. Да и в политических играх я всегда останусь в дураках — не тот уровень. Обвести простодушную меня вокруг пальца, что отобрать леденец у ребенка. В ответ могу лишь расплакаться. — Когда все горит огнем и счет идет на секунды, нельзя поддаваться панике. В эти моменты твоя голова должна оставаться ясной, как никогда. Ты должна видеть перед собой цель и идти к ней. В данном случае нашей целью является спокойное и безопасное будущее для тебя. Как думаешь?

— Достойная цель, — кивнула, усмиряя трепещущее от волнения сердце. Подавила желание вытереть вспотевшие ладошки о юбку. Слишком уж она дорогая, чтобы так с ней обходиться!

— Для этого мы сейчас должны сделать заявление. Как сказал Литт, конгресс требует для тебя пожизненного заключения.

По спине пробежался липкий холодок. Я не хочу пожизненное заключение. Я его не заслужила!

— Даже покровительство правящей семьи пятого дистрикта не освободит тебя от необходимости нести ответственность за содеянное. Ты поставила в опасность не только свою жизнь, но и жизни других людей, — его голос, сейчас холодный и властный заставил в полной мере ощутить себя нашкодившей девчонкой. Я согласно кивнула и виновато потупила взгляд. — Об этом мы и скажем, добавив, что ты действовала в рамках самозащиты гражданских прав, гарантированных международной конвенцией о правах человека.

— Почему не сказать правду? Что это из-за барьера? — спросила, выбираясь из волара, но тут же закатила глаза, понимая, какую глупость сморозила. Но Оуэн спокойно пояснил.

— Нельзя раскрывать суть твоего дара.

— Слишком опасно, я это уже поняла.

— Кроме того, это пошатнет власть Хартманов. Поверь, они листают каналы телепатовизора в ожидании нашего заявления. Сейчас от твоего слова, по сути, зависит, падет династия Хартманов или останется правящей.

— Ну, прям вот так пафосно? — сощурилась, следуя вместе с Лоби за парящей в воздухе телепатоколяской.

— Прям вот так пафосно, — передразнил Оуэн. — Я не сторонник лжи ради лжи, — добавил он, когда стеклянные двери лифта захлопнули перед нами свою голодную пасть. Здесь, в высотке Питти Свит даже двери лифта казались хищными и жаждали крови. — Поэтому, не раскрывая истинной причины твоего побега, мы не станем выдумывать бутафорную. Просто не скажем всего, а то, что есть прикроем общими формулировками. Так действуют все политики.

Через пару минут нас выплюнуло на семьдесят втором этаже, где жгучая брюнетка в белоснежной блузке, обтягивающей юбке и на головокружительных каблуках предложила приложить ладошки к планшету. Это у них охрана такая привлекательная? Мы прошли процедуру идентификации, нам выдали карточки и пригласили проследовать далее по коридору, потом направо, куда-то вверх, налево, еще по коридору, за угол и вон рядом с окном такая пафосная гарцанная дверь с витыми узорами и изображением солнца по центру.

— Фета Деморти ожидает вас, можете войти, — разрешила брюнетка и распахнула двери в удивительный мир.

Из студии пыхнуло жаром, а в лицо плеснул искусственный, но яркий свет множества ламп. Словно я оказалась на сцене и в лицо ударили софиты. Мы прошли внутрь и, когда глаза привыкли к освещению, разглядели силуэт бессменной ведущей в окружении света напоминавшей то ли ангела, то ли мохноуха-переростка, покрывшегося первой нежной шерсткой.

— Фет Сайонелл, — женщина спрыгнула с высокого стула и поплыла, покачивая бедрами, в нашу сторону.

Пока она ворковала с Оуэном, позволяя целовать себе ручку и отпускать комплименты, я разглядывала студию. За огромными прожекторами пряталась темнота, в очертаниях которой угадывались стулья и фигуры нескольких человек — осветителей, операторов, звуковиков. Прожекторы же высвечивали студию с декорациями: ярко-синий экран, на котором искристые нарисуют живые иллюзии, соответствующие сюжету, удобный темно-зеленый диван для гостей, перед которым стеклянный журнальный столик, а сбоку письменный стол с кожаным креслом для ведущей. Простенькая, но при этом элегантная, пышущая дороговизной обстановка.

Немного побеседовав с фетом Сайонеллом, Аландри перевела взгляд своих льдисто-голубых глаз на меня:

— Ландрин Флер Аллевойская-Сайонелл, — улыбнулась женщина, подходя ближе. Она была выше и крупнее меня, выглядела лучше, пахла так вообще замечательно. Взгляд придирчиво прошелся по мне сверху донизу, затем она щелкнула наманикюренными пальчиками и к ней подскочила помощница в джинсовом комбинезоне с кисточкой в волосах. — Это нужно привести в порядок. Десять минут до эфира!

Это? Сама ты «это»! В порядок надо привести ваши манеры, феточка! Перед глазами так и стоял ее вульгарный жест языком, после того, как этот самый язык обо мне гадостей наговорил!

Десять минут пролетели за один взмах ресниц. Меня в мгновенье ока подкрасили, причесали, усадили перед камерами. Фет Сайонелл устроился рядом на диванчике и держал меня за руку. Лихорадило. Я не знала, что делать, если Аландри задаст вопрос напрямую мне. С этой самки аркха станется. Не нравится она мне. То есть, когда улыбается с экрана телепатовизора и задает каверзные вопросы другим людям — нравится, а вот если мне — совсем не нравится.

— Успокойся. Все будет хорошо, я тебе обещаю, — улыбнулся фет Сайонелл.

— А, если она обратится ко мне напрямую? — я откровенно запаниковала, сердце колотилось в горле, на лбу проступила испарина. Женщина в джинсовом комбинезоне это заметила, подскочила ко мне, помахала кисточкой и запретила потеть. Ага, очень, блин, смешно!

— Отвечай правду, избегая всего, что связано с барьером и действительной причиной твоего нахождения в Аклуа Плейз.

— До эфира три…

— А, если…

— Два…

— Ты справишься, Александрин.

— Один…

— Я в тебя верю.

— Поехали!

Я смотрела на фета Сайонелла и прошептала одними губами: «спасибо», когда Аландри Деморти уже ласково заигрывала со зрителями и представляла им гостей, то есть нас. Он в меня верит. Почему эти слова так греют душу? Верит. Я не должна его подвести. Я не должна подвести Тана и Альби. Нужно быть сильной и бороться за свою независимость. Не сразу поняла, что Аландри, тудыть ее растудыть, обращается ко мне.

— Простите, Александрин крайне расстроена произошедшим и все еще не пришла в себя.

Пока витала в облаках, Оуэн уже успел пояснить ситуацию с мом побегом.

— Понимаю. Но чем именно вы расстроены, фета? Таинственным нарушением ваших гражданских прав или отношением к вам фетроя Хартмана?

— Не понимаю вашего вопроса, — сама удивилась, но голос прозвучал твердо, когда я отвела взгляд от камер, за которыми прямо-таки ощущала многомиллионную толпу зрителей. Ведущая хищно улыбнулась, словно акула, почувствовавшая кровь.

— Вы убежали из Аклуа Плейз из-за фетроя Харви Хартмана? Он нарушил ваши гражданские права?

— Аландри, я уже пояснял, что этот вопрос относится к тайне дистрикта.

— Значит, все же, фета Аллевойская-Сайонелл связана с барьером? Иначе зачем это скрывать?

— Связана не больше, чем другие подданные.

— Сбирается ли пятый дистрикт заявить ноту протеста или устроить публичное разбирательство в отношении должностных лиц девятого дистрикта?

— Если подобное повторится — несомненно. Но мы надеемся на благоразумие правящей семьи.

Происходившее очень напоминало допрос. Только фет Сайонелл или я успевали отбить летевший в нас вопрос, как сыпался новый, хлесткий, с подковыркой.

— Какое наказание за проступок феты положен по законам пятого дистрикта?

— Это решение будет принимать фетрой Марк Гай, я всего лишь его официальный представитель. Могу лишь сказать, что все обстоятельства будут тщательно взвешены. Никто не отрицает вреда, причиненного общественной безопасности, но при этом нельзя ставить благо одного выше блага другого. Опасность нарушения прав требует адекватных мер. На мой взгляд, меры, принятые фетой Сайонелл были адекватны опасности.

— Хорошо, — ведущая поджала губы и снова обратилась ко мне. — Ноосфера гудит от предположений о том, что связывает вас с фетроем Харви Хартманом. Вы любовники? Правящий и подавальщица, история из разряда «Взрослые тоже верят в сказки?».

— Это неуместный вопрос, — отрезал Оуэн, но акула напирала.

— И все же? — ведущая приподняла тонкую бровку и ждала ответа, в тайне, судя по блеску в глазах, надеясь на сенсацию.

Я набрала в легкие побольше воздуха и, прежде, чем Оуэн снова бросился на амбразуру ради меня, мягко накрыла его ладонь своей:

— Я отвечу. Первое. Ваша ирония в отношении профессии подавальщицы неуместна. Каждый в нашем дистрикте работает по мере своих возможностей, по мере своей искры. Мы все вынуждены зарабатывать на хлеб. Кому-то повезло больше, — я глянула на искристую. — Кому-то меньше. Кто-то зарабатывает анники, разрушая чужие жизни и улыбаясь в камеру, а кто-то убирая за ними и создавая для них комфорт. Мимо таких, как я, проходят и не замечают, но такие, как я — основа вашего благополучия. Работы подавальщицей я не стыжусь, ведь вы не стыдитесь взять принесенный подавальщиком бокал вина. Второе. Фетрой Харви Хартман, как и его братья, много работает на благо своих подданных. Меня, вас и всех, кто находится сейчас на территории дистрикта. Нет. Мы с ним не любовники, — и ведь не соврала же. Как говорится, один раз не контрабас. — Я глубоко восхищаюсь этим мужчиной, как правителем и, пользуясь случаем, хочу поблагодарить за то, что могу спать без страха.

— И вас не пугают эксперименты с барьером?

— Ничуть. Я ни на секунду не сомневаюсь, что правящие знают, что делают. Дистрикт в безопасности и, в скором времени, мы обязательно освоим новые территории.

Аландри говорила и говорила, но страха не осталось. Правда обладает уникальным свойством очищать душу. Я не врала, когда заявляла, что не стыжусь своей работы, не врала, когда восхищалась Хартманами. Великогадской семейкой они быть не перестали, но того факта, что благодаря им мы вообще живем, а не прячемся по барханам, трясясь от страха пятью ногами и выглядывая десятью глазами, нет ли поблизости пустынного мертвоеда или кого покрупней, я тоже отрицать не могла.

Когда софиты погасли, а Аландри, ничуть не держа зла за мой демарш по поводу ее профессии, похвалила мою смелость, мы вернулись в волар и взмыли в воздух. Только сейчас меня накрыло осознание, что все позади. Однако было по-прежнему душно, словно прожекторы все еще проедают меня своим беспощадным жаром.

— Ты хорошо держалась, — фет Сайонелл первым порвал тишину.

— Не то слово, — Лоби, наконец, отважилась вставить реплику. — Я так за тебя переживала! Ноосфера и правда с ума сошла. Лучше тебе пока туда не выходить.

— Да мне, собственно, и неоткуда. Мой планшет остался в Аклуа Плейз… Кстати, фет Сайонелл. Что меня ждет? Каким будет наказание?

— Этот вопрос мне еще предстоит обсудить с фетроем Марком Гаем, но, полагаю, лигари.

— Лигари?

— Так называемая печать стыда. Это метка, которая проставляется… думаю, в твоем случае подойдет и плечо, — он замялся, а я живенько так представила, как у меня во лбу, буквально, а не метафорично, звезда горит. — В девятом дистрикте такое не в ходу, у вас неугодным предпочитают затыкать рот. В пятом дистрикте выбирают общественное порицание. Если у тебя метка, то никто не станет вести с тобой важных дел, да и вообще постараются лишний раз не связываться.

— Понятно, печать прокаженного, — я передернула плечами. Впрочем, что изменится? Пустышки, считай, прокаженные и есть…

— Мы не можем оставить твой поступок безнаказанным, но, между нами, Александрин, ты правильно поступила. Мне ни за что не удалось бы вытащить тебя из Аклуа Плейз, а Хартманы больше не выпустили бы. Жизнь в золотой клетке не для тебя. Учитывая, что клетка вскоре начнет душить.

— А что помешает им не выпустить меня, когда я приду?

Оуэн Голд улыбнулся, а я уже знала, что у этого удивительного мужчины припасен очередной козырь в рукаве!

— Я не стал сообщать об этом правящим, но твой дар, Александрин, уникален тем, что невозможен по принуждению. Ты принесешь пользу лишь в том случае, когда будешь расположена помогать. Твоя искра завязана на положительных эмоциях. Они могут сколь угодно долго держать тебя взаперти, но эффект получат обратный тому, который ожидают. Мы еще поговорим с тобой об этом. Как мало времени, как много дел! Фета Мирианская, вас наверняка ждут в клинике, а нам еще необходимо посетить нотариуса и подготовить Александрин к свиданию.

— Свиданию? О, свиданию! В смысле, деловому ужину… — я и забыла, что сегодня в семь часов фет Ронхарский назначил ужин в Рэдкайле. Ужин, а мы без обеда. Спасибо Харви, что настоял на завтраке. Пара кусочков омлета, что я успела съесть — вот все, на чем держался сейчас мой организм. Но держался ведь! Ну и, конечно, адреналину спасибо. Меня знатно потряхивало. — Макияж готов, осталось платье натянуть.

— Меня действительно ждут дела, но я не могу вас оставить. После такого насыщенного дня и сильнейших эмоциональных потрясений может случиться что угодно. Поэтому я еду с вами. И, кстати, вот, — Лоби извлекла из специальной коробочки синюю капсулу и протянула Оуэну вместе с бутылкой воды.

Поджала губы и выкинула из головы неприятные мысли о скорой смерти фета Сайонелла. Если бы только был способ…

К нотариусу Оуэн Голд пошел один. Мое присутствие понадобилось лишь для подписи на согласии стать душеприказчиком и развеять прах на Льдистом утесе. Том самом, куда я так люблю приходить, чтобы побыть в одиночестве и выплакаться. Том самом, что познакомил меня с Харви. Вот только сейчас начинает казаться, что случайная встреча была вовсе не случайной.

Оформив необходимые документы, фет Сайонелл подвез меня до дома, дал множество наставлений, в том числе по поводу журналистов и попросил смириться с тем, что со мной будет находиться охрана.

— Да вы шутите? — возмутилась, когда мы подлетали к дому, но, толпа журналистов, облепивших фету Шурью, как муравьи упавший на землю леденец, живо изменила мой настрой.

Не шутит. И правильно делает. От таких отстреливаться надо. Затопчут и не заметят, а потом еще об этом и сюжет снимут.

Пожалуй, отказываться верх глупости. Мне даже представить страшно, с какими заголовками выйдет завтрашняя пресса и о каких подробностях моей личной жизни расскажет фета Язык-без-костей…

— Ладно. Поняла. Согласна. И, фет Сайонелл… Тысячу раз спасибо. Если бы не удивительная случайность, я бы оказалась принцессой, навеки запертой в башне с драконом. Вот только вы, мой принц, вовремя нашли меня и спасли.

— Хотел бы я, чтоб все было именно так, — устало протянул фет Сайонелл. Передавай от меня привет брату и сестре. Они славные ребята.

— Обязательно передам. Берегите себя. Лоби, береги его.

Подруга кивнула и проводила меня беспокойным взглядом. А беспокоиться стоило.

Только кольцо из ква… кар… гра… в общем, бойцовских божьих коровок, позволило мне добраться до лифта. Репортеры обступили нас со всех сторон, кричали, шипели, просили, умоляли, плакали, рвали на себе волосы. В общем, кто во что горазд и все пытались привлечь к себе внимание. Енот, выпрашивающий печеньки, и тот позавидует артистизму! Но мне было не до этого. Я думала лишь о том, какая я плохая мать. Точнее, какая я плохая пародия на мать. А еще думала, захочет ли фет Ронхарский встречаться со мной после всего, что увидел по телепатовизору… Но, как бы то ни было, платье куплено и должно быть надето! Оставить его в шкафу — настоящее преступление.

Мне долго не открывали. Ребята заверяли, что у Ланни есть свои ключи и впустили меня лишь тогда, когда я исполнила им партию Джорджианы, только без пуантов. Заставили пятнадцать минут танцевать, только тогда эти юные террористы соизволили пустить домой собственную сестру. Сначала хотела поругаться, но потом поняла, что правильно, в общем-то, они поступили.

Оказавшись дома, первым делом стиснула их в крепких объятиях, получив такие же в ответ, а потом:

— Тан, что с твоим глазом?

Альби тут же как ветром сдуло по направлению к кухне.

— Ты хоть поела? — крикнула заботливая сестренка.

— Нет, не успела, — стягивала туфли, неотрывно рассматривая недовольное лицо брата. — Тан.

— Они назвали тебя Хартмановской шлюхой.

— Вот боданы плешивые!

— Это самое безобидное, что они о тебе сказали. Пришлось хорошенько поработать кулаками, чтобы заткнуть им глотки.

Посмотрела на замазанные зеленкой кулаки брата и поджала губы. Я подумала, что делать выговор за то, что защищал честь сестры, не стоит. Он поступил как мужчина. Неважно, что получил в ответ, и неважно, что распускал руки, важно, что им двигало желание защитить дорогого человека. Желание защитить семью. Увы, но в среде подростков редко что-то можно доказать словами. А в среде подростков-парней и вовсе все решает сила. Хотя поощрять агрессию нельзя.

— Надеюсь, им досталось больше?

— А об этом тебе завтра наверняка директриса расскажет, — Тан пожал плечами и выглядел так виновато, что я невольно улыбнулась и потрепала его по шевелюре.

— Я люблю тебя, знаешь?

— Я тебя тоже. Но во что тебя угораздило ввязаться?

— Пойдемте кофейку хлебнем? Я как раз тосты нажарила, — с кухни донесся аромат жареного хлеба, который манил меня, словно сырые мозги зомби. Прямо сходу вцепилась в сочный сэндвич с овощами и чем-то мясным, откусила большой кусок и запила кофе.

— Шикарно выглядишь! — Альби светилась, разглядывая меня как созревший раньше времени долгожданный фрукт.

— Сама в шоке!

— А мы тебя по зорычу смотрели, — не унималась она и поиграла бровями. — Ты теперь телезвезда!

— Ага. Звездюлей лишь бы теперь не огрести в какой подворотне, — я сделала еще один глоток кофе и поморщилась. У нас с ребятами разные вкусы. Кофе я любила сладкий и положила бутерброд, чтобы добавить сахара. Когда повернулась обратно, сэндвича уже не было.

— Не поняла…

Альби миленько так улыбнулась, Тан пожал плечами и ушел в комнату, где плюхнулся на диван и закинул на него ноги, а потом я завизжала, потому что кто-то цапнул меня за лодыжку. Перевела взгляд и заметила там…

— Помнишь, ты разрешила завести енотика? — елейным голоском пропела сестричка, а я наблюдала, как полосатая скотина доедает мой сэндвич и при этом смотрит на меня таким нахальным взглядом, словно я у нее денег взаймы взяла и уже полгода не отдаю.

— Этот енотик съел мой бутерброд!

— Я тебе три новых сделаю, — пообещала Альби.

— Нет, я не помню, чтобы разрешала его заводить.

— А я говорил не прокатит, — донеслось с комнаты ехидное замечание, разбавленное очередной сплетней обо мне. Тан перелистнул канал. Пожалуй, только в мире животных обо мне не вспоминали.

— А это — самка рысокоти. У нее сейчас брачный период. Должно быть, примерно так выглядела фета Аллевойская, когда во Флай Скай…

Брат гневно перелистнул канал, а я покраснела до кончиков ушей. Какой счастье, что в вип-ложах нет камер, ведь как в воду глядели! Впрочем, я выглядела и вполовину не так благородно, как красавица рысокоть, виляющая задницей перед рысокотом.

— …телем Лисмен Эколоджик. Что вы думаете по…

— Тан, подожди, перелистни обратно, — я вышла из-за декоративной панели, услышав знакомое название.

— Да там политико-экономическая бредня.

— Тан.

Нехотя брат включил политико-экономическую бредню и на экране появился крепкий высокий мужчина с идеальной выправкой, выдающей бывшего военного, но удивительно теплыми, цвета кофе с молоком глазами. Ямочки на щеках намекали на арийскую кровь.

— Конечно, Аландри, расширение барьера скажется на экологии, но мы повторяли и будем повторять, что политика потребления — это путь в никуда. Давайте вспомним прошлое, — на экране поплыли кадры лесов.

Земля, покрытая пышными зелеными коврами, цветущими лугами, усыпанными желтыми головками подсолнухов или пушистыми шапочками лаванды. Я невольно замерла, Альби и вовсе не дышала, ее глаза светились от восторга, даже брат больше не бурчал. Неужели когда-то было так? Представить сложно, какой, должно быть, невероятно вкусный воздух тогда был! Чистый, наполненный запахом трав и цветов…

— Да, удивительно, — согласилась ведущая. — Но жизнь меняется. Ученые ежегодно обследуют пустыни на возможность жизни и приходят к выводу, что это невозможно.

— Мы ведем плотные исследования в этой области. По нашим подсчетам через десять лет первые маги земли смогут спокойно находиться за барьером в защитных костюмах и начать перерабатывать песок в землю. Еще через десять лет можно будет выращивать суккуленты и посадить некоторые деревья, с измененным геном, а дальше дело за исследованиями и реакцией природы. Поймите, человечество потеряло не просто красивую картинку, зеленую шубку своей планеты, мы утратили уникальное наследие, в котором сокрыта удивительнейшая мощь! Земля всегда была способна справиться с любыми напастями самостоятельно. Единственная неистребимая напасть — человечество.

— Вы имеете в виду ядерные войны?

— Я к тому, Аландри, что чем быстрее мы засадим пустыню и осуществим перезапуск естественной иммунной системы нашей планеты, тем быстрее сможем избавиться от необходимости держать телепатические барьеры от ядерных ветров. Тем быстрее сможем избавиться от необходимости карабкаться все выше к Венере и сможем вернуться к земле. Кстати об этом. Мы активно выступаем за блокировку проектов по реновации, предполагающих снос домов ниже пятидесяти этажей, снабженных земельными участками. По нашему мнению, на них следует делать ставку в переходном периоде.

— Но как решить проблему с перенаселением?

— У нас есть предложения и уже завтра мы представим их правящей семье. Надеюсь, вскоре в этой студии я поделюсь с вами отличными новостями.

— Спасибо. С нами был Ред Кайли Майнхатстофф, временный управляющий Лисмен Эколоджик.

Музыкальная заставка заставила вздрогнуть и вспомнить о времени. Фет Ронхарский, ужин, Рэдкайл!

— Класс, — тихо пропела Альби. — Надеюсь, у них все получится. Как бы я хотела попасть в этот проект! Выйти за границы купола, превратить песок в землю и возродить ее!

— Да ну бред. Ты видела пустыню? Темно, жарко и куча голодного зверья!

— А я верю, что у них все получится! И теперь буду развивать искру активнее! Я сделаю все, чтобы попасть в проект!

— Ну-ну, — хмыкнул Тан. — У тебя столько же шансов туда попасть, сколько у меня попасть в команду разработчиков десятого Саймана!

— Зря ты не веришь в сестру. И в себя, — я потрепала брата по шевелюре, а он, как обычно, дернул головой. Не любит енотовые нежности.

— Мне понравился фет Сайонелл, — сестренка встала с дивана и вернулась на кухню. — Вы где с ним познакомились? — ободряюще улыбнулась Альби, накладывая на тарелку новый бутерброд.

Енот сожрал мой сэндвич и теперь, насмотревшись на своих предков по телепатовизору, требовательно бил лапкой по моей лодыжке в ожидании добавки.

— Если хочешь, чтобы это осталось жить с нами, научи его манерам.

— Ланни, ты самая лучшая!!!

Ох, вот и как разрушить такую идиллию и рассказать ребятам об отце? Я не могу не рассказывать, это подло. К тому же, в скором времени нас ждут изменения, а журналисты, судя по всему, станут неотъемлемой частью жизни. А там, где журналисты, там расследования. Они правдами и неправдами могут поднять этот момент из моего прошлого и, чего недоброго, расскажут ребятам раньше меня… Я решила, что сначала схожу на встречу с балетмейстером, до которой всего чуть больше часа, а вечером куплю вкусной еды, мы сядем и обо всем поговорим.

— Уроки сделали? — я отряхнула руки и посмотрела на ребят максимально строго, но мне не поверили.

— Ага. И Пугало выгуляли.

— Перестань его так называть! — возмутилась Альби и взяла полосатого мохнатика на ручки. Тот состроил такую мордочку, что впору расплакаться от умиления.

— Вы мне зубы-то не заговаривайте! Тан, спасибо, что заступился за меня, но постарайся больше не ввязываться в истории, особенно с Хогардом. Не сегодня-завтра нами заинтересуется опека! А у меня и без того репутация пошатнулась. Вы же не хотите оказаться в приюте.

— Кстати о плешивых…

Сестренка скисла и протянула мне листок. Странно, что в век планшетов и ноосферы некоторые уведомления все еще высылают на листках. Видимо, в надежде, что его не заметят… Разворачивала письмо, уже зная, что меня ждет: уведомление о выселении в связи с реализацией проекта реновации нашего квартала. А снизу подпись Берли Хогарда. Судя по агрессивному росчерку, в нее он вложил все пренебрежение, чтобы передать его мне с бумаженцией. Вот только не на ту напал. Я смяла бумагу и бросила в ведро. Промазала, но Пугало тут же подбежало и схватило бумажный мячик, бросило в урну и преданными глазами-бусинками глянуло на меня.

— Не Пугало, а шантажист и манипулятор! Впрочем, хоть какая-то польза от тебя все же есть.

Альби погладила енотика по голове и дала ему еще кусочек бутерброда.

— Так, мне пора собираться. А этого не перекармливайте, иначе не Пугалом станет, а колобком. У меня сегодня деловая встреча в Рэдкайл. Если все получится, то в скором времени я буду работать в национальном театре оперы и балета!

— Ну, как бы ты уже там работаешь…

— Я имею в виду настоящую работу! Балериной!

Ребята посмотрели на меня с удивлением и заулыбались.

— Знаете, что это значит?

— У тебя появился нормальный мужик? — предположил Тан, за что получил страшное выражение лица и ментальное порицание.

— Нет, это значит, что я смогу насобирать денег для вашего обучения! Вы же хотите развить искру? Выбраться на средний уровень? Я все сделаю ради вас, ребята. Мы же семья!

Они поняли без слов. Подошли ко мне и вытянули вперед правую руку. Это была наша семейная традиция. Когда мы хотели почувствовать поддержку, силу Аллевойских, то всегда делали так. Снизу рука Альби, сверху Тана, еще выше — моя.

— Наша сила — в единстве. Как бы ни сложилась наша жизнь, что бы ни ждало нас впереди, помните, что мы — семья. А семья — это единственное место, где вас ждут любыми, — я посмотрела на Тана, который все еще не был готов поделиться своими проблемами со мной. — Где вас примут, поддержат и помогут. Я понимаю, что никогда не была, да и не стану для вас хорошей матерью, но надеюсь, хотя бы, что я не самая паршивая старшая сестра.

— Бывают и хуже, — Тан пожал плечами, хотя уголки его губ предательски дрогнули. Альби и вовсе открыто хихикнула.

— Ну?

Мы опустили руки и обнялись, стоя в кругу, прижавшись лбами друг к другу. В такие редкие моменты, когда мы собирались вместе, я чувствовала необычайный прилив сил, гордость за ребят, таких взрослых, самостоятельных и для своего возраста мудрых. Все бы хорошо, но Пугало тоже решило воспользоваться моментом и, шмыгнув между моих ног, забралось в самый центр, поочередно обнимая за ноги то Альби, то Тана, то меня. Ишь ты! Животное, а тоже к силе Аллевойских присоседиться хочет! Мы рассмеялись. Не только людям нужна частичка тепла и любви. Всем она нужна. Особенно тем, кто всячески ее отталкивает, заявляя, что вовсе не нуждается в ней.

— Тан…

— Не сейчас, Ланни. Но спасибо.

— Кстати. Если хочешь, чтобы я показала твои наработки по Сайману кому следует, подготовь мне все необходимое. Ну, презентацию твоего проекта.

— Правда? — брат округлил глаза, в которых зажегся такой же азарт, как у Альби, когда она слушала интервью управляющего Лисмен Эколоджик.

— Правда, правда. Конечно ничего не обещаю, но передать в нужные руки могу.

Наверняка фет Сайонелл имеет знакомства в этой сфере. А брат удивительно талантлив! Конечно, ему нужно учиться и учиться, но уже сейчас его могут заметить, вложиться в его обучение, чтобы после учебы принять на хорошую должность!

Танар часто закивал и вперед меня улетел в свою комнату. Знаю я такое его состояние. Будет до утра чертить, делать расчеты, строить опытные модели. У него вся комната завалена железяками, гарцаном, стеклом, пластиком и кучей разных деталей, на которые я каждый раз наступаю голыми пятками, ругаюсь и снова наступаю. Но у любого подростка должно быть занятие, увлечение, страсть, иначе его энергия выльется в совершенно ненужное русло, а то и пагубное пристрастие.

Я улыбнулась и ушла к себе. Времени катастрофически мало! Если опоздаю, фет Ронхарский может решить, что и вовсе не приду и в его предложении не заинтересована. А каково его предложение? Быстро приняла душ, рассуждая о возможных вариантах развития событий. Предложит место в запасном составе? А что, это не глупые мечты и не слишком дерзко так думать. Техника у меня отличная, над чувственностью поработаю. Я вполне могу претендовать и на место в основном составе, если буду хорошо работать, даже в какую-нибудь второстепенную роль могу выбиться. Не в сестры главной героини, конечно, но, например, у феи крестной там отличная сольная партия!

Воодушевившись, я ускорила сборы. Платье надевала, словно оно было заминировано. Осторожно, медленно, потом и вовсе Альби позвала, боясь, что невесомые ниточки на спине порвутся и блестящие камни рассыплются по полу. Но сестра заверила, что эти «ниточки» и ножницами не перережешь. Откуда знает — понятия не имею, но хотелось в это верить. Она посоветовала заколоть волосы наверх, в тугую култышку и украсить заколкой из яркого красного мака. Так и поступила, поправила большой цветок, вдела в уши красные серьги-капельки, на шею — небольшой кулон. Бижутерия, но какая разница? Не выгонят же меня за отсутствие дорогих украшений?

Подвела глаза стрелочками и наложила на губы красную помаду-блеск. Из зеркала на меня смотрела не пустышка, а великородная. Платье само по себе шикарное, хотя довольно откровенное, но балетная выправка и верно зачесанные по совету сестры волосы дополняли образ идеально.

— Ну отелепатеть, — выдохнула сестра, разглядывая меня в зеркало.

— Ага, сама телепатею. Но официально я попросила тебя не выражаться, ага?

— Ага, — улыбнулась она. — На деловую встречу, значит, в таких нарядах ходить принято? — игриво заметила сестренка и подмигнула.

— Альби!

— Ой, перестань. Мне четырнадцать. Поверь, я уже знаю о сексе и других вещах.

Почему-то при упоминании этого слова мои щеки опалило огнем, а глаза так медленно выползли из орбит.

— О чем знаешь? — удивленно подняла брови.

— Очень смешно.

— Надеюсь, только понаслышке?

Она закатила глаза и пожала плечами, а я сделала страшные глаза. Кажется, у меня начинается инфаркт…

— Видела бы ты себя сейчас, — сестренка рассмеялась и обрызгала меня любимыми жасминовыми духами.

С кем-то, похоже, необходимо провести беседу о половой культуре и необходимости предохраняться от нежелательных болезней. Беременность в наше время что-то невероятное, но она не исключена, а четырнадцатилетней девочке только жить начинать, ей ни к чему такая ответственность! Конечно, в случае чего, мы примем ребенка в семью и выходим, но… Я тряхнула головой, отгоняя такие мысли. Нет. Альби ответственный подросток. К тому же, без ума от плохиша Итана, который на нее и не смотрит. И слава богу! Слышишь, боженька? Спасибо тебе за это. Пусть и дальше не смотрит! У сестренки должен быть хороший мальчик, который будет ее ценить и уважать.

Некстати вспомнился Харви. Вот уж кто плохой парень, а нас, женщин, почему-то тянет к таким…

— Все. Мне пора! Я потеряла планшет, потому связаться со мной не получится. Но не теряйте, буду поздно.

— Или вообще к утру, — Алби закатила глазки и невинно похлопала ресничками.

— Не язви! — притворно шикнула и отогнала Пугало, которое все время норовило цапнуть меня за подол. Чтобы спасти наряд от затяжек, сестренка взяла енотика на ручки. Животина тут же принялась перебирать маленькими черными пальчиками ее белокурые пряди, зарываясь в них носом и громко чихая. Милота-то какая! И почему мы раньше не завели такую прелесть? — Я серьезно. Не теряйте, ведите себя хорошо. Никому не открывайте. Хотя охрана, вроде как, на месте.

— Ланни, нам не по пять лет. Все будет хорошо. Иди! Только денег на волар возьми. Ну, мало ли во сколько возвращаться придется?

А вот тут сестренка права. Без планшета я не смогу расплатиться за поездки, придется откопать наличные. Где-то у меня на черный день лежали. Надеюсь, в заначке прилично… Нижние этажи очень рано ложатся спать, поскольку пустышки работают на обслуживающих должностях, а, значит, день для них начинается существенно раньше. Поэтому и спать они ложатся раньше. Подземка закрывается в девять, последний телепатобас уходит в десять. Если хочешь добраться до дома в более позднее время, придется раскошелиться на аэротрен или волар.

Залезла под матрас и извлекла тысячу анников. Вполне приличная сумма, на волар туда и обратно хватит и еще останется.

Поцеловав белокурую головку сестры, я попрощалась с Таном, который, высунув язык, паял какие-то детали и даже не заметил меня.

Волар уже ждал на улице. Божьи коровки отправились следом на своем аппарате и по-прежнему на мои обращения не отзывались. Решив ответить взаимным игнорированием, я представила, что их и вовсе нет.

На ужин почти не опоздала. Семь минут за опоздание не считается, ведь женщину даже полезно несколько подождать. Стоп! Это собеседование, а не свидание!

Ускорила шаг, цокая каблучками по идеально черной плитке, по которой полз мой двойник, только кверху ногами. Но даже он был миленьким. Такие же миленькие отражения смотрели на меня со всех сторон. Широкий коридор, который вел к двустворчатым, украшенным золотыми витиеватыми узорами дверям, наполняли зеркала во всю стену. Видимо, чтобы гости могли любоваться собой во всех ракурсах. Или чтобы огонь, медленно плавящий свечи в высоких напольных подсвечниках, причудливо отражался в зеркальных коридорах, настраивая гостей на романтический лад. Я вот уже настроилась и никак не могла отделаться от мысли, что фет Сайонелл оказался прав и это свидание.

Передо мной распахнулись тяжелые двери, и я разве что не задохнулась от восторга. Огромная двухэтажная зала поражала богатством и великолепием. Я словно попала на несколько тысяч лет назад. В те времена, когда люди жили во дворцах, украшенных лепниной, золотом, цветами и дорогими тканями. От обилия винно-красного и золотого глазам на миг стало больно, но приглушенный свет, льющийся ото множества свечей, быстро сгладил этот контраст. Музыканты нежно терзали струны, мягко порхали пальцы пианиста по инструменту, плакал саксофон. Изящно одетые леди краснели под жаркими взглядами кавалеров, а ко мне подошел управляющий, в черном фраке.

— Добрый вечер, фета. Вас ожидают?

— Здравствуйте. Да. Фет Ронхарский.

Мужчина профессионально улыбнулся и предложил проследовать за ним.

Мы поднялись по широкой лестнице, застеленной рубиновым ковром, на второй этаж.

«Точно свидание», — подумалось мне, когда тяжелые бархатные шторы, украшенные золотой бахромой, открыли доступ в частную ложу, отгороженную от посторонних глаз. Ну как отгороженную. Столик располагался на балконе и отсюда открывался прекрасный вид на холл и сцену с музыкантами.

Фет Ронхарский, заметив меня, тут же поднялся. Я невольно прикусила губу, залюбовавшись им: высокий, мускулистый, с идеально прямой спиной, красивыми чертами лица. Черные волосы зачесаны назад, лежали мягкими волнами и блестели в отблесках свечей. Так же, как блестели и его глаза. Карие, почти черные, они обещали невероятно опасное и захватывающее приключение. Как минимум на этот вечер.

На мужчине были черные брюки и рубашка из красного атласа, словно под стать моему наряду. Заметив это, мы оба улыбнулись, хотя мне стало несколько не по себе. Не слишком ли я вырядилась для собеседования?

— Извините, если я выгляжу слишком… — вместо приветствия выпалила какую-то глупость. Сердце зашлось, дыхание сбилось. Взгляд Максимилиана, темный, чарующий, медленно обвел очертания моего тела и вернулся к глазами.

— Восхитительно? Такая красота почти преступна.

Ого! Такого я не ожидала. Улыбка сама собой растянулась на все лицо. Я снова закусила губу, чтобы совсем уж не цвести и опустила взгляд.

— Это место не достойно вас. Прошу, — он подал мне руку, помогая устроиться за столиком, придвинул стул. — Я взял на себя смелость сделать заказ. Если что-то не понравится…

— Благодарю, вы избавили меня от очень неловкого момента! Я не разбираюсь в таких блюдах.

— Только уверенная в себе женщина способна в этом признаться.

Его улыбка очаровывала, а комплементы кружили голову. Неловкость зашкаливала! Мало того, что я ужинаю в Рэдкайл, так еще с фетом Ронхарским! Хуже всего, что он действительно мне нравится. Красивый вежливый мужчина, к тому же танцор, балетмейстер! А какой голос! Глубокий, низкий, он словно создан пробуждать в женщинах низменные инстинкты. И у него перед Хартманом неоспоримое преимущество: отношения постановщика с балериной не вызовут скандала. Это классика. Насилу оторвала от Максимилиана взгляд, делая вид, что заинтересована розой, что украшала и без того богатое убранство столика: белоснежная скатерть, красные шелковые салфетки с ажурными узорами, золотые салфетницы. Я уже молчу о посуде из костяного фарфора с золото-рубиновыми каемками.

Мужчина ловко открыл бутылку вина и разлил жидкость по бокалам. Легко, непринужденно. Оуэн оказался прав. В компании кавалера мне не придется думать, какой из четырех правильный.

— Фет Ронхарский, прежде всего я хотела объяснить по поводу слухов…

— Меня это не интересует, — отмахнулся он. — Единственное, что представляет интерес — желание работать. Оно есть?

— Не то слово, — я часто закивала.

— Тогда сразу все решим, чтобы спокойно поужинать и перейдем на «ты». Хочу предложить тебе место солистки в запасном составе. Никаких гарантий и обещаний. Гонорар минимальный. Все будет зависеть только от тебя.