17

— Мои представители свяжутся с вашим фетроем для обсуждения условий поединка. Запомните имя: Хи Ой Ли. Это звук вашего будущего.

Я слышала звук булькающего унитаза, вместо имени.

Надо сказать, будущее он обещает так себе. Фиговенькое такое будущее.

Ты сначала Харви победи, Ой Ли! Так и хочется сказать, ой ли!

Харви!

Мысль о том, что это жалкое подобие человека сойдется в поединке с моим, то есть, нашим фетроем, разрывала сердце. Все знают, тор-ан никогда не проигрывает. У них подданных — два миллиарда, все, до единого сдают телепатическую энергию, которая в тор-ане кипит. Она не его собственная, она усиленная, но в поединке между правителями усиления не запрещаются. В ход может идти все. Абсолютно все. Главное доказать, что ты сильнее противника.

— Отелепатеть, — выдохнула Альби, когда телепатовизор погас. — И что нам теперь делать?

Тишина, наполненная лишь гулким стуком наших сердец, пугала. Еще темнота. Мы так и не включили свет. Впрочем, за окном уже светало, да и из соседских окон лились медовые лучи, рассекая тьму достаточно, чтобы осветить страх на наших лицах.

— Так, мои хорошие, — я погладила ребят по головам и притянула к себе, каждого поцеловав в макушку. Сейчас никто не возражал против ласки. — Все у нас будет хорошо. Харви справится!

— Венероликий? — с сомнением выдохнул Тан.

— Он сильнее, чем нам кажется. Правда. Он справится.

Сказала, а сама не верила. Хартмана убьют. У него, как у мохноуха против рысокоти ни единого шанса. За плечами ойлишного гада неиссякаемый источник силы, а у Харви… У него лишь я с недоискрой!

Ребята так и не смогли заставить себя лечь спать, а я не могла дольше задерживаться, и так уже опаздывала. В трене удалось немного вздремнуть, хотя организм самопроизвольно выключался, как только вагон начинал движение и включался во время остановок. Мне виделись черные точки в узких прорезях глаз тор-ана, его хищный оскал, Харви, который падает без сил…

Трен гудел. Напряжение так и витало в воздухе, который заметно вибрировал. Даже незнакомые люди, объединенные общей бедой, принялись оживленно обсуждать услышанное. Какой должна быть мощь одного человека, чтобы включить абсолютно все устройства дистрикта? Интересно, защита Аклуа Плейз выстояла?

Еле успела выскочить на нужной остановке, по обыкновению получив дверьми по ягодицам, и взмыла на нужный этаж. Полы намывала с утроенной скоростью, заинтересованные взгляды коллег по ведру и тряпке игнорировала. Да и не до меня им было. Больше, чем сплетни обо мне, их заботил скорый поединок и собственное будущее. Можно сказать, этот Ой Ли мне даже чем-то удружил. На фоне его заявления мои похождения как-то нивелировались.

Только закончила работу — сразу же переоделась и, по обыкновению, объявилась в дальнем репетиционном зале, где оказалась не одна. За роялем сидел Максимилиан и его пальцы медленно порхали по клавишам. Не знала, что он умеет играть, да так, что заслушаешься! Из головы мгновенно вылетело все лишнее. Страхи, опасения, прошлое, настоящее, будущее — все отступило. Остались лишь зал, музыка и очаровательный мужчина, создающий волшебство.

Сначала я слушала медленную, грустную мелодию, втекающую в меня хрустальным ручейком нот, отзывающуюся тугой болью в душе. Но вскоре стоять стало невыносимо, тело ныло, требовало слиться с этой музыкой и в какой-то миг я поняла, что уже парю. Пятачки едва слышно стучат по полу, руки извиваются, словно нити травы, с которыми заигрывает легкий ветерок. Я сама как травинка, мягкая, податливая, расслабленная, рассказывала историю одиночества и грусти, историю фета Ронхарского, частью которой стала. Когда музыка стихла, а последняя нота зазвенела в полной тишине, на моих ресницах уже дрожали слезы.

Мы с Максимилианом смотрели друг на друга, как две родственные души, когда-то оторванные друг от друга и, наконец, соединившиеся заново. Только он был музыкой, а я — танцем. Разве музыка и танец не созданы друг для друга?

— Очень красивая мелодия, — произнесла, вместо приветствия. — Но бесконечно грустная.

— Написал после смерти жены, — неожиданное откровение. — В этот день, пять лет назад ее не стало. Кажется, еще вчера вечером она готовила свой любимый суп из чечевицы, который я на дух не переносил, а теперь…

Вдруг стало одиноко, горько и пусто, словно я — часть этой личной трагедии. Возможно, потому, что мне тоже известна боль потери.

— Теперь я бы многое отдал за этот суп.

— Мне жаль…

Некоторое время мы молчали. Я не знала, куда себя деть. Но фет Ронхарский отмер, аккуратно закрыл крышку рояля и выпрямился во весь свой огромный рост:

— Вчера нам помешали обсудить договор.

Я тяжело вздохнула и отвернулась, подошла к станку и положила на него ногу. Лучше заниматься растяжкой и разогреваться, чем смотреть на него, иначе наговорю гадостей по поводу поединка. Поправила тренировочную юбку и подняла руки в третью позицию.

— Контракт будет готов вечером, придет тебе на планшет. Если что-то не понятно или не устраивает — обсудим.

— Значит, все в силе? — посмотрела на него сквозь зеркало.

Максимилиан подошел сзади, немного развернул мою стопу и положил ладонь мне на плечи, заставляя их опустить.

— Так лучше. Всегда оценивай себя в зеркало. Даже малейший угол наклона, малейшее послабление в той или иной мышце может разрушить гармонию линий. А по поводу твоих слов. Запомни. Я умею различать личное и профессиональное. И тебе советую научиться.

— Тогда что произошло вчера?

— Ты спрашиваешь меня как мужчину или как работодателя?

— Обоих, — поплыла по станку, растягиваясь в шпагат и складываясь к колену. Балетмейстер, а это были касания не мужчины, а профессионала, скорректировал мою позу.

— Как работодатель я обсудил выгодный для себя контакт с будущей балериной. У меня на тебя большие планы и их осуществление зависит лишь от твоего трудолюбия. Как мужчина — я вполне однозначно дал понять, что ты мне нравишься.

Замерла, затем очень медленно вышла из шпагата, сняла ногу со станка и развернулась. Максимилиан стоял близко. Слишком близко. Неужели Роки был прав и таким образом тестируются все будущие прима-балерины?

— Так же, как Сандра?

Макс усмехнулся и склонил голову на бок, от чего на его лицо упала черная волнистая прядка:

— Доложили уже? Да. Мы с Сандрой встречались какое-то время. Когда проводишь с кем-то по двадцать часов в сутки, невольно проникаешься симпатией. Вот только она оказалась не той самой.

— А я? — произнесла с сомнением, но увеличивать между нами расстояние не спешила. Мне нравилась исходящая от мужчины сила и уверенность. Нравилось ощущать те волны притяжения, что качали нас и вдыхать тяжелый горячий воздух.

— Не знаю, — по крайней мере, честный ответ. — Этого не узнать, если не попробовать. Пообедаем вместе?

— Только, если проведешь меня с другом на ближайшую постановку! — наглость — второе счастье. Билетов в продаже нет на несколько месяцев вперед, а фет Сайонелл заслужил хорошо провести время!

— У меня есть идея получше. Ты станцуешь для него.

Вскинула брови.

— Даже не так. Для него станцуем мы.

— Поставишь нам номер?

— «Блюз для двоих». Балет в двух актах. Что-то мне подсказывает, что движения ты знаешь.

Смущенно улыбнулась. Моя страсть к балету не осталась незамеченной. Действительно, я часто наблюдала за репетициями в приоткрытые двери, смотрела постановки по телепатовизору и даже несколько раз в театре.

— Не настолько хорошо, чтобы взять и станцевать.

— Снова границы? — его руки легли на станок, упиравшийся в мою спину. Макс отрезал пути отступления, заключив меня в кольцо своих рук, но при этом не касаясь. Слишком близко… Настолько, что у меня замерло сердце. Как-то нежно, по-особенному.

— Это вызов?

— Через три дня. Большая сцена. Ты и я. И билет в центральную ложу для твоего друга.

Я смотрела на него сейчас и задыхалась от противоречивых эмоций. Я боготворила его и ненавидела в этот миг. Большая сцена! «Блюз для двоих» — это всегда переполненные залы, это сложный спектакль, потому что в нем ставка не на декорации и кучу массовки, в нем ставка на чувства и игру двух актеров. А имя фета Ронхарского в качестве солиста привлечет всю возможную прессу, которая в очередной раз прополощет белье под названием Ландрин Флер Аллевойская. Уже вижу заголовки: «Хартмановская шлюха в пачке: отличница менуэта». И все это за три дня?

— Ответ нужен прямо сейчас, — его глаза лихорадочно блеснули, заражая меня азартом, желанием рисковать и ходить по краю. То, на что я хочу согласиться — очень опасно. В случае поражения моя карьера балерины завершится, так и не начавшись. Но можно ли провалиться, когда рядом такой партнер?

— Ты сумасшедший! — я рассмеялась, закрыв ладошками лицо.

Представляю реакцию фета Сайонелла! Я должна хотя бы попытаться отблагодарить его за все добро, что он для меня сделал. А как еще, если не танцем? Ведь именно он обнажает мою душу и «Блюз для двоих» как раз история благодарности, любви и преданности.

— Это значит «да»?

Ответить не смогла. Продолжала смеяться и часто-часто кивать. Максимилиан подарил мне самую теплую улыбку, которую я когда-либо получала и сжал в объятиях, словно не меньше меня хотел станцевать для фета Сайонелла, которого знать не знал.

— Мне начинать бояться за сольную партию? — раздалось за нашей спиной.

Улыбка резко сползла с моего лица. Я дернулась, но фет Ронхарский спокойно отстранился и, удерживая меня за талию одной рукой, повернулся к Сандре:

— Солисткам всегда следует бояться конкуренции. Это непреложный закон балета, — а затем обратился ко мне. — Репетировать придется много и долго.

— Я не уверена, что справлюсь, даже если буду учить партию сутками!

— Но в ресторане ты справилась, даже не зная движений.

— Это была импровизация!

— Вся жизнь — танцевальная постановка. Вот только никому из нас не дали сценария и не показали движений. Не думай, Ландрин и тогда все получится. Приступим завтра с утра, а сейчас в центр зала.

Не знаю, была ли это хорошая мысль, заниматься с солисткой и дублершей одновременно, но фет Ронхарский недаром считается лучшим постановщиком, и я его манеру преподавания ничуть не подвергала сомнению. Он умел различать личное и профессиональное не на словах, а на деле. Сандра с партнером давно сработались, занимаются ежедневно, не удивительно, что у них получалось куда лучше, чем у меня. Впрочем, я приказала себе в первый день не ставить слишком высокую планку. Я буду работать упорно, неотвратимо и обязательно достигну высот. Только однодневки всего добиваются быстро. Если ярко вспыхнуть, высок риск перегореть. А это значит, что больше никогда не получится дарить свет другим. Возможно, так в свое время случилось с фетом Ронхарским. Его исполнение покорило и удивило публику, а выступления срывали овации. Он появился на сцене впервые сразу как солист. Но остался танцором одной постановки. Никто не знает, почему он ушел. Многие связывают это со смертью его жены, от которой он так и не оправился. И вот сейчас, спустя почти пять лет, он вновь решил выйти на сцену? Да еще с кем? Со мной… Никому неизвестной балериной без профильного образования. Это будет скандал. Или фурор?

— Аллевойская, ты снова витаешь в облаках! — раздался строгий голос балетмейстера.

Я собралась и продолжила отрабатывать связку заново, под уверенный счет Максимилиана.

Мы с Сандрой как-то не сдружились. Конечно, можно ее понять, никто не любит конкуренцию, но слишком уж она человек сложный. На протяжении пяти часов репетиции, которая прерывалась лишь на пятнадцатиминутный отдых, мы не обменялись ни фразой. Только кучей взглядов, во время которых мне желали подвернуть ногу, свернуть шею и множество других, столь же приятных вещей.

Наконец, когда тело ныло от изнеможения, а ноги дрожали, раздалось спасительное:

— Свободны. Завтра отработка третьего акта, сцены с сестрами и мачехой.

Я уперлась ладошками в колени и едва дышала, кидая завистливые взгляды на приму. У той усталости ни в одном глазу.

— В балете нет места благотворительности. Лучше уйди сама, пока не вынесли вперед ногами.

— Это угроза? — выравнивая дыхание, я подарила собеседнице жесткий взгляд. Сандра, отворачивая крышечку на бутылке с водой, хищно улыбнулась.

— Он трахнет тебя пару раз и бросит. Будь уверена.

— Ну что ты, таких как я после пары раз не бросают.

И откуда только дерзость взялась? Во мне действительно что-то менялось и раскрывалось. Я почувствовала внутреннюю силу, которая прежде спала, а сейчас получила возможность выйти наружу. Сандра фыркнула, кинула полуоткрытую бутылку в рюкзак и, даже не снимая пуантов, выскочила из репетиционного зала.

Не помешало бы принять душ.

Присела на лавочку и дернула за ленту.

— Тебе следует заменить пуанты. Тридцать шестой размер?

— До завтра, — партнер Сандры попрощался и оставил нас с фетом Ронхарским наедине. В отличие от примы, Роки за свое место был спокоен и ко мне никакой агрессии не проявлял.

— Да. Я… Соберу деньги и приобрету. Обязательно, — размяла сбитые в кровь пальцы и блаженно вздохнула.

— В этом нет необходимости. По договору театр снабжает танцоров всем необходимым для репетиций и выступлений. Знаешь, где душ?

Еще бы не знать. Столько времени тут проработала! Каждый закуток выучила. Кивнула и, подхватив свою сумочку, направилась к выходу.

— Предложение на счет обеда в силе.

— Когда?

— Хоть сейчас. У меня есть полтора часа.

Я ненадолго задумалась. Если быстро принять душ и пообедать, то в больнице окажусь в районе двух. Не так уж и поздно, учитывая, что фет Сайонелл говорил о свободном графике и одобрил фета Ронхарского. Вот откуда только знал наперед, что я понравлюсь именитому балетмейстеру? Нужно его предупредить о причине моей задержки.

— Я не долго…

Душ приняла быстро, бросила Оуэну ТМС-ку, получив в ответ вместо сообщения сначала подмигивающий смайлик, а затем поцелуйчик. Вот ведь шалун! Даром, что великовозрастный!

Волосы оставила распущенными, только придавила широким ободком. Обтягивающее синее платье, купленное моим феем-крестным идеально подходило для свидания. Да, Ланни, на этот раз никаких отговорок. Сейчас это именно свидание!

Мы договорились встретиться в центральном холле, где меня уже ждали. Сырые пряди Макса еще были влажными от душа. Белая шелковая рубашка и черные джинсы, идеально обтягивающие сильные ноги смотрелись на нем идеально. Такое тело грех прятать в деловых костюмах. На миг задумалась, что Харви тоже пошел бы такой вольный стиль. Харви… Не думать о тех, кто не сделает нас счастливыми. А вот Макс может. Нет никаких причин, препятствующих этому. Тем более, он мне нравится и чувств своих не скрывает!

— И?

— И? — я проводила смущенным взглядом танцовщицу, которая пролетела мимо прозрачной бабочкой. Белоснежный костюм для тренировок смотрелся на ней почти невесомо.

Фет Ронхарский — главный балетмейстер и работает с основными танцорами, а также ставит массовые сцены, отработкой и шлифовкой которых занимаются уже его помощники и помощницы. Невозможно поставить такой огромный балет как «Взрослые тоже верят в сказки» исключительно в одиночку, тем более в сжатые сроки. Премьера уже совсем скоро…

— Ваша оценка, фета Аллевойская? — он медленно подошел ближе и протянул мне ладонь. Смущенно улыбнулась — как-то странно он на меня действует — и ответила.

— Высший балл, фет Ронхарский. Но вы и сами это знаете.

Вот как-то везет мне в последнее время на натуральную еду и шикарные виды во время обедов и ужинов. К такому и привыкнуть можно! Меня пригласили на последний этаж Арт Палас. Вид открывался отелепатительный, хотя не настолько, как с Аклуа Плейз, но меня впечатлило. Виднелась Джози, виднелась и сама Аклуа Плейз, спрятавшая стеклянные шары за ширмой пушистых облаков. Конечно, темные делишки всегда лучше прятать от посторонних глаз! Нижние этажи и земля отсюда не просматривались. Казалось, что подножие гарцанно-стеклянного гиганта просто утопает в темноте, карабкающейся на его стены липким туманом, бессильно пытающимся взобраться наверх по отвесной стене.

Нам повезло сидеть у самого края, но что-то подсказывало, Макс всегда занимал это место. Официант, даже не спрашивая, сразу же поставил перед ним высокий стеклянный бокал с ручкой, в котором плавало что-то коричневое, накрытое шапкой взбитых сливок.

— Что принести вашей фете? — услужливо улыбнулся мужчина. Снова этот неловкий момент с заказами.

— То же, что и мне.

— Пару минут.

— Горячий шоколад со взбитыми сливками — моя слабость.

— Фет Ронхарский, если об этом узнают, то полиция пуанта и пачки вас арестует! Это же напиток «расти попа»!

Мужчина рассмеялся и подвинул свой бокал мне.

— Попробуй! Как твой начальник, ответственно заявляю, твоей попе это никак не повредит.

Отказываться и не подумала, тем более, что Максимилиану вскоре принесли свой бокал, а затем на стол легли еще и сэндвичи с чем-то мясным, хорошо прожаренным. Кажется, там было яйцо и куча всего еще. Я с удовольствием хрустела лакомством, запивая горячим шоколадом.

Взгляд собеседника замер на моих губах.

— Что?

— У тебя, — он нарисовал пальцем усы. Слизнула языком взбитые сливки.

— Все?

Он усмехнулся и осторожно протянул ко мне ладонь.

— Можно?

Пожала плечами и замерла, когда Макс очень осторожно большим пальцем снял с моих губ жирный вкусный крем, а затем слизнул его. В горле как-то резко пересохло. Было в этом жесте что-то интимное, что даже заставило сердце замереть.

— Спасибо, — произнесла едва слышно.

— У тебя сейчас глаза как у загнанного в ловушку мохноуха. Дыши, Ландрин. Я тебя не съем. Обещаю.

Выдохнула. Только сейчас поняла, что задержала дыхание. И почему, спрашивается? Передо мной просто мужчина, который мне нравится, а не притаившийся аркх. Мы сидим на нормальном свидании, наслаждаемся вкусной едой, красивым видом и обществом друг друга. Все хорошо. Вот только ничего хорошего…

— Расскажи мне о себе.

— О, не самая лучшая тема. После третьего предложения ты встанешь и убежишь, теряя на ходу кроссовки.

— А ты рискни, — он откинулся на спинку стула и, расслабленно попивая горячий шоколад, не отставал.

— Хорошо, — вытерла салфеткой руки и, отставив тарелку, начала. — Мой отец бросил мою семью. Ну, я так думала еще пару дней назад. Оказалось, мой дед — великородный и чистокровный заставил его бросить нас ради чистокровных наследников. Моя мать была славянкой, а отец — арий. Две чистых расы. Мы с ребятами — помески. Да, отступление — у меня младшие брат и сестра.

— Сколько им?

— Четырнадцать и шестнадцать.

— Совсем взрослые. Трудно с ними?

Я удивилась. По моим подсчетам сейчас он должен был уже бежать без оглядки.

— Не особо. Честно признаться, я их не достойна. Они слишком самостоятельные. Все, чем занимаюсь я — добываю деньги, чтобы прокормить нас, оплатить счета и скопить немного им на обучение. Остальное они делают сами.

— Искристые?

Кивнула, сделав глоток.

— А мама?

— Умерла. Семь лет назад.

— Ого. А кто был опекуном?

— Не поверишь, но мне удалось выбить опекунство и признание меня дееспособной раньше срока. Это еще одна долгая история, полная личных драм и переживаний. Как тебе?

— Ну, я все еще здесь.

К чести Максимилиана, на его лице не было ни жалости, ни осуждения, ни призрения. Как великородный, а судя по длинным волосам, он именно такой, он мог, даже должен был пройти мимо меня. Вряд ли в его жизни есть проблемы, подобные тем, с которыми столкнулась я. Великородные имеют все, что пожелают.

Пиликнул планшет, нарушив воцарившуюся ненадолго тишину.

— Прости. Это могут быть Тан или Альби.

Полезла в сумочку, загрузила приложение с тмс-ками и гневно фыркнула.

Ползучее Великородие: «Развлекаетесь, фета Сайонелл?» и фотография, как Макс касается пальцами моих губ.

Резко обернулась в поисках обжигающего взгляда пепельно-сизых глаз, но, разумеется, не обнаружила таковых. Я всегда чувствовала присутствие Харви каким-то внутренним чутьем, которое сейчас молчало. Да и не мог он здесь оказаться, ни при каких вообще обстоятельствах. Что, случайно забежал перекусить после покупки билета на балет? Прикрыла глаза, быстро набирая сообщение:

«Лучше займитесь делами дистрикта, а не слежкой за подданными».

Ответ пришел почти мгновенно, но я гневно выключила планшет, даже не желая читать великогадскую писанину. Нашелся тут! Еще будет диктовать с кем и когда мне встречаться! Подняла взгляд. Максимилиан смотрел напряженно и задумчиво.

— Что вас связывает?

— М?

— Это ведь был Хартман? Что связывает тебя с правящим?

— Один очень неудачный день, в результате которого он посчитал, будто я принадлежу ему.

— А это так?

— Макс, — панибратское обращение как-то само вырвалось, но мужчина не возражал.

— Я не из тех мужчин, что ревнуют по поводу и без. Но и не из тех, кто навязывается и позволяет играть с собой. Я привык открыто выражать свои чувства. Ты мне нравишься, поэтому скажи сразу, если мое внимание тебя не интересует.

Ого. Вот к такой постановке вопроса я была не готова, поэтому ответила предельно честно:

— Мне хорошо и уютно с тобой. Ты ведь знаешь, как действуешь на женщин.

— Как?

Не смогла сдержать улыбку, а взгляд сам опустился в полупустой бокал, на дне которого плавали островки подтаявших взбитых сливок.

— Волнующе.

Ну вот что это за свидание, когда каждые несколько минут кто-то мешает? Как оказалось, мешал все тот же.

— Простите, фет Ронхарский, вам попросили передать бумаги от фетроя.

На стол легла черная папка с золотым гербом Хартманов, выбитым на обложке. Один из немногих случаев, когда применяется бумага — вызов на поединки. Я знаю, что скрывается внутри черной папки. Все это знают. Поединки между великородными не редкость. Но конкретно вот этот меня очень волновал.

— Не открывай.

— Ты знаешь, что я не могу. Особенно теперь.

— А что изменилось?

— Ты дала мне шанс, — улыбка Максимилиана, необычно живая, трогательная, на фоне лежавшего перед ним смертного приговора выглядела пугающе. Только бы Хартман не опустился до низости и не предложил поединок до полного поражения. Полное поражение — смерть противника.

— Я забираю этот шанс!

— Не верю, — довольная улыбка в ответ.

Мужчина уверенно открыл папку, напряженным взглядом пробежался по тексту. На последних строчках крылья его носа дрогнули, глаза сузились, а губы стали тонкой линией. Что там такое? Может, откажется? Но нет. Макс принял у ожидавшего официанта ручку в золотом корпусе и поставил широкий росчерк. Захлопнул и передал обратно.

Мы проводили официанта взглядом и молчали. Тишина стала давящей, пугающей. Ветер тревожно свистел и бился о телепатический барьер, отражая мое настроение, мягко стучали приборы о фарфор, а в груди колотилось сердце. Что творят мужчины вокруг меня? Все с ума посходили. Злость поднималась с новой силой.

— Что там?

— Не нужно тебе это знать.

— Когда?

— Ландрин.

Я резко поднялась, сжав в руках салфетку и постаралась произнести, как можно мягче:

— Благодарю за обед. Но я опаздываю на работу. Не провожай. Я найду выход.

Тем не менее он поднялся, помог надеть жакет, передал сумочку. Захотелось отрезвить его. Ну ладно Великогад, у него голова в заднице аркха, но Макс вроде похож на нормального мужика. Неужели не видит, что делает? Придала своему голосу максимальную жесткость и отчеканила:

— Это верх глупости устраивать поединок за женщину, которая сама не понимает, чего хочет ее сердце. Надеюсь, это заставит тебя трезво посмотреть на ситуацию со стороны.

Уголки его губ дрогнули.

— Мое решение не изменится, даже если ты выберешь его.

Знает. Он знает о моих метаниях и, тем не менее, все равно будет биться о стену под названием Харви Хартман. Тогда, быть может, дело вовсе не во мне?

— В таком случае, я отказываюсь тебя понимать.

Тем не менее, расставаться на такой ноте не желала, потому, привстав на цыпочки, я поцеловала Максимилиана в щеку, получив в ответ объятия. Эта мимолетная ласка, трогательное тепло грело меня всю дорогу до больницы, где уже ждали не менее теплые васильковые глаза Оуэна Голда.

— Простите, что задержалась! — заявила с порога, проходя в палату и располагая свои вещи на стуле. Знаю, должна была сначала переодеться в рабочую форму, а вещи убрать в шкафчик, но мне хотелось поскорее увидеться со своим… другом отца. С ниточкой, которая связывает меня со счастливым детством.

— Я рад, что ты хорошо провела время!

Приподняла бровь, тем не менее, обняла фета Сайонелла и расположилась в кресле возле его кровати.

— Ноосфера. СМИ работает невероятно быстро! — в подтверждение он достал планшет и показал мне фотографии нашего с Максимилианом обеда. Заголовки красноречиво гласили: «Даст ли Хартман задрать пачку своей шлюхи?», «Следующая солистка «Взрослые тоже верят в сказки?». «Взрослые тоже верят в сказки или сказки только для взрослых: что связывает пустышку и великородного постановщика?»

Я скривила нос и закатила глаза. То-то в трене на меня пальцем показывали и хихикали. Ладно, хоть присутствие рейгвердов, с которым я уже неизбежно смирилась, отгоняло чрезмерно агрессивно настроенных, с позволения сказать, фанатов.

— А почему вы все еще в постели и не одеты?

— Сегодня мы никуда не пойдем, дорогая, — он выключил планшет и убрал его в сторону. Сердце дрогнуло, но Оуэн поспешил накрыть мою ладошку своей. — Не переживай за старика. Вчера было слишком много волнений, нужно прийти в себя. Кроме того, мы и здесь найдем, чем заняться.

Вот тут он прав! Нам есть, что обсудить, кроме того, я хотела попросить Лоби разместить телепатовизор на потолке у фета Барского. Жалко мне старика…

— Я тогда быстренько переоденусь и вернусь!

Только оказавшись в раздевалке, поняла, что работаю не в больнице, а в серпентарии. Коллеги шушукались и шипели за спиной, а королевская кобра по имени Марта даже яд пускать пыталась:

— Знала бы, что говно этого старикашки путь наверх, я бы за ним не только убирала!

— Увы, он не нуждается в том, в чем ты, без сомнений, мастер, — ровно ответила на ее выпад, стягивая с себя платье.

— Как же! Шмотки ты явно не на свои сбережения купила. Да и с фетроем с его подачи познакомилась! Кем надо быть, чтобы публично изменять правящему!

— Мной? — застегнув халат, я нагло улыбнулась. Лоби, хоть официально и держала нейтралитет, делая вид, что очень занята отчетами, сдавливала улыбку.

— Идиоткой! — фыркнула Марта и, тряхнув копной черных волос, выползла из кабинета, а вслед за ней выползли и другие змеи. Но те не ядовитые. Так только, пошипеть могут, не привлекая к себе внимания.

— Ну, не всех жизнь умом наделила, — ответила сама себе и закрыла шкафчик.

— У меня уши едва не отвалились, — отодвинув планшет, Лоби усмехнулась. — Ты, мать, звезда! Рассказывай, как докатилась до такой жизни?

— Не поверишь — понятия не имею, — плюхнулась на стул перед ее рабочим столом и сложила на столешницу локти. — Я с Хартманом случайно столкнулась. А Макс он такой…

— Да помню я, как ты пришла сюда, вся сияя, словно новенький волар! И что, Венероликий?

— Почем мне знать? Я игнорирую его сообщения, — открыла планшет, чтобы удалить последнюю не открытую ТМС-ку от фетроя, но ее не оказалось. Вообще вся наша короткая переписка исчезла. Вот тебе новости. — Кажется, теперь у нас взаимный игнор. Кстати! Я пришла тебе передать просьбу фета Барского.

Подруга приподняла бровь и однобоко улыбнулась.

— Давай повесим над его потолком зорыча? У него же мозговая активность сохраняется, скучно же мужику!

Лоби пожала плечами:

— Пустая это затея, но мне ничего не стоит. Я распоряжусь.

— Спасибо! И по поводу того, что ты видела…

— Это не мое дело, Ланни. Я живу не первый год. Да и на этой должности научилась вовремя закрывать глаза и уши. Решишь поделиться — обсудим, я поддержу, если нет — это меня не касается.

— Тебе кто-нибудь говорил, какая ты отелепатительная?

— Муж. Каждый день.

— Язва! — послала ей воздушный поцелуй и оставила жутко серьезную фету Мирианскую разгребать административные вопросы.

Мне предстояло решить множество своих вопросов: узнать, какое мне грозит наказание, можно ли отменить поединок между двумя великородными, может ли фет Сайонелл кому-нибудь показать наработки Тана и затем пригласить его на балет, где устроить грандиозный сюрприз.

Я замерла в дверях, наблюдая, как фет Сайонелл задумчиво водит пальцем по планшету и закрывает глаза, чтобы написать сообщение. Светлая, залитая солнцем палата с дорогими обоями и качественной мебелью больше напоминала номер в отеле. Очень дорогом отеле. Где я — всего лишь гувернантка.

— Входи, Ланни. И запри, пожалуйста, двери.

Серьезный тон, задумчивое лицо. По телу пробежали мурашки, а сердце чуть ускорило бег. Повернула круглую ручку, щелкнула механическим замочком и села возле мужчины.

— Нам необходимо поговорить о твоем наказании, — он снова убрал планшет и с моей помощью устроился на кровати повыше. Пришлось позаимствовать пару подушек с кровати фета Барского, но он ими все равно не пользовался и не возражал.

— Лигари? — вспомнила я.

— Лигари. Марк Гай согласен, что твой проступок был продиктован желанием избежать вечного заключения. Жизнь и свобода — основные международные ценности. Их можно защищать любыми способами. Ты будешь наказана, но не за их защиту и даже не за угон служебного волара.

— Кто-то пострадал?

— Несколько пустышек. Не существенно. Все уже выписаны из больниц и отправлены домой.

Я поджала губы. Если бы невидимый ангел-хранитель не взял управление волара под свой контроль, все могло закончиться иначе. Могли погибнуть люди! Я-то понятно, но унести с собой невинных, пусть и пустышек, это страшно! Некстати вспомнилось, что отец погиб в воларокатастрофе, и я едва не повторила его судьбу…

— Вы правы. За безответственность я готова понести наказание.

— По законам девятого дистрикта за причинение ущерба искристыми пустышкам наказание не положено. Но в пятом все иначе. У нас каждый человек важен. Потому твой приговор — неделя лигари, возмещение имущественного ущерба городу и оплата лечения пострадавшим.

Плакали анники, отложенные на учебу Тана и Альби. Ненавижу этого Ползучего гада, ух, как ненавижу!

— Сколько? — произнесла очень тихо.

— Девяносто пять тысяч.

— Ох, — я поднялась и невольно приложила ладошку к груди. Это все отложенное на обучение ребят. И даже не хватит!

— Сколько у меня времени на оплату ущерба? У меня нет всей суммы. Я, конечно, закрою счет на обучение ребят, найду подработку…

— Александрин. По законам пятого дистрикта, долг должна выплатить именно ты.

— Да я все понимаю.

— Нет, — фет Сайонелл улыбнулся и продолжил. — Я вдруг осознал, что не заплатил тебе за вчерашний день.

— Да вы шутите? Ваши подарки стоят куда дороже моих скромных услуг! Подарки… А можно мне продать один из ваших нарядов? Понимаю, это звучит чудовищно, но…

Я прикусила язык от волнения, понимая, какой кошмар только что выпалила.

— Это действительно звучит чудовищно, Александрин. Разумеется нет! Я запрещаю продавать мои подарки. И только что заплатил тебе за работу, выполненную вчера.

— Даже смотреть не буду, отправлю обратно. Вы заплатили нарядами и теперь я буду работать на вас бесплатно до… — осеклась, моргнула, моргнула еще раз, чтобы смахнуть мгновенно проступившие слезы. — Мне плевать на деньги, Оуэн. И я не приму их от вас. Вы дали мне куда больше, чем могли или еще сможете дать. Вы подарили мне надежду и веру в себя, вы открыли мне правду о моем отце. Нет. Прошу. Не обижайте меня.

— Александрин, в таком случае, ты не сможешь расплатиться с долгом, а Астанар и Альбертина останутся без денег на учебу.

Нахмурилась. Неприятная правда.

— Я возьму взаймы!

— Устраивает, — обворожительно улыбнулся Оуэн Голд. — Готов подождать возврата лет триста.

— Да не у вас! — усмехнулась тому, как дурашливо поднял брови фет Сайонелл.

— У кого же в таком случае?

А вот это я пока не решила. К Харви, чтоб ему икалось в самый ответственный момент, точно не пойду. Просить у Макса? Мы не очень хорошо расстались, к тому же, некрасиво начинать отношения с просьбы одолжить деньги. Да еще какую сумму! Лоби? Они планируют завести ребенка и тратят огромные суммы на искусственное оплодотворение, вряд ли у нее найдется. К кому же мне обратиться?

— Вижу, у тебя не так много кандидатур. Урок первый. По бизнесу, — подсказал Оуэн. — Когда ты заключаешь договор, нужно внимательно его читать.

— Но я не заключала дого… вор, — закончила, вспоминая, что подписала с десяток электронных документов в кабинете Лоби, прежде, чем меня сделали сиделкой Оуэна.

— Ага. Осознала. Второе. Договор и обязательства, принятые на себя сторонами, должны исполняться должным образом. По договору я обязан ежедневно оплачивать твои услуги в оговоренном размере.

— Простите, а… какой размер оговаривался?

Что-то подсказывало, сумма меня не устроит. Фет Сайонелл неразумно сорил деньгами. Должно быть, подкрадывающаяся болезнь несколько помутнила его рассудок и пользоваться этим я не хотела.

— Здесь урок третий. Если не любишь сюрпризы — всегда оговаривай точную сумму. В нашем случае формулировка следующая: «по усмотрению нанимателя».

Отлегло. Или прилегло?

— Фет Сайонелл, давайте вы не усмотрите ничего лишнего?

— Я не закончил, — строго перебил учитель и я присмирела. — Четвертое. Все, что исполнитель делает в вашу пользу сверх договора, когда не заявляет обратного, следует считать даром. Из сказанного, какой вывод ты можешь сделать?

— Вы все равно заплатите мне.

— Именно. Почему?

— Потому что обязательства должны выполняться должным образом.

— Размер?

— Какой вы решите, и я сама виновата.

— Так-то лучше, — добродушно улыбнулся Оуэн и потребовал: — теперь одобри транзакцию и расплатись по своему наказанию. Я выслал тебе реквизиты.

— Фет Сайонелл!!! — взвизгнула и со стула вскочила, когда увидела сумму. Мне показалось, что от моего крика даже фет Барский вздрогнул, хоть это и невозможно. — Да вы с ума сошли, уж простите за выражения.

— Любая комиссия признает меня полностью вменяемым. Просто делай, что требуется, Ланни.

— Но я…

— Повторим пройденный материал?

Не учитель — зверь! Я поджала губы, немного посопела, затем опустилась обратно на стул и перевела необходимую сумму в счет уплаты причиненного ущерба. Вот только один нюанс — у меня осталось немногим меньшая сумма, чем я уже заплатила. За день? Шутка такая?

— К вопросу оплаты твоих услуг мы больше не возвращаемся. Как наниматель, я сам определю, в какую сумму оцениваю оказанную мне помощь и этот вопрос не обсуждается. Теперь твои руки.

Отложила планшет и протянула ладони, понимая, что спорить на счет денег бесполезно и вместе с тем испытывая огромную благодарность к этому мужчине. Я не заслужила и половины того, что он уже для меня сделал. И, думаю, он не причинил отцу такой вред, чтобы так дорого за него расплачиваться… Или… быть может… Быть может я просто стала для него сублимацией? У него нет близких людей, а в моем лице он хочет видеть дочку или внучку, например? Оттого и так добр? Ему жить всего ничего… Пусть делает, что хочет.

Мои предплечья обожгло, а из-под ладоней Оуэна брызнул ослепительный свет. Я зажмурилась, изо всех сил сдерживая крик, но хриплые стоны все же вырвались сквозь закушенные губы.

— Ну вот и все, — вскоре все закончилось, и я поспешила накрыть ладошками обожженные места, испещренные черными заковыристыми рисунками. Так вот ты какая… лигари! — Чет тяжелее проступок, тем выше ставится лигари. В твоем случае, мы пришли к выводу, что недели на руках будет достаточно. С каждым днем вязь наказания будет становиться более блеклой, на седьмой день исчезнет окончательно.

Боль прошла, и я уже с интересом рассматривала татуировки. А что, даже симпатично! Правда я очень напоминала матерого заключенного. Вот не повезло тем, кому повыше ставят. На лоб, например. Мда.

— Вот здесь, — он указал на переплетение неизвестных мне символов, — описывается твой проступок. Любой, прочитавший лигари, может осудить тебя и высказать неприятные вещи. Обязанность носителя лигари — молча и со смирением принять осуждение общества, иначе лигари расползется дальше и не исчезнет в срок. Смирение гордыни — одна из целей такого наказания. Здесь, — показал другой блок символов, повыше, — указывается срок. А в самом верху, тот, кто наказание наложил.

— А остальное? — помимо информационных частей остались симпатичные завитушки. Не для красоты же они.

— Остальное — древнее руническое письмо, активирующее магическую составляющую наказания.

— И что это значит для меня?

— В девятом дистрикте — чистая формальность, — отмахнулся он. — А вот в нашем никто не стал бы иметь с тобой дел до момента, пока вязь не растворится полностью. Любой, кто завел с носителем лигари деловые или личные контакты — наказывается. У него у самого проступает такая вязь и тем сильнее, чем чаще попирается закон.

— То есть, с ними даже говорить нельзя? А как же вы?

— Как член семьи правящих, я имею право наложить и снять лигари. На меня подобные запреты не распространяются.

— Очень удобно! Спасибо. В смысле, не спасибо, я имею в виду, ай-я-яй, я больше так не буду, и все такое. Особенно все такое!

Фет Сайонелл рассмеялся, но вскоре стал снова серьезным:

— Нет, Александрин. Ты поступила верно. Всегда борись за свою свободу до конца. Всеми силами. Ты одна из последних носительниц своей искры, она не должна прерваться тобой.

— Расскажите мне подробнее. Пожалуйста.

Но в самый ответственный момент в двери постучали. Нам пришлось ненадолго отложить интересный разговор, поскольку пришли работники, чтобы повесить над постелью фета Барского телепатовизор, а у Оуэна по плану процедуры. Воспользовалась появившимся временем, чтобы посетить других пациентов. Хоть и не была теперь обязана, но я помогла им обслужить себя, узнала самочувствие и последние новости, затем выпила чаю с Лоби, которая сообщила, что последняя процедура по оплодотворению дала результат. Я смотрела на нее как на те кадры Земли, до ядерной войны. Как на что-то удивительное, совершенное и прекрасное. У Лоби будет ребенок!

— Отелепатеть!

— Ага, — кивнула подруга, улыбаясь не меньше меня. — Тридцать шесть часов. Девочка.

— У нее будут такие же отелепатительные кудряшки!

— Уж надеюсь! Но глаза пусть лучше папины.

— И у мамы прекрасные глаза! — не согласилась и обняла подругу. — Поздравляю, поздравляю, поздравляю!

— Но никому об этом не рассказывай. Даже фету Барскому.

— Особенно фету Барскому, — подмигнула, понимая ее опасения. Увы, но факт зачатия еще ни о чем не говорит. В любой момент может случиться выкидыш, что довольно распространенное явление. — Я буду молиться за вас. А ты, — обратилась к маленькой Лоби, которая сейчас даже близко не напоминала человечка, — борись за жизнь! Тебе невероятно повезло попасть в животик к такой чудесной мамочке!

— У тебя планшет.

— А?

— Планшет. Уже третий раз пищит.

— Да? — достала гаджет.

Слишком уж радовалась за подругу и даже не услышала. Загрузила приложение с тмс-ками и закатила глаза. Таххир не оставлял непонятных попыток:

Обед дохлогрызки: «Встретимся? Есть важный разговор».

Встретиться он, видите ли, хочет. Разговоры важные разговаривать! Еще тебя не хватало! Нет конечно!

«Я не могу оставить пациентов. Нет».

Обед дохлогрызки: «Ты в больнице? Я встречу после работы».

Класс, Ланни, ума у тебя, что у той же дохлогрызки! Еще бы написала, до какого часа работаешь. Впрочем, Таххир и без меня это хорошо знает. Выучил. За столько-то лет.

«Не нужно. Меня встретят».

И не врала. Мне пришло анонимное сообщение, что в восемь меня заберет волар, чтобы отвезти в Аклуа Плейз.

К счастью, отвечать Таххир не стал. Наверняка обиделся. Он это любит. Поболтав еще немного с Лоби, я вернулась в палату. Фет Сайонелл сидел за столом и обедал, разложив темно-синюю шелковую салфетку прямо поверх домашних штанов. Смотрелось мило.

— Оуэн, почему вы меня не позвали?

— Я способен дойти до стола самостоятельно. Пожалуйста, составь мне компанию за обедом. Прежде, чем я оставлю этот мир, необходимо рассказать о твоей искре.

— Снова вы за свое? — положенная ложка оказалась на месте. Я взяла ее и аккуратно зачерпнула овощной суп-пюре.

— Таких как ты называют разжигающими искры. Слышала?

Слышала ли я? Да об этом каждая дохлогрызка слышала, еще и аркхам передала! Были раньше, лет сто еще назад, такие великородные, что могли в любом человеке разогнать заложенную в него искру до предела. Они делали искристыми даже тех, кому определители дара пророчили будущее пустышек и полную безнадежность. Теперь-то я поняла, что ничего удивительного они не делали. Просто усиливали дар, заложенный в каждом от природы. Вот только это дело просекли. Многим великородным не нравилось, что каждая пустышка может вскарабкаться на верхние этажи и с разжигающими искры стали происходить любопытные несчастные случаи. Некоторых откровенно убивали. Ходили даже слухи, что из крови людей с таким даром делают нечто вроде наркотика или допинга. Принимаешь кровь разжигающего искру и твоя собственная искра становится даже больше, чем заложена природой. Вот только эффект, опять-таки по слухам, очень кратковременный. Когда последний разжигающий был выпит или случайно скончался, вся эта лихорадка прекратилась и мир зажил как прежде. Тем удивительней, что фет Сайонелл говорит, словно такая искра во мне. Когда об этом обмолвился Харви, я думала, что только предполагал.

— Слышала. Но определитель дара не смог определить мою искру.

— Верно. И не сможет никогда. Они могут лишь почувствовать в тебе силу, но ее сущность — нет. Потому что никому не дано ее познать, ведь сущность твоей искры — сама искра.

— Путано вы говорите, Оуэн.

— Строго говоря, в тебе заложены силы всех искр.

Ложка звякнула о тарелку слишком громко, затем поскользнулась о бортик и утонула в зелено-оранжевой жиже. Неловко-то как. Отодвинула тарелку, глупо улыбаясь, но фет Сайонелл лишь рассмеялся и погладил меня по волосам:

— Удивительная ты женщина, Александрин. Я рад, что мы с тобой познакомились.