18

— Я тоже этому невероятно рада! Но все же. Если я носительница такой искры, то и отец тоже был?

— Верно. И да, расследование проводилось. Вывод правительства: несчастный случай. Вряд ли это связано с его искрой, ее тщательно скрывали. Просто судьба, — мужчина грустно пожал плечами и, отодвинув пустую тарелку, откинулся на мягкую спинку стула. — Она не разбирает, великородный ты, или обычный. Носитель особого дара или самого заурядного. Поэтому никому не следует раскрывать суть твоей искры. Увы, но семейство Хартманов представляет для тебя опасность.

Он замолчал, перевел взгляд на свои сухие, покрытые наростами болезни пальцы, затем негромко произнес:

— Как ты смотришь на то, чтобы перебраться в пятый дистрикт? Учитывая последние события это кажется мне отличной идеей…

— Ого, — я тоже откинулась на спинку стула, обдумывая услышанное. Конечно, с одной стороны — идеальный вариант. Тор-ан все равно рано или поздно приберет к рукам наш дистрикт, раз уж позарился, а сбежать удастся лишь в ближайшие дни. Если удастся. Не сегодня — завтра Хартманы закроют границы, выключат телепорты и остановят междистриктовые трены. — Даже не знаю… Вся моя жизнь здесь. Все, что я знаю и что люблю, все, кто мне дороги… Я не смогу это оставить. Даже перед лицом надвигающихся драконов.

— Меня скоро не станет. Как оказалось, крегирсманы не способны обеспечить твою безопасность. Увы, но вынужден признать, подготовка рейгвердов куда лучше. Поэтому мне будет неспокойно уходить, зная, что каждый день может стать для тебя последним. А, если тор-ан придет на ваши земли — последний день наступит куда раньше, чем нам хотелось бы.

— Ну, я не думаю, что все настолько плохо, Оуэн. Меня же никто не… эм… ну, пробовали похитить, но больше так не будут! К тому же, Харви наверняка найдет способ противостоять Ой Ли как его там.

— Оптимизм — неплохая черта, Александрин! Но нужно уметь принимать правду, какой бы страшной она ни была, — он поджал губы, намекая на то, что самая страшная правда, которую только может принять человек — это его неизбежная смерть.

— Мне нужно обсудить с ребятами. Я не могу принять это решение без них.

— Хорошо. Но какое бы решение ты ни приняла, помни, твое оружие — положительные эмоции. Твоя искра не разожжет чужую по принуждению. Чтобы все получилось, ты должна быть счастливой или, хотя бы, испытывать симпатию к тому, чью искру разжигаешь. Высшая форма симпатии — любовь. В таком случае искра разожжется до максимума.

Мне вспомнился разговор, который я подслушала в далеком детстве. Родители беседовали на кухне о том, что маме следует сдерживать свою рвущуюся на волю искру, иначе это вызовет подозрения и их найдут. Тогда я не думала, что родители имели в виду. Да какой там думать, мне было года четыре от силы, мир казался огромной песочницей… Видимо, отец разжег в маме искру до предела и ей всю жизнь приходилось скрывать это. Как несправедливо!

— Значит, мне нельзя любить?

— Тебе нельзя погибнуть. Эта уникальная искра и дар, и проклятье. Она может сделать много хорошего и натворить страшных бед.

— Бед?

— Негативные эмоции способны привести к обратному. Выжиганию искры. Это страшно, Александрин. Человек, чья искра была выжжена, — он прикрыл глаза и нахмурился, словно испытывал боль. Сомнений не возникло — мой отец кого-то выжигал. Сознательно или нет, но факт. — Никому этого не пожелаю. Пожалуйста, пока я жив, хорошо обдумай мое предложение. В пятом дистрикте у меня есть власть, деньги, недвижимость. Все это может стать твоим.

— Фет Сайонелл! Что вы говорите?

Он улыбнулся и прикрыл на мгновенье глаза, понимая, что перегнул палку. Успокоившись, произнес:

— Прости, если напугал тебя. Но я очень беспокоюсь за твою безопасность. За ваше будущее. Особенно сейчас!

— Я обещаю быть осторожней и не сбегать от рейгвердов. Честно-честно. И поговорю с ребятами на счет побега.

Вот именно. Побега…

— Поговоришь. Но откажешься сбегать, — как-то обреченно произнес мужчина.

— Увы, но скорее всего именно так…

— Вся в отца. Упрямая и волевая, — уголки его губ дрогнули, а вокруг добрых глаз рассыпалась сеточка морщин.

— Знаете, пока вы совсем не скисли, сменим тему! Хотите со мной на балет? «Блюз для двоих», через три дня, центральная ложа? — мои глаза заговорщически блеснули. Я-то знала, что он не знает, что я знаю! О как.

— Было бы чудесно. Надеюсь, здоровье позволит насладиться с тобой одной из сложнейших постановок.

Не со мной, а с моим участием!

— Я тоже на это надеюсь! — мои глаза лихорадочно блестели, а в груди клокотало счастье. Только бы этот ходячий эпикантус нам не помешал со своим поединком! — К тому же, у меня для вас будет огромный сюрприз, который вы, надеюсь, оцените!

Внезапно громкость на телепатовизоре, что установили над кроватью фета Барского, увеличилась. Сбоев в современной технике не бывает — наш пациент сделал это сам. Ну, либо снова драконит технику от вмешательства тор-ана.

— Кажется, твоя идея фету Барскому понравилась!

Кажется, фет Барский видит и понимает куда больше, чем нам хотелось думать. На экране показались лица Харви и Кайла. Журналисты обступили фетроев со всех сторон.

— …будут заявления на счет поединка? Фетрой, ответьте!

Но мужчины с бесстрастными лицами шли в окружении рейгвердов и скрылись в темных Сайманах Х9, чтобы куда-то улететь. Сердце тревожно сжалось. Картинка переключилась на студию, где сияла Аландри, с забранными наверх волосами, уложенными аккуратными волнами в пышную прическу.

— Итак, пока мир катится в пропасть, нам стало известно, что наш Венероликий, что в последнее время совсем не скрывает лица, активно раздает вызовы на поединки и принимает их сам.

На экране мы с Максимилианом, что держит черную папку. Его бледные губы сжаты в жесткую линию, а я мну шелк салфетки. Как-то неправильно, когда за тобой подглядывают, а потом еще и на публику выносят. Они ведь не знают ничего, а делают выводы!

— И кто бы вы думали стал причиной черной папки в руках небезызвестного балетмейстера фета Ронхарского? Та, кого публика уже окрестила фавориткой самого Венероликого.

Ну, это еще ладно. Фаворитка не шлюха, куда ни шло.

— И все это на фоне официального объявления о помолвке. Кстати, у меня в студии сегодня гостья. Та самая фетесса четырнадцатого дистрикта — Зейда Лоуренс. Что вы можете сказать по поводу этого снимка?

— Только то, Аландри, что не следует подавать жителям дистрикта непроверенную информацию, — уверенно заявила шатенка, заправив за ухо идеально прямой, блестящий локон. Она меня покорила. Большие миндалевидные глаза темно-зеленого цвета под светом прожекторов слегка поблескивали серебристой поволокой, прямо как листья Джози под солнцем. Ее голос, что шуршание тех самых листьев — мягкий, приятный, успокаивающий. Под правым глазом — родинка, придающая образу сильной и уверенной женщины, мягкость и кокетство. Острый носик, пухлые губки, идеально прямые волосы до плеч. В деловом брючном костюме кипенно-белого цвета сидела великородная, до которой мне, увы, далеко.

Но как она припечатала Аландри мне понравилось!

— Что именно вам кажется непроверенным? — не стушевалась ведущая, привыкшая к выпадам гостей.

— На фото мы видим лишь то, что кто-то из братьев направил вызов фету Ронхарскому. Кто именно — неизвестно. По какой причине — тоже. Все вами сказанное лишь предположения.

— Что же, в таком случае, стало камнем преткновения между правящими и балетмейстером? Помимо пачки одной миленькой балерины!

Я тебе пуанты при следующей встрече подарю, охочая до сплетен дохлогрызка! Один в рот, другой в «мадам Сижу».

— Аландри, я не люблю домыслы и сплетни. А именно их распространением вы сейчас и занимаетесь.

— Хорошо, — хищно улыбнулась блондинка. — Поговорим откровенно. Вы — невеста Харви Хартмана?

— Официального заявления об этом, как вы знаете, еще не было. Но мы с Харви знакомы с самого детства и наши родители мечтали породниться семьями, надеясь, что мы с будущим фетроем девятого дистрикта подружимся.

— Подружились? — Аландри кокетливо изогнула бровку.

— Подружились, — фетесса хищно сузила глаза и произнесла это так, что задавать дополнительные вопросы резко расхотелось. Мне так вот уж точно.

— Что ж. Тогда с нетерпением ждем объявления о помолвке. А как вы прокомментируете заявление Хи Ой Ли? Как известно, драконы поглощают дистрикты, если чувствуют слабость правящих. Как по вашему, стала ли причиной фета Ландрин Флер Аллевойская?

Ну ничего себе пиончики на соседском балкончике! Не телепатнулась ли ты, гражданочка? Еще давай настрой против меня весь дистрикт, тогда точно в пятый сбегать придется! Я и так по улицам хожу от асфальта глаз не отрывая…

— Разумеется нет, — отмахнулась Зейда, словно Аландри сморозила глупость. Я с облегчением выдохнула. По непонятной причине эта красавица начинала мне нравиться. Конечно, на задворках сознания мелькнула мысль, что мы по разные стороны баррикад в войне за сердце Харви (ха, сердце того, кто его не имеет), но я ее отмела. Нельзя бороться за то, чего нет. — Проблема перенаселения — исконная для всех дистриктов…

Дальше пошла политическая галиматья и фет Барский перевел звук в наушники.

— Спасибо, — вырвалась негромкая благодарность к старику, что три недели глядел в потолок. Вот тебе и раз.

— Теперь понимаешь, — взгляд Оуэна стал тревожным. Я помогла мужчине перебраться обратно в кровать. Выглядел он не ахти. — Александрин, прости старика, но мне нужно отдохнуть. Побудь со мной. Можешь пока заняться изучением книг, что я тебе переслал.

— По бизнесу, — я пожала плечами и глупо улыбнулась. Ну зачем мне бизнес?

— Пригодится. Потом спасибо скажешь. Почитай. А как проснусь — обсудим.

Что ж. Желание пациента — закон. Я заперла двери, поскольку читала весьма необычным способом. Планшет на полу, а я, широко раздвинув ноги, ложусь животом на пол и читаю. Балерина должна работать над растяжкой каждый день, каждый час, каждый миг. За счет чего достигается легкость? Это только кажется, что ноги взлетают на сто восемьдесят градусов сами собой. Чтоб такого добиться, нужно постоянно работать. Два-три дня передышки и мышцы снова деревенеют и стягиваются, отбирая заветные сантиметры.

Через час я растянулась в шпагате, потом в другом шпагате, потом читала с прогибом в спине, отмечая особо интересные или сложные моменты. Потом пришла настоящая медсестра, проверила показатели фета Сайонелла и фета Барского, потом Оуэн-таки проснулся. Мы помылись, переоделись, покушали и принялись спорить о бизнесе. Никогда бы не подумала, что я буду горячо обсуждать такие вопросы. Сначала было сложно и непонятно, но когда я перевела все в плоскость материнского кафе и булочек с разными начинками, все моментально отразилось для меня в иной плоскости. Я осознала множество маминых ошибок и своих собственных. Впрочем, восемнадцатилетняя соплячка, не интересовавшаяся экономикой, не смогла бы удержать кафе в условиях столь жесткой конкуренции. Ни при каком раскладе. Ладно хоть умные люди рассказали об эмансипации, иначе сейчас мы с ребятами жили бы по разным семьям. Хотя, зная их, верю, что сбежали бы и жили вместе. Тайно, подпольно, прятались бы… Когда я получила дееспособность, кафе было уже не спасти… Точнее, мне так казалось. Сейчас, после разговора с фетом Сайонеллом поняла, что жестоко ошибалась. Да только кулаками после драки не машут.

Прощались мы тепло, хотя спор шел порой на повышенных тонах. Мы активно жестикулировали, хлопали перечницей и солонкой, мяли салфетки, переставляли тарелки, изображая спрос, предложение, кривые, косые, качество и себестоимость. Но это доставило обоим огромное удовольствие!

Переодевалась я с довольной улыбкой, тем хуже было услышать от Лоби:

— Там тебя внизу дожидаются. Охрана передала.

— А то я не знаю, — поежилась, представив, что сейчас меня заберет волар, увезет в шар и больше обо мне никто не услышит.

— Таххир, — удивила подруга. Я замерла и повернулась к ней, чтобы проверить, не обманывает ли. Она лишь кивнула. — Сама удивилась. Но сегодня смена Эртана. Он не станет врать. Твой бывший просился на этаж, но я велела не пускать.

— Правильно сделала, спасибо.

— Можешь выйти через черный ход, я внесу тебя в базу.

— Нет, я… — задумалась, стоит ли встречаться с Таххиром.

С одной стороны — опять могут появиться СМИ, снять нас вместе, потом все переврут, истолкуют не в мою пользу. С другой стороны, необходимо развязать все узлы, что завязались в прошлом. То, что Таххир однозначно мое прошлое — даже не сомневаюсь. Нас связывают долгие четыре года. Иногда было хорошо, иногда не очень, но было. Мы через многое прошли, этого не изменить, этого не отнять, и он всегда занимал и будет занимать в моем сердце определенное место. Позорно сбежать от него я не имела морального права. Да, он меня унизили и обидел, но тем самым в действительности дал старт новым, чудесным изменениям в моей жизни. Я имею в виду внутренние изменения, а не те, что случились во Флай Скай… Я обрела свободу и начала раскрывать свою чувственность, которую Таххир гробил и херил.

— Я должна с ним встретиться и поговорить!

— Как знаешь. Удачи тебе!

— До завтра, Лоби. И передавай привет мужу!

Подруга притворно сощурилась и погрозила мне пальцем. О, мужа она любила больше, чем свою работу. А работу Лоби обожала. Аркхом была готова биться за каждого пациента перед правлением, за каждый бонус, за финансирование, за ремонт и кучу всего необходимого для благополучия местных постояльцев.

Лифт бесшумно и легко спускал меня с небес на землю. Чем ближе к ней, тем сильнее колотилось сердце. Сейчас я впервые увижу Таххира после того премилого события на диване, где мы время от времени возлежали в миссионерской позе. Свою первую любовь. Своего первого мужчину…

Железная палка турникета больно ударила по бедру — забыла приложить ладонь к сканеру. Затем врезалась в стеклянную дверь, едва не расшибив лоб. На улицу, наполненную вечерним зноем и бархатом сумерек выходила на негнущихся ногах с холодными вспотевшими ладошками, которые едва не вытерла о дорогущее платье. И чего волнуюсь как перед поступлением в университет? Это просто Таххир.

Он правда ждал. Сидел на каменной скамейке возле высокой клумбы и ждал. Я едва его узнала, замерла, рассматривая сбоку. Дорогой деловой костюм, черный, со стальным отблеском, светлые волосы аккуратно зачесаны назад, а в руках букет роз. Дорогущие цветы! Дорогой костюм! Прическа, чтобы показать статус искристого! Откуда только денег набрал? Разрыв, определенно, пошел ему на пользу.

Увидев меня, Таххир выпрямился во весь рост. Надо же. Кажется, даже несколько похудел…

— Привет, лапа.

Вот только голос остался прежним и талый лед в глазах тоже. Подошел ко мне, обнял и по-обычному поцеловал в щеку, обдав ароматом неизвестного парфюма. Вкусного. Дорогого. Вел себя так, словно не случилось ничего, словно мы все еще вместе, а я — его. Вот только он стоял слишком близко, касался меня бедрами и, если раньше это волновало, то сейчас стало неприятно. Шагнула назад.

Сумерки сгущались. Задрожали фонари, рассекая темноту желтоватым светом.

— Нравится?

Таххир развел руки в стороны и покрутился, демонстрируя нового себя. Медленно пожала плечами — большее, на что меня хватило. Такое чувство, что прямо рядом со мной перевернулся грузовик с анниками. Я смотрю на них и понимаю, что в шоке. А вот хороший он или плохой этот шок — аркх его знает! Схватить и убежать или пройти мимо, словно ничего не видела? Вот только дважды в одну реку, говорили древние, не войдешь. Смысл сказанного я поняла лишь сейчас. Таххир изменился внешне. Но внутренне, ногу дам на отсечение, все такой же. А нога, меж прочим, мой рабочий инструмент!

— Ты хорошо выглядишь, Таххир, — произнесла, почувствовав, что голос окреп, а шок постепенно схлынул и уступил место поднимающейся злости. — Рада, что смог поправить свое финансовое благополучие.

— Понял, как был не прав с тобой. Во всем, — он протянул мне букет. Розы-то ни в чем не виноваты. Приняла, вдохнула терпкий аромат цветов, завернутых в крафт-бумагу.

— Извинения приняты, — сказала уже с большей теплотой.

Его губы дернулись в улыбке, и мужчина подставил локоть, приглашая прогуляться.

— Таххир, у меня нет на это времени. Скоро за мной прибудет волар. Если тебе действительно есть, что сказать — говори сейчас, если же ты просто решил выгулять новый костюм с прической и щегольнуть передо мной букетом, то план выполнен.

— А ты изменилась, — удивился он, вернув мне жесткий ответ.

Зато вот ты не изменился!

Таххира бесит, когда женщина не знает свое место. «Своим» местом для нее является кухня, кровать и работа. В остальное время она должна внимательно слушать своего мужчину и принимать любую его ласку, любое обращение, как высшее благо. Слишком поздно я поняла, что отношения могут быть иными…

— Зубы отрастила?

— Что есть, то есть.

Его верхняя губа дернулась. Так и подмывало кинуть в него букетом, но ведь с этого пустынного мертвоеда станется, своей блондинке потащит. Мне за все четыре года цветы подарил лишь трижды. На день рождения. О четвертом вообще забыл, а я и не напоминала…

— Это женщину не красит.

— Знаешь, мне пора, — и в доказательство серьезности своих намерений, поправила сумочку и шагнула вперед. Хотя волар уже через пять минут должен приземлиться возле центрального входа.

Таххир схватил меня за локоть и резко толкнул на себя. Впрочем, я даже опомниться не успела, как он уже целовал асфальт, вдыхая пыль, а над ним двумя грозовыми тучами нависли рейгверды.

— Нападение на объект. Запрашиваем срочную эвакуацию.

Я в изумлении вздернула бровь и глянула на напавшего, что жалобно дергался под коленом рейгверда с заведенными за спину руками, а потом на мужика-мускулу, безразлично вещавшего пустоте. Его напарник озирался по сторонам, видимо выискивая сообщников моего горе-бывшего.

— Какое еще, к аркху, нападение? Отпустите вы этого горемычного! Он по жизни такой.

Не сразу удалось уговорить рейгвердов отпустить Таххира, но, если честно, жалости к нему не было. На губах даже растягивалась нехорошая злорадная улыбка, которую я всеми силами старалась подавить. Через пару минут на площадку перед больницей медленно, пафосно опустился черный Сайман Х9, который хищно сверкал неоновыми фарами, высвечивая нас с помятым бывшим. Рейгверды не отходили ни на шаг.

— Ну так что, о чем хотел поговорить? — как ни в чем не бывало, хмыкнула я.

— Встретимся, поговорим нормально, — он отряхнул пиджак, бросая злобные взгляды на моих охранников.

— Сейчас нормально. Иначе не будет. Эти теперь всегда со мной.

— Так, значит? После всего, что между нами было, я не достоин и пары минут наедине со своей женщиной?

— Бывшей женщиной, Таххир.

Хотела скрестить руки на груди, но вместо этого сжала в объятиях букет. Тем не менее, была в его словах часть правды. Ну не по-человечески это. Хватит и яркого света в спину.

— Фетрой ждет вас, — напомнил рейгверд. Так и подмывало ответить, что подождет, не переломится, но понимала, что лучше не дерзить лишний раз.

— Пожалуйста, дайте нам пару минут. Уверяю, ничего со мной не случится, если вы постоите чуток в сторонке.

Нехотя, но мужики отступили на несколько шагов. Так, чтобы нашего разговора слышно не было. Я кивнула на лавочку, пристроилась первой и принялась слушать. Таххир садиться не стал. Навис надо мной, закрывая спиной свет, льющийся из властных, недовольных глаз волара, скрывающего обладателя еще более недовольного взгляда. Интересно, там ли этот обладатель? Или сидит в своем хрустальном шаре в башне, ждет меня?

— Я знаю твою тайну, Ланни, — прошипел пустынной змеей. — Все еще нет времени на разговор?

Слабый намек на улыбку медленно сползал с моего лица. На его же лице, напротив, улыбка разрасталась вширь. Сейчас в ореоле искусственного света, взлохмаченный, с упавшей на лоб светлой прядкой, в помятом дорогом костюме он напоминал безумца.

— О чем ты? — усилием заставила голос не дрожать.

— Не делай вид, что не понимаешь. Твоя искра особенная. Думаешь, я не почувствовал? Такие как ты стоят дорого. Очень дорого.

— Ты не понимаешь, что несешь, — я резко поднялась и даже немного приподняла подбородок, показывая серьезность своих намерений. — Я пустышка. И тебе об этом прекрасно известно.

— Разве? Стал бы сам фетрой трахать пустышку?

На моем локте снова оказалась рука, которую я тут же оттолкнула:

— Ты явно не в себе, Таххир. Мне больше не о чем с тобой разговаривать.

— Ты будешь моей или ничьей, поняла, искра? — донеслось в спину.

Ну, простите, я не выдержала. Средний палец как-то сам оттопырился. Я даже не повернулась. Просто выразила бывшему всю благодарность одним жестом. А может заодно и тому, кто сейчас сидел в машине и наблюдал за моим триумфальным приближением.

И единственный свидетель моего страха — сердце — отчаянно колотилось внутри, не понимая, куда себя деть или спрятать.

Он знает. Таххир знает о моей искре. И это ну вообще вот не вовремя.

Обогнула черный корпус волара, сверкающий в бликах фонарей, и нырнула внутрь. В темноту, в неизвестность, в другую жизнь. В салоне приятно пахло чем-то цитрусовым, было спокойно и безопасно, звучала едва слышно классическая музыка — обожаю классику. Да, я персонаж для мема #тыжбалерина. Все верно, но плавные переливы классики баюкали мои шальные нервы. Сразу вспоминалось детство и те безмятежные минуты, когда мама пела мне колыбельную, позволяя умостить голову на ее теплых коленках. Она медленно перебирала пальцами прядки моих волос, рядом в колыбельной сопела Альби, а на полу с игрушками возился Тан. Славное было время.

Вот только сейчас психика успокаиваться не желала. Ползучее Великородие явилось по мою душу самолично и взирало на меня с ледяным укором. Если укор вообще может быть ледяным, но как-то вот так. Когда дверь волара закрылась, устроила букет между собой и Великогадом, ну, чтобы придвинуться не вздумал, без пяти минут женатый подлец. Сказала невзрачное «здрасьте» и отвернулась к окну. Столько всего хотелось съязвить, аж распирало! И почему-то из всех событий и имен за ними стоящих, в голове сейчас крутилось одно: Зейда.

Фетрой правила моей игры принял. Так же отстраненно поздоровался и отвернулся. А когда мы поднялись на самую верхнюю полосу, вцепился в мой букет и вышвырнул в открытое окно. Молча и бесстрастно.

— Эй! — вскочила и дернулась следом за цветочками, но в итоге лишь свалилась на колени Великогаду, уткнувшись ладонями в стремительно поднявшееся стекло. — Ты… какого… что вы себе позволяете? Это мой букет!

— Он вам не нужен, — отрезал и рывком усадил меня рядом собой, чтоб ладошками и коленями его причинное место не оттоптала. А то невестушка не досчитается чего важного.

При мысли о Зейде внутри меня разжигалась ревность. Вот уж бы никогда не подумала, что эта змеюка способна свить гнездо в моей душе. Какой там! Обустроилась, кажется, на долгие поколения и, словно аркх, залегла на яйцах. Своих, разумеется, а не Великогадских. Небо, Ланни, ну что ты несешь? У тебя рядом с этим ходячим феромоном крышу сносит. Специально, поди, пиджак снял, пуговицу рубашки расстегнул, рукава подвернул. В таком виде обычно на мордобой ходят, а не девушек встречают.

— А это не вам решать. Мне нужен этот букет! Немедленно посадите волар и верните цветы!

Нет, ну каков нахал! Невесту свою, поди, с ног до головы цветами усыпает. А розы, меж прочим, редкость! Вот кто-то удивится, когда ему с неба на голову букет свалится. Я бы от такого счастья не отказалась, а то сваливаются пока лишь проблемы, Великогады да бывшие с непонятными подозрениями и заявлениями.

— Цветов захотелось? — прорычал он и сжал кулаки.

Ну не по морде получить точно. Поджала губы, повела носом и отвернулась. Не буду с ним разговаривать. И думать о нем не буду. Я лечу полежать с ним в одной кроватке и все. Это работа, а работе начхать, нравится она тебе или нет.

Вопреки ожиданиям, волар описал дугу вокруг одной из коммерческих высоток, под самый сотый этаж набитую всякими магазинами и примостился на пустом парковочном месте. Лицо Венероликого подернулось дымкой. Прячется, Великогад. Наверняка у него тут нехорошие великогадские делишки! Вышел, даже слова не сказал. За ним на отдалении двинулись черные тени рейгвердов. То, что они умеют быть незаметными, я уже поняла.

Ожидание затянулось минут на двадцать, а когда Венероликий вернулся в салон, то всучил мне точь-в-точь такой же букет, что подарил Таххир. Да еще женские босоножки, явно новые. Босоножки? Я сжала в руках цветы, покосилась на обувь и хлопала глазами, ничего не понимая. Замурлыкал двигатель, мы поднялись в воздух.

— Счастлива теперь? Букет точно такой же. Но не от него. И я задолжал тебе обувь.

— Счастлива? Счастлива?! — из горла вырвался рык.

С таким видом не подарки дарят, а похоронные венки. Сунул мне в руки, как богач грязную одежду горничной. Когда мы плавно вырулили на верхнюю полосу, выделенную для повелителей и высокопоставленных великородных, опустила стекло и без зазрения совести вышвырнула букет из волара. Подумала немного и отправила следом босоножки. Ветер свистнул, пролетев по салону и взъерошив наши волосы, но тут же утих, как только стекло поднялось.

— Пожалуй, да. Теперь — счастлива.

— Значит, так?

— А вы как думали, фетрой?

— Не думал, что вы настолько лицемерны. Насыщенная личная жизнь у вас, фета Сайонелл. Не можете определиться в своих предпочтениях?

— Зато вы в своих определились! И кто бы говорил о лицемерии, фетрой! Ваша невеста наверняка в восторге, что вы называли «своей женщиной» не ее. И юбку задирали, простите, вашу собственную рубашку, тоже не на ней. Со всем уважением. Фетрой Хартман, — подняла ладошки и голову склонила, демонстрируя покорность и «уважение» к великогадскому статусу.

— Нет. Не в восторге, — процедил сквозь зубы, не зная, к чему придраться. А к чему? Мой тон — холодный, выражение лица — подобострастное, ну разве что иронии чуток, но за это наказать не получится.

— В таком случае, думаю, всем будет лучше, если мы все же изменим третий пункт договора. О дополнительной кровати. Чтобы ваша фетесса Лоуренс не задавала лишних вопросов и не сомневалась в вашей любви и преданности.

Последние слова прорычала, а сердце требовательно стучалось в грудь, желая хорошенько проредить волосы на голове фетессы. Хотя на это у меня не было ни малейшего права.

— Нет.

— Что, не привыкли спать, когда под бочком никто не греет? Так можете пригласить вашу Зейду, я не возражаю! На диване полежу.

Крылья носа фетроя дернулись, в глаза плеснуло жидкое олово — злой. Как аркх злющий. Я уже успела выучить это выражение его лица. Самое время закрыть ротик на замочек и притвориться тумбочкой. Или, хотя бы, собственной сумочкой. Красивой и молчаливой.

Великогад наклонился и прошептал мне на ухо:

— Боитесь искушения, фета?

Видимо, боялся, что пилот услышит. Хотя, судя по бесстрастному выражению ведущего волар рейгверда, он либо глухонемой, либо… ах да. Ему сиренево. Как и Хартману. Он тоже прошел школу полигона.

— Пф! Я? Это вам следует опасаться. Я женщина свободная и мне, в отличие от вас, объясняться ни перед кем не нужно.

Ну, если только перед фетом Ронхарским, но и то не уверена. Мы вроде как решили дать друг другу шанс, но особо без обязательств. Поведение у него так себе. Взял и принял вызов Хартмана. Отказался бы. Подумаешь, заклевали бы его СМИ, но через месяц-другой все бы забылось. Постановкам скандалы не повредят, скорее наоборот. Но нет. Мужская честь, гордость и далее по списку не давали отказаться. А я, значит, вместо свидания в ресторане буду к нему на свидание в морг ходить и венки поминальные носить. Романтика…

— Мне опасаться вас?

— Однажды мы уже выяснили, что вы не умеете держать… эм… своего аркха на привязи.

Мой взгляд против воли опустился на того самого аркха, который сейчас вполне послушно сидел на той самой привязи и в мою сторону неприличных намеков не посылал.

— Вы сами на меня накинулись.

— О, да, давайте, еще обвините меня в домогательствах! Вот поэтому я настаиваю на раздельных кроватях! А лучше на сотрудничестве с другим Хартманом!

— Значит, вас беспокоит лишь кровать?

— Конечно. У меня, между прочим, только начинает налаживаться личная жизнь. И проблемы мне ни к чему.

Гневно стиснув зубы, Харви холодно произнес:

— Не переживайте, Ландрин. Как женщина вы меня не интересуете. Я даже не посмотрю в вашу сторону. Довольны?

Чего?

— Да.

Гордо подняла подбородок и отвернулась. Дура! Беспросветная дура! Идиотка! И чем, спрашивается, я лучше Харви и Максимилиана? Они из-за меня решили устроить поединок, видимо, поддавшись эмоциям, а я из-за гордости и ревности строю из себя пустоголового бодана!

Вдох, выдох, спокойно!

Ты все делаешь правильно!

Харви не должен думать, что я им заинтересована, потому что, если начнет проявлять ко мне внимание, то уже я не устою! А мне нельзя. Мы из разных миров, не можем быть вместе, к тому же Зейда и все такое…

Украдкой глянула на сидевшего рядом фетроя. Надо было отсесть подальше, но мы так и остались рядом. Он бесстрастно смотрел, как за окном проплывают огни, подсвечивающие линию трассы, как мигают опускающиеся в дрему высотки, как вечер сгущает краски. Внутри меня тоже что-то сгущалось. Да и воздух в салоне словно тяжелым стал. Наши ладони лежали на сиденье, совсем близко друг к другу. Жалкий сантиметр и можно почувствовать тепло его кожи кончиками пальцев. Провести выше, до локтя, где согнут рукав рубашки. Откуда, интересно, он в таком виде? Или хотел навалять Таххиру? Почему-то эта мысль заставила сердце дрогнуть. Перевела взгляд на резко очерченный профиль, на сомкнутые губы, которые дарили наслаждение еще совсем недавно, и жарко шептали, что я его.

Харви повернулся, а я, как маленькая, которую застигли за воровством мороженного, резко отвернулась. Вот только он накрыл мою ладонь своей и сердце остановилось. От этого невинного касания по телу прокатилась дрожь. Сладостная. Теплая. Обещающая столько всего. Повернулась снова, но он делал вид, что ничего не происходит. Просто держал мою ладошку и так же бесстрастно рассматривал пейзаж. Разве что в уголках губ замерла победная улыбка. Вот, значит, как? Что ж. В эту игру могут играть двое. Думаете, уже победили меня, фетрой? Думаете, я лужица у ваших ног? Еще посмотрим, кто станет этой самой лужицей!

Прислонилась к спинке сиденья и закинула ногу на ногу. Так, чтобы подол обтягивающего платья забрался повыше, демонстрируя мою изящную ножку. Откинула волосы за спину, открывая шею, закусила губу, искоса поглядывая на Хартмана. Ничего. Пациент скорее мертв, чем жив.

Ладно. Попляшешь ты у меня еще!

Привычный маршрут до сферы прошел в полном молчании. Фетрой по-прежнему держал меня за руку, но игнорировал. Иногда только задумчиво поглаживал вязь лигари, но молчал. Все мои покачивания бедрами, оброненная сумочка, которую я очень экстравагантно и, как мне казалось, сексуально поднимала, охи, вздохи, взгляды из-под ресниц, все мимо. Неужели и правда не интересую?

Небольшие изменения ждали внутри шара. Харви достал из письменного стола на этот раз две коробочки. Открыл первую и, кивнув брату, выходившему из соседней сферы, надел на свой палец перстень. Затем открыл вторую коробочку, по-хозяйски взял мою ладонь и надел перстенек и мне. На тот самый палец, на который обычно в день свадьбы хомут надевают. Я испепеляла его взглядом, но в ответ не получила ни капли внимания. Кольцо мягко сжалось, принимая размеры моего пальца, после чего меня отпустили.

— Если хотите, можете принять душ, почитать, посмотреть новости.

— Вот уж чего я точно не хочу, так это новости смотреть. Фетесса Лоуренс, Хартмановская шлюха и Ой Ли как его там. Ничего нового.

При упоминании тор-ана лицо Харви стало серьезным, а взгляд тяжелым. Я понимала, что вызов для него стал настоящим, уж такая тавтология, вызовом. Во всех смыслах этого слова. Ни отказаться, ни отдать кому-то другому, ни воспользоваться помощью. Он должен ответить сам. Хуже всего, что я сама взвинтила наши отношения до такой степени, что даже поговорить об этом не получится. Фетрой попросту не станет делиться своими чувствами со мной. Чувствами. Могут ли после полигона они остаться?

Харви пожал плечами и, кинув пиджак на спинку кресла, уселся за стол и загрузил планшет. Наверняка ворох административных дел. Украдкой заглянула через его плечо — скукотища. Мужчина выглядел так сосредоточенно, что даже не заметил моего подглядывания, либо сделал вид. Цифры, графики, много букв и ни одной картинки.

Да, пожалуй, душ будет лучшим вариантом. Холодный. Ледяной! А потом почитаю книги по бизнесу. Уж больно много открытых вопросов осталось. Когда мозг занят учебой, времени на глупости нет.

Отправила ребятам тмс-ки, что у меня все хорошо, чтобы покушали, покормили Пугало и сделали уроки, после чего скрылась за дверьми.

И вот что, спрашивается, делать? Меня игнорируют напрочь. Радоваться должна, я же сама этого добивалась! С другой стороны — не радовалось. Хартман мне нравился, что ходить вокруг да около? Не просто нравился, меня тянет к нему магнитом. И сегодня как-то особенно сильно. Когда садилась в волар, была уверена, что смогу противостоять этому притяжению, но не могу! Что это за магия такая? Меня при виде него буквально лихорадит!

Вот только растекаться лужицей ванильного сиропа и молить сделать меня своей обратно я точно не стану. Своей кем — любовницей? А оно мне надо? Нет, не надо.

С другой стороны, проучить этот ледяной кусок гранита стоит. Однажды я уже доказала, что он обычный мужчина. Сделаю это снова. Вот только на этот раз с моей самооценкой все хорошо, и я смогу вовремя сказать «нет». Надеюсь. Тело странно заныло, намекая, что надеюсь я зря.

Так и не решив, как в итоге поступить, тщательно вымылась в душе, помыла голову и переоделась во взятую с собой ночнушку. Ну как ночнушку. Коротенький пеньюар. Фет Сайонелл или, вернее сказать, продавщицы что его на покупки раскручивали, подумали, что такая вещь должна иметься в гардеробе каждой женщины. Посмотрела на себя в зеркало. Никогда я не выглядела так притягательно.

Вышла из душа с сырой головой, намерено не воспользовавшись полотенцем. Светлые пряди свились тугими кольцами, став темно-пшеничными. Капельки воды скользили по завиткам и капали на тонкую ткань пеньюара, лиф которого вымок бесстыже демонстрируя мои острые, набухшие от вожделения соски. А этот чурбан бесчувственный сидел со своим планшетом над какими-то графиками и даже не обращал внимания. Что мне, оседлать его что ли? План трещал по швам и плохо в результате стало только мне. Так и хотелось взять этот планшет и хорошенько приложить по медноволосой голове. Раз пять или шесть.

— Что случилось с полотенцами? — холодно поинтересовался Великогад, так и не повернувшись.

— Не нашла, — моему рыку даже аркх позавидовал бы.

Ползучее Великородие величественно поднялось, отодвинуло меня в сторону и скрылось в уборной, откуда вернулось с большим пушистым полотенцем. Всунуло мне его в руки, лишь бегло скользнув по мне взглядом и задержавшись на груди. Наши пальцы соприкоснулись случайно, но от этого меня будто током ударило. Острая волна пробежала по телу и скопилась между ног тяжелым болезненным спазмом. Взгляд Харви, потемневший на миг, вновь стал пепельно-сизым, отстраненным, безразличным. Похлеще любого морозильника! Он вернулся за стол и поинтересовался:

— Что-то еще?

Гневно засопев, я швырнула в него полотенцем и скрылась в ванной, громко хлопнув дверью. Просто это была единственная дверь, которой можно было хлопнуть! Все. Гордая независимая женщина сбежала. Класс. И долго мне теперь ходить от унитаза к душу? И что делать? Хартмана проще убить, чем заставить чувствовать! Может, он импотент? Что, стал за полтора дня? Как-то не верится!

Села на закрытую крышку унитаза и, скрестив руки на груди, посопела еще немного. Я, словно очумелая, до одури хотела этого мужчину, чего прежде со мной никогда не случалось. Какая-то неконтролируемая блажь. Он меня точно опоил! Хотя… не пили же ничего. Я уже не знала, на что грешить, кроме своего дурного организма. Наваждение. А от наваждения и искушения избавиться легко — нужно ему поддаться. Вот только что делать, если ты поддался, а замороженная глыба — ни в одном глазу? Ладно, Ландрин, все. Признай свое поражение и иди спать. Он же тебе лучше делает. Хватит метаться, хватит сходить с ума, ты сама на себя не похожа. «Спать» всегда решает все проблемы.

А что, у меня был другой выход? Я долго мыла лицо ледяной водой, затем достала из шкафа второе полотенце, подсушила волосы, вытерла лицо и распахнула двери, чтобы уткнуться носом в широкую грудь. Попытка захлопнуть дверь обратно была тут-же пресечена рукой. Я попыталась обойти бесчувственного чурбана, но он накрыл ладонью дверной косяк, отрезая мне путь к бегству. Я вскинула ненавидящий взгляд, чтобы встретиться с ироничным. Да он, блин, натуральным образом надо мной издевается!

— Что с вами происходит, фета Сайонелл?

— Ничего! — я обиженно просопела и скрестила на груди руки.

— В таком случае, нам необходимо заняться барьером.

Отелепатеть! В таком состоянии я им так займусь, что обалдеешь! Впрочем, фет Сайонелл что-то говорил о том, что чем сильнее мои эмоции, тем сильнее искра. О, она сейчас полыхать костром должна!

Харви нехотя отошел в сторону. Ну как отошел, просто руку убрал, чтобы мне пришлось протиснуться, коснувшись его всем телом. Искуситель аркхов! Искусил, а теперь наслаждается своей победой!

— Что мне нужно делать? — подошла почти вплотную к стеклу и отвернулась к барьеру, стараясь не думать о своем нереализованном желании, от которого внизу болезненно ныло и ломило. Как назло, жесткий шов от трусиков впивался прямо в чувствительное местечко, лишь усиливая мои муки.

— Эмоции, фета Сайонелл, пропущенные через душу — вот топливо для искры, — медленно пропел он низким, бархатистым голосом, подкрадываясь ко мне со спины. — Гнев, радость, ненависть, любовь, боль, наслаждение, — на последнем слове его интонация стала ниже, а внутри меня словно что-то дрогнуло. Он прошептал прямо над моим ухом: — Выбирайте любую и пробуйте.

Эмоции, значит! Будут тебе эмоции, издеватель аркхов!

Я закрыла глаза и представила, как беру со стола планшет и хорошенько трескаю по голове Ползучего Великородия. Как разлетаются в стороны осколки корпуса, как лопается стекло. На моих губах даже злорадная улыбка растянулась. Так хорошо в этот момент стало — не передать!

— Слабо, фета. То, о чем вы думаете, не помогает. Напротив — делает хуже.

— Странно, потому что внутри меня все кипит от злости! — подтвердила злорадно, глянув на оказавшегося передо мной искусителя. И чего встал, вид мне закрыл?

— Видимо, эмоция недостаточно сильная, — сухо констатировал фетрой, кивнув на мое кольцо. Подняла ладонь. В отличие от перстня Харви, мой камень оставался прозрачным, а должен был, судя по всему, окраситься красным.

— В данный момент я представила, как отрываю вам голову, — приукрасила я. — Собственными руками. Даже не знаю, что во мне сильнее в этот миг, злость или радость!

— Подумайте о чем-то другом, — тон отбойного молотка. — Представьте, что отрываете что-нибудь другое. Кому-нибудь другому.

На последних словах его интонация дрогнула, обнажая намек на злость. Это он что намекает на фета Ронхарского? Или Таххира?

Кстати, танцы! Отлично! Подумаю о танцах. Фет Сайонелл говорил, что положительные эмоции куда плодотворней отрицательных.

Снова закрыла глаза, представила, как порхают по полу пуанты, как я легко кружусь в пируэтах, музыка течет, наполняя мое тело, звеня в каждой его клеточке хрустальными колокольчиками, а сильные руки фета Ронхарского подкидывают меня под самый потолок, опускают. Наши тела скользят друг по другу, я открываю глаза и вижу… Харви?

— Уже лучше. Сосредоточьтесь на этом.

— Не думаю, что это, — я нажала на слово, — поможет.

— Но это, — передразнил он, — помогает. Чем бы оно ни было. Продолжайте.

— Ну, если мысли о нем помогают, — ехидно улыбнулась я, отметив, как потемнел взгляд бетонной стены напротив. Что, не такая уж она и бетонная выходит?

Харви, значит? В таком ключе, значит? Ну, как бы… Ладно. Все равно об этом никто не узнает. Тем более не узнает он. Пусть думает, что в моих мыслях фет Ронхарский!

Снова закрыла глаза, возродила в голове ту самую сцену из Флай Скай. Но Великогад как-то некстати взял мои ладони и переплел наши пальцы, от чего по телу пробежала острая обжигающая волна и свилась внизу живота предатной змеей удовольствия.

Хорошо… Тут и придумывать ничего не нужно. Я просто вспомнила тот бешеный накал эмоций, что вызвал во мне Харви тем утром, когда мы проснулись здесь. Когда он навалился на меня сверху, позволяя почувствовать свое желание, когда его сильные руки исследовали изгибы моего тела, когда мы танцевали, но только в горизонтальной плоскости, как тянулись навстречу, как я бесстыже раскрывала бедра, чтобы почувствовать его… закусила губу, позволив немного пофантазировать. Что было бы дальше? В моих фантазиях он медленно отвел ткань моих трусиков и вошел в меня, наполняя каждую клеточку, заставляя трепетать от наслаждения… Сейчас этого хотелось так остро, что я едва с ума не сходила, готовая накинуться на Великогада и сама потащить его в койку!

— Хватит, — прорычал фетрой не своим голосом. Я открыла глаза и натолкнулась на взгляд, полный желания и бешенства одновременно.

— Теперь-то что не так? — голос осип.

— Вы хотите, чтобы я его убил на поединке?

Обжигающий взгляд скользнул по моему лицу, медленно, и замер на губах. Против воли облизнула нижнюю и снова закусила. Чувственные пальцы Харви тут же повторили движение моего языка и освободили губу от захвата, очертили контур моего рта.

— О ком вы думали, Ландрин?

— Это имеет значение? — я повернула голову и убедилась, что барьер действительно расширил границы дистрикта. — Главное, что работает.

— О ком?

— Если вы не готовы продолжать, то…

Он резко развернул меня, так, чтобы я видела лениво плывущие облака, подсвеченные тусклым сиянием барьера и прижал к себе. Вот только не на облака и не на барьер я смотрела, а на жидкое олово его глаз в отражении на стекле. Злишься? Так тебе!

В бедра упиралось твердое доказательство того, что мои игры все же имели успех и ледяное сердце на поверку оказалось не таким уж и ледяным. Я прогнулась и откинула назад голову, совершенно не играя. Обнажая шею, совращая, желая заставить его хотеть меня так же, как хотелось мне!

— Кто? — прорычал он, стискивая меня в объятиях почти до боли. Я улыбнулась, упиваясь своей властью над этим мужчиной и вильнула бедрами. Крылья его носа дрогнули от злости, а из груди вырвался рык.