20 глава

— Ну что ты застыла? — Тарас смотрит пристально. — Проходи. — Он откидывается в кресле и кладет ноги на стол, где стоит чашка чая и аккуратно сложены бумаги.

Что за…

— Ничего не хочешь объяснить?

И нет, этот вопрос задаю не я. Тарас опережает. И ведет он себя так, будто сам теперь здесь главный.

Мозг взрывается паникой, мысли мечутся, как испуганные тараканы. Но, к счастью, я все еще способна анализировать происходящее и сохранять спокойствие. Хотя бы внешнее. Про мое ЭКО Тарас знать не может. Тогда остается…

Наиболее вероятно, что Ангелина где-то прокололась и ему стало известно о нашем обмане. Догадка неприятно колет. Пока я отмахиваюсь от нее: Савчук же не дура. Вовсе нет. Она бы не допустила такого.

— А должна? — С презрением бросаю взгляд на ботинки Тараса. — Во-первых, встань с кресла и убери ноги со стола. А во-вторых, я уже много раз объясняла, что мы не даем стопроцентной гарантии. Если у вас ничего не получилось, это не наша вина…

Осекаюсь, потому что Тарас все-таки опускает ноги на пол и поднимается. Медленно приближается, сокращая расстояние между нами. Вид у него грозный. Если Савчук вышел из себя, то лучше, наверное, самоуничтожиться, чем попасть под его горячую руку.

Сколько раз я видела, как он устраивал разнос другим, но никогда не была причиной его ярости сама. И всегда мысленно жалела тех, на кого Тарас ее обрушивал. Впрочем, мне тоже доставалось. В постели. Когда Савчук был на эмоциях, секс с ним превращался в нечто… Нечто незабываемое.

Тарас подходит вплотную, на губах — дерзкая полуулыбка. Его снова становится слишком много, как и всегда, когда мы остаемся наедине. Голова мгновенно идет кругом.

Дурацкая реакция. Мы давно не вместе, и одна за другой всплывают откровенные сцены из нашей прошлой жизни. Настолько яркие, что я вынуждена проморгаться, пытаясь стереть эту навязчивую вереницу воспоминаний. Но что еще может подкинуть память, когда Тарас подавляет своей энергетикой?

— А как бы у нас хоть что-то получилось, если изначально не должно было получиться ничего? — Он сужает глаза.

Сердце сбивается с ритма и ускоряется. Я отступаю на шаг назад.

— О чем ты? — Из-за шума в ушах собственный голос практически не слышен.

Что за дебильная привычка говорить двусмысленно?

— О том. — Тарас не отводит взгляда. — Эва, которую я знал, никогда бы не согласилась на липовое ЭКО. И не стала бы мстить бывшему мужу. Ты до такой степени меня ненавидишь, что даже решилась на преступление? И что? Кайфанула? Признайся.

— Нет, все не так… — бормочу я, приходя в ужас от того, что Тарас все-таки узнал. — Не так…

От досады хочется застонать, но глушу этот порыв. Надо держать покерфейс до конца.

— А как? — Савчук наклоняется ближе, удерживая мой взгляд.

Достойный ответ не находится, потому что я растеряна и ошеломлена.

— Можешь искупить, и закроем это дело.

— Искупить? — Непонимающе смотрю на него.

— Ну если ты согласилась провести фиктивное ЭКО и деньги взяла, то мысль, как будешь выкручиваться, наверное, мелькала?

— Нет. — Каким-то чудом я продолжаю сохранять тон ровным, а лицо, надеюсь, невозмутимым.

— Нет? — Сволочь даже не скрывает издевки в голосе. — Не думала, что я узнаю, или не думала о последствиях?

Совершенно упускаю момент, когда Тарас резко притягивает меня к себе. Теперь я чувствую его дыхание.

Так было всегда: стоило проявить характер, тем более агрессию, — он глушил это силой и напором. Ничего не меняется. Совсем ничего. Даже отклик моего тела. Инстинктивно вцепляюсь в плечи Тараса. Пытаюсь оттолкнуть, но, когда не удается, прекращаю вырываться.

Смирение становится ошибкой. Огромной. Непоправимой. Роковой.

Тарас, словно получив зеленый свет, опускает руки мне на бедра, задирает подол платья и, схватив за ягодицу через тонкий капрон, впивается в мои губы своими.

Сердце таранит ребра, а память услужливо подкидывает порнографические картинки из нашей совместной жизни. Я отвыкла от такой грубости, от диких и жадных поцелуев. От всего отвыкла. И как же скучала…

Мозг еще сопротивляется. Убеждает, что вот сейчас Тарас прекратит целовать, и я… Я плюну ему в лицо, выставлю за дверь… Но вопреки голосу рассудка я только сильнее стону ему в рот, слыша треск колготок и кайфуя от происходящего.

Я точно сошла с ума. Или это тот самый момент, когда нужно коснуться дна, чтобы оттолкнуться? Тогда я уже на дне. Хаос в голове сейчас похлеще, чем когда мне переносили наш эмбриончик в операционной.

От натиска Тараса, его влажных поцелуев и рук на теле, от нашего смешавшегося дыхания и аромата возбуждения сносит крышу.

Его рука тянется к моему пиджаку. Одним движением Тарас дергает пуговицу и уверенно обхватывает грудь, сжимает, рождая во мне еще один пошлый стон.

Я, безусловно, в шоке от поведения Савчука, но еще больше удивляет реакция собственного тела. Всегда казалось фантастикой, когда в книжках героини безвольно соглашались на всякие глупости, блеяли, как овцы, и не могли дать отпор. Или, в конце концов, звонкую пощечину мудаку. И что сама? Словно размякший пластилин в руках Тараса. Делай все, что пожелаешь. А он проводит языком по мочке уха — чувственно и горячо. И да, бывший муж до сих пор помнит все мои эрогенные зоны.

После нескольких минут страстных поцелуев дать пощечину все же хочется. Не Савчуку — себе.

Он отрывается ненадолго. Шумно и часто дышит, смотрит в глаза. У самого во взгляде плещется просто какое-то безумие. И в следующее мгновение оно снова затягивает нас.

Подхватив под ягодицы, Тарас уверенно несет меня к столу и усаживает на него, разводит мои колени и встает между ними. Мне физически больно, потому что отчаянно убеждаю себя, что не хочу его. Но попытка подавить это идиотское желание и включить здравый смысл оборачивается провалом. Захлестывает волна восторга, когда Тарас снова начинает целовать, а затем берет мою руку и кладет на свою каменную эрекцию.

— Все эти годы только тебя одну, суку, так хотел, — шепчет он, почти рыча. — Как клеймо на сердце.

Второй рукой он хватает за подбородок.

— Это взаимно, Эва?

— Нет! — чуть ли не выкрикиваю я — Когда хотят, не изменяют. И не ведут новую жену к бывшей, чтобы зачать наследника.

Вровень с вожделением внутри поднимается обжигающая волна злости.

Тарас не успевает среагировать, когда, вскинув ладонь, я оставляю след от ногтей на его щеке. Хочу еще раз провести по этим линиям, но он перехватывает кисти и опять вгрызается в мои губы. Вдавливается своей эрекцией в промежность. Это так сладко… Так приятно… Так желанно…

И неправильно.

Губы уже саднят, дыхание сбившееся. Легкие работают на износ. Тарас дает передышку и, перестав целовать, прижимается своим лбом к моему. Может, это шанс на отступление? Хотя нет. Такое точно не про Савчука. Да и не знаю, хочу ли я отступить.

Откуда ему вообще известно о липовом ЭКО жены?.. Может, действительно Ангелина прокололась. Может, за ней следили. На размышления сейчас просто нет сил. Ее сволочь муж здесь. Делает то, что делает. Называет это искуплением вины. И от его взгляда внутри все переворачивается и одновременно оживает.

Мне и хорошо, и плохо. Наверное, так и становятся душевно больными истеричками. Доходят до точки невозврата и совершают не самые правильные поступки. Хотя… одним больше, одним меньше…

— Я закричу, если ты посмеешь…

— Закричишь, — обещает Тарас, обрывая меня. — Даже не сомневайся.

Он идет к двери и закрывает ее на замок. Когда возвращается к столу, долго смотрит на меня, а я — на красные полосы на его щеке. Надо было сильнее надавить, чтобы кровь сочилась. Чтобы заживало неделю. Или месяц. Еще лучше — чтобы шрамы остались. Чтобы каждый раз, глядя в зеркало, Тарас видел меня. И все, что между нами могло бы быть. Но уже не будет.

Хотя одно все-таки сейчас повторится. В последний раз.

Стоит только позволить себе не сопротивляться и не подавлять свое дикое желание, как приходит неописуемое облегчение. Я будто выпускаю из клетки внутреннего демона. И безмерно кайфую от этого.

— Ты мне все так же омерзителен…

Тарас лишь нагло улыбается.

— После этого ты останешься передо мной в огромном долгу…

— В твоей жизни я останусь, Эва, — заключает он и обхватывает руками за бедра, требовательно сжимает их, притягивая меня ближе.

Сердце грохочет так громко, что кажется, его слышно за дверью.

Губы Тараса вновь находят мои, и этот поцелуй прожигает до глубины души. Горячий, жадный, жесткий. Все, что я пыталась забыть, все, что скрывала, всплывает на поверхность без прикрас — с болью, с чувствами, с надрывом. А пальцы… пальцы впиваются в плечи Тараса, словно боятся отпустить.

Это не просто неправильно. Это отвратительно. Я ведь была его первой женой. И вдруг стала той, с кем он может изменить своей второй жене.

Его ладони уверенно, по-хозяйски исследуют мое тело, кожа под ними горит. Каждое прикосновение стирает остатки обид и сомнений. Будит ту самую Эву, которую знает только Тарас.

Я задыхаюсь, пока он избавляется от преград между нами, резко задирает подол платья, рвет капрон. Болезненный спазм внизу живота требует освобождения. Немедленного.

Тарас сдвигает мое белье в сторону. Когда его горячий и твердый член касается влажных складок, тело содрогается от переполняющей меня эйфории. Бедра сами двигаются навстречу — я очень истосковалась по этим крышесносным ощущениям. Сколько у меня не было секса? Несколько месяцев? Лет? Когда он вообще был в последний раз?

Савчук заполняет меня глубоким толчком, и я громко охаю. Мелькает мысль, какая это низость — позволить себе трахаться на рабочем столе, да еще и без презерватива. После неудачного собственного протокола и липового протокола его жены… Но все тут же отходит на второй план, когда Тарас начинает двигаться. Его рука ныряет в мои волосы. Наши рты снова соединяются в жадном поцелуе. Возможно, это единственный способ остаться тихими и не собрать возле двери в кабинет любопытную публику. Мы теперь — два изголодавшихся зверя.

Задав темп, Тарас берет, а я получаю. Мы в крепкой связке. С каждым его движением, с каждым новым проникновением внутри становится теснее и жарче. И мне мало.

Всегда было мало его.

Из горла вырывается то ли всхлип, то ли стон, и накатывает оргазм такой силы, что из глаз брызгают слезы, а тело сотрясает дикая дрожь, будто я умираю от лихорадки. А может, просто умираю…

Тарас кончает следом. Я откидываюсь спиной на твердую столешницу и смотрю в потолок, пока он пульсирует во мне. Ощущаю, как вытекает сперма.

После разрядки напряжение сразу спадает, хотя отголоски пережитого волнами продолжают расходиться по телу.

Прикрываю глаза и стараюсь собраться с мыслями, но внутри все еще пылает пожар. Все, что я скрывала, все, что отрицала, теперь слишком явно. Слишком. Как продолжать с этим жить?..

— Господи, Савчук. Как же я тебя не-на-ви-жу, — шепчу я.

Ненавижу и все так же безумно хочу. Но скорее откушу себе язык, чем признаюсь в этом.