30 глава

— Ты видел время? — Я даже не скрываю раздражения в голосе.

— Видел, — отвечает Тарас спокойно. — И просто так бы не позвонил. Ангелина пропала. Водитель отвез вас в ресторан. Это последнее, что о ней известно. Телефон она отключила еще раньше.

Я сажусь на кровати.

— И что? Мы попрощались у выхода. — Пытаюсь вспомнить детали. — Может, она просто хочет побыть одна?

Тарас молчит. Слышится звук, похожий на хлопок двери.

— Может, и так. Но у Ангелины бывают срывы, и в такие моменты ей лучше одной не оставаться.

— Какие срывы? — Раздражение на Тараса тут же снимает как рукой.

— Когда слишком много всего наваливается, она пропадает на несколько дней. Последствия бывают… разные. Надеюсь, ее внезапное исчезновение — это просто игра на публику. Мол, неудавшееся ЭКО, стресс. Хотя ничего такого мы не обговаривали.

— Разные последствия? — Мне не нравятся его формулировки.

— Да, самое безобидное — это залить проблемы алкоголем и улететь на несколько дней в первый попавшийся город. Но есть у нее и другие способы заглушить то, что внутри. И вот это «другое» сейчас крайне нежелательно. Ангелина ничего не говорила? Может, как бы между прочим? Что-нибудь показалось странным?

Слова Тараса оставляют горький осадок. Я вижу перед собой Ангелину на вечернем показе: идеально уложенные волосы, яркие стрелки, безупречная речь, стильный образ. Но за этим фасадом явно что-то трещало. Она ведь говорила об этом, а я, дура, не придала значения.

— Я понятия не имею, куда Ангелина могла поехать.

— Ладно. Если она объявится, дай знать. — Голос Тараса слегка усталый.

— Хорошо.

Сбросив вызов, я откладываю телефон на тумбочку и тут же осознаю, что не спросила Тараса, зачем он забрал снимок с УЗИ. Укрываюсь одеялом с головой и пытаюсь стереть из памяти все разговоры — и с Ангелиной, и с ним. Вот семейка… Хорошо, что я больше не имею к Савчуку никакого отношения.

Ну почти.

Ищу удобное положение, считаю овец, но слова «срывы» и «последствия» звучат словно на повторе, мешая заснуть. И лицо Ангелины как приклеенное перед глазами.

На показе она шутила, рассказывала интересные истории о своих путешествиях. Это было искренне, без фальши. От нее буквально веяло теплом, уверенностью, позитивом. А на деле, выходит, Ангелина играла роль и сейчас на пути в какой-нибудь город?

Я ворочаюсь с боку на бок почти час, воспроизводя наш диалог на кухне, ее поведение и звонок Тараса. Вновь переключаюсь на овец. Безрезультатно. Тревога разрастается внутри, как сорняк, от которого невозможно избавиться. И главное — почему? Ангелина ведь чужой мне человек.

Телефон снова вибрирует. Я вздрагиваю, но на этот раз это просто рассылка с почты. Вздохнув, убираю его обратно и падаю на подушку.

Нужно спать. Нужно думать о себе и о ребенке, а не о Тарасе и его фиктивной жене. Однако меня накрывает чувством вины. Как будто я должна была заметить что-то в поведении Ангелины и быть капельку участливее, а может, и вовсе остаться и вместе уехать домой.

Каким-то чудом все же засыпаю и просыпаюсь от будильника. Не открывая глаз, я кладу ладонь на живот, надеясь уловить хоть малейшие изменения, но их нет. В прошлый раз уже на шестой неделе матка начала заметно увеличиваться, напоминая небольшой шар, который постепенно становился больше. Каждое утро казалось, что он немного смещается — то влево, то вправо. Я любила эти моменты, разговаривала с малышами и с нетерпением ждала встречи с ними.

Позволяю себе еще немного поваляться в кровати, а потом собираюсь на работу, обдумывая предстоящий день.

На работе я сосредоточена, хотя мысли об Ангелине не отпускают.

После обеда, когда между приемами освобождается немного времени, решаю позвонить ей. Однако слышу то же, что и вчера: абонент недоступен. Тарас тоже не выходит на связь. Как названивать среди ночи — пожалуйста, а сейчас не может хоть что-то сообщить, нашел он жену или нет.

Я долго размышляю, стоит ли писать ему первой. Это не мое дело. Но тревога за Ангелину никуда не исчезает. В конце концов, сдаюсь и пишу короткое:

«Ангелина нашлась?»

Минут десять я сижу, нервно постукивая пальцами по столу. На пороге вот-вот появятся новые пациенты, и я уже жалею, что вообще написала Тарасу.

«Да. Все под контролем», — наконец приходит от него сообщение.

Только два этих коротких предложения не успокаивают. Решимость отправить еще одну эсэмэску Савчуку нахожу не сразу.

«Все в порядке?».

Внутренний голос по-прежнему твердит, что это не мое дело, что они сами разберутся, а мне надо держаться от Тараса подальше.

Он отвечает через несколько минут:

«Эва, это действительно не должно тебя беспокоить. Я справлюсь. Спасибо, что спросила, и извини за ночной звонок».

Надо бы порадоваться: Тарас держит дистанцию, как я и просила. Но почему-то это только раздражает. Все в нем раздражает. Что бы он ни сделал! Ненавижу!

Я откладываю телефон и стараюсь переключиться на вошедших в кабинет пациентов. И это отлично получается. Однако к вечеру, когда опять остаюсь один на один со своими мыслями, тревога возвращается и даже усиливается.

Дома я завариваю чай и беру с полки книгу, которую давно хотела прочитать. Но стоит погрузиться в сюжет, как телефон на журнальном столике подает короткий сигнал о входящем сообщении.

«Мне нужно с кем-то поговорить. Приезжай».

К сообщению прикреплено фото. На нем Ангелина. Ее лицо уставшее, волосы растрепаны. Ничего общего с той идеальной девушкой, которую я видела вчера. Абсолютно!

«Пожалуйста», — приходит следом. И сразу же еще одно: «Тараса дома нет. И вряд ли он появится. Есть только я и пустые стены. Медсестру сейчас отправлю домой».

На решение уходит пять минут. Взвесив все за и против, я беру пальто, упаковку купленных пирожных, к которым не успела притронуться, и спешу к выходу.

«Через пятнадцать минут буду», — отправляю Ангелине, спускаясь в лифте.

Машину я решаю не брать и вызываю такси. Здесь совсем близко, и возиться с парковкой нет желания. К тому же хочется сесть на заднее сиденье и не следить за дорогой и светофорами.

Еще вчера покрутила бы пальцем у виска, предложи мне кто-нибудь поехать к Ангелине, а сегодня… Сегодня я легко согласилась и кажется, что ничего ужасного и противоестественного я не делаю.

Дверь открывается еще до того, как успеваю постучать.

Вживую Ангелина выглядит еще более изможденной, чем на фото. Бледная, без намека на макияж, сейчас она максимально далека от образа рафинированной красавицы. И будто даже моложе, чем обычно, но глаза… глаза пустые, как у мертвеца.

— Спасибо, что пришла, — тихо говорит она, отступая в сторону.

Я вхожу, закрываю за собой дверь, разуваюсь и иду на кухню. Ставлю коробку с пирожными на стол. Дежавю. Будто и не расставались со вчерашнего дня.

В кухне полумрак. В воздухе легкий запах мандаринов или чего-то цитрусового.

— Ты одна?

Ангелина кивает, подходя ближе.

— Медсестра только что ушла. — Она поднимает забинтованную руку. — Завтра продолжат курс капельниц… Эва, не знаю, зачем я тебя позвала. Меня хватит максимум на час-полтора, потом засну из-за той дряни, что мне вкололи. Но ты молодец, быстро приехала. Спасибо.

Ангелина садится на стул и опускает взгляд.

— Просто… мне нужно было, чтобы кто-то оказался рядом. Кто-то, кого я хорошо знаю и кому доверяю.

— Хорошо знаешь? Уверена?

Я помню ее рассказ о том, что она наблюдала за мной и моей жизнью.

— Это ведь почти то же самое, что ты делаешь в своем блоге, — добавляю я. — Афишируешь и показываешь то, что, по твоему мнению, безопасно и подходит под созданный образ. А что на самом деле внутри, никто не знает.

— Чуй-ка, — произносит Ангелина по слогам. — Говорю же, редко подводит.

Я сажусь напротив и молча рассматриваю ее. Она проводит рукой по волосам, приглаживая пряди, но это жест, выдающий скорее нервозность, чем желание привести себя в порядок. Кажется, сейчас Ангелине вообще все равно, как она выглядит.

— Тарас знает, что я здесь?

Она отрицательно качает головой.

— Я потому медсестру и выпроводила, чтобы не доложила ему. Не переживай, я бы не стала тебя подставлять.

— Что случилось? Куда ты вчера пропала? Он звонил мне поздно вечером.

Ангелина долго не отвечает, уставившись в одну точку на стене.

— Ну конечно, звонил. У него же важные связи, выгодные предложения. А тут жена сорвалась с цепи. Хотя все сходится. Невозможность зачать, неудачное ЭКО… Теперь понимаешь, откуда эта история? Какие мне дети? Я поломанный человек.

— Если так рассуждать, то мне тоже нельзя иметь детей, — говорю тихо. — Однако именно этого я сейчас хочу больше всего на свете.

— Дети… — хмыкает Ангелина. — А я не хочу. И основная причина — Парщук. Этот козел… Воспоминания о пережитом не уходят, даже если убеждать себя, что все забыто. Как забыть, если это внутри? Это часть меня. Я пыталась строить отношения… Ну, своеобразные, конечно, учитывая, что по документам я замужем. Надолго нас с Энтони не хватило. Точнее, меня. Отвращение. Каким бы надежным и нежным он ни был, малейший намек на грубость — и все…

Молчу. У меня нет слов, которые могли бы ее утешить.

— Ты думаешь, я сильная, да? — Ангелина поднимает глаза. — Но это не так. Знаешь, в чем ирония? Я не уверена, что хочу справляться. Иногда кажется, что проще будет… остановиться.

Ее признание заставляет задуматься.

— Остановиться? — Я ловлю ее взгляд, пытаясь понять, что Ангелина имеет в виду.

— Да, — отвечает она спокойно. — Я устала. Поэтому и срывы. И в последнее время все чаще.

Открыв коробку с пирожными, я ставлю ее перед Ангелиной.

— Ешь, — говорю твердо.

Она смотрит на меня с удивлением, но берет одно пирожное и откусывает.

Мы сидим молча. Кажется, слова сейчас ни к чему, хотя Ангелина и позвала поговорить.

— Ты… беременна? — вдруг спрашивает она.

— С чего ты взяла?

Интересно услышать ее версию. Это чуйка или Ангелина что-то обсуждала с Тарасом?

— Савчук… Он нашел меня под утро в баре, где я пила после того, как купила билеты в Неаполь. Весь персонал на уши поставил, чтобы видео с моим участием никуда не просочилось. Я была в стельку, еле связывала слова… Все разом обрушилось: встретила человека Парщука, с которым тоже был интим, разговорами с тобой себя разбередила, плюс мои личные, не прожитые до конца эмоции. Срыв. Ожидаемо. Пара дней капельниц — и отойду. Внешне. А внутри… — Ангелина осекается. Потом продолжает: — Так вот, часа два назад я очухалась. Тарас когда вошел, бросил пиджак на диван, а из него выпал снимок УЗИ. — Она достает из пижамы сложенный вдвое глянцевый лист. — Это же не липовый, да?

— Не липовый.

— Поздравляю. А кто отец? Иван?

— Возможно, и Иван. Какая разница… — Я тоже беру пирожное. — Но за возвращение снимка спасибо. Не знаю, зачем Тарас его взял.

— Эва, расскажи, что у вас произошло. Его версия какая-то слишком ограниченная. Про измену ничего не было, про выкидыш тоже. С Владом как-то проще в этом плане. — Ангелина достает еще одно пирожное.

— Ты вроде хотела о себе поговорить, — напоминаю я.

— О себе… — хмыкает она. — Да я не знаю, что сказать. — Она откидывается на спинку стула и выжидающе смотрит мне в глаза.

— Хочешь, чтобы я рядом с тобой под капельницу легла? Представляешь, две жены Савчука и обе со срывами. Какая бомба для блога была бы…

Впервые за все время Ангелина улыбается.

— Жаль, что ты будешь против такого поворота. А у меня порой настроение разрушить все, что сама же и создала. Правда, это обычно в запале. Тогда беру паузу, а потом опять зарываюсь в работу, отвлекаюсь. И вуаля. — Чтобы удержать улыбку, Ангелина помогает себе пальцами, растягивая уголки губ.

— Мне тоже особо нечего рассказывать. Тебя Парщук поломал, а меня — бывший муж. Только, как выяснилось, из лучших побуждений: чтобы не стала пленницей. Хотя ты, наверное, уже догадалась… — Делаю паузу, потому что не хочется вдаваться в подробности. — Разрыв я пережила. Боль ушла, но осталась пустота. Даже не знаю, хорошо это или плохо. А теперь я жду ребенка. Вот что для меня сейчас самое главное.

— Как Тарас отреагировал? — Ангелина не скрывает любопытства. — К такому повороту он был не готов?

— Нормально отреагировал, — пожимаю плечом.

— Что на него не похоже…

Мы долго сидим в тишине. Потом Ангелина берет пульт и бросает взгляд в сторону дивана:

— Посмотришь со мной фильм?

Я киваю. Мысли о прошлом ощущаются слишком тяжелыми, и ее предложение — хороший способ отвлечься.

Ангелина включает мультфильм — забавный, легкий и местами трогательный. Первые полчаса она с интересом следит за похождениями героев, но вскоре глаза ее закрываются и она засыпает, склонив голову мне на плечо.

Аккуратно высвобождаюсь, укрываю Ангелину пледом и выключаю телевизор. Убрав остатки пирожных в холодильник, я вызываю такси и иду в прихожую.

Смотрю на дверь. Закрыть ее снаружи нельзя: для этого нужен ключ. Возможно, запасной есть в вещах Ангелины, но копаться в них кажется неправильным. Просто оставить незапертой — тоже не вариант.

Пока я думаю, как поступить, раздается щелчок. Дверь открывается, и в проеме появляется Тарас.