32 глава

— У меня заканчивается регистрация, — слова даются с трудом.

Еще сложнее оторвать взгляд от Савчука. Будто ожившая картина из прошлого. Он, я, наше безумное влечение друг к другу и отсутствие проблем. Хотя нет, проблемы всегда были: нам не хватало денег, рутина, быт, недосыпы. Я из минимума продуктов пыталась готовить что-то необычное и сытное. Мне так нравилось смотреть, как он ест. А когда мы оставались вдвоём, всё вокруг будто растворялось, становилось неважным. Как-то незаметно мы выбрались из безденежной ямы, чего-то достигли…

Замечаю изменения в облике Тараса: его дорогую одежду, часы на запястье. Но глаза… Всё такие же родные, с озорным блеском. И так хочется верить, что только я вызываю у него эти эмоции.

— Сегодня не дам тебе убежать, Эва. Да и признайся себе, ты не хочешь. Ты идёшь на поводу у собственного страха. Но так можно и до конца жизни в раковине просидеть, а что потом? — Он уверенно забирает мой чемодан. — Это риторический вопрос, — добавляет, когда я открываю рот, чтобы ответить. — В конце будет разочарование. От того, что не попробовала.

— Ты слышишь меня? — пытаюсь вернуть свой чемодан, но бесполезно. Савчук словно непробиваемая стена. Еще одна черта, которая мне когда-то безумно нравилась. Но ключевое — нравилась. А сейчас бесит!

— Слышу, — продолжает без тени сомнения. — А ты себя со стороны видела? Похожа на тонкий стебель, который вот-вот переломится, как тебя трясет. Сопротивляясь неизбежному. Потому что всё равно в итоге захочешь попробовать. Может, не сейчас, после рождения ребёнка, а я готов быть рядом. Не к чему терять время.

Его слова бьют точно в цель. Тарас знает меня слишком хорошо. Примерно такой план и был в голове.

— Да, трясет! От тебя и твоей бескомпромиссности. А еще от мысли, что подпущу тебя к себе, и между нами всё повторится. Всё очень похоже на то, что происходило шесть лет назад. Где-то за кадром твои тёмные делишки, только теперь вместо любовницы, брак с Ангелиной. Напомнить, чем всё закончилось в тот раз?

— Почему ты думаешь, что всё повторится? Ты же стала другой, — ерничает Савчук.

— Вот именно! Я, но не ты!

— Опусти этот страх, и всё прекратится. Дышать будет проще, и уверенность вернется. Трясти перестанет. Хотя в этом я не уверен. Скорее уж сделаю всё, чтобы не перестало, — криво улыбается, и от этой самоуверенности в его интонациях и поведении хочется возражать, перечить ещё сильнее.

Тарас сует мне в руки букет и подталкивает к выходу из аэропорта.

— У меня самолет. Мне в Москве надо быть. Ты совсем с ума сошёл, да?

— Сошёл, Эва. Давно сошёл. Ещё в детстве, когда Борзый разбил тебе лоб, а я заступился. Помнишь? — отвечает он, поворачиваясь. — Но ты идёшь рядом. Значит, мы оба немного сумасшедшие.

Что мне остаётся? Может, Савчук прав. Может, надо дать шанс? Может… И это упоминание про детство, про Борзого — невыносимого, задиристого мальчишку, который обижал всех девчонок во дворе, а меня особенно. Тарас защищал и был рядом. Я тогда наивно думала, что так будет всегда. Какая же я была дура.

— Давно прилетел? — осматриваю внедорожник, который он явно взял напрокат.

Евгений на похожем за нами с Камиллой приехал. В одной фирме, что ли, заказ оформляли?

— Ну… — Тарас укладывает мой чемодан в багажник и подходит к пассажирской двери. — Часа три назад. Даже успел перекусить, сделать пару звонков. А ты?

— Я не голодна.

— Уверена? — он опускает глаза на мой живот.

— Я ни в чём не уверена, — бурчу себе под нос и сажусь в салон.

В глубине души даже испытываю что-то наподобие лёгкости. Потому что не хотела лететь в самолёте чёрт-те сколько. Подташнивает, да и Москва в последнее время ассоциируется с огромным количеством работы и стресса. Два дня передышки — это и впрямь то, что необходимо. Еще бы не с Савчуком. Потому что он последние нервы мне дорвет.

— В супермаркет заехать придётся. Мою фирменную пасту ты давно не ела. Надо исправить.

Под ложечкой начинает сосать, когда он это упоминает.

— И селёдку под шубой. Какие там ингредиенты, напомни? — он строит маршрут в навигаторе до ближайшего торгового центра. — Точно, свекла… Но нужна уже готовая. Её, кажется, варят часа три или четыре? Столько времени я не готов уделить ужину.

Я прикрываю глаза, всё ещё не веря, что это происходит. Я, Тарас, ужин и два дня вместе. Не поубивать бы друг друга.

— Ты в курсе, что я вообще с Крайновым? — блефую я.

— Да мне плевать, Эва. Если хочешь, прямо сейчас скажу ему, что ты теперь со мной.

— Он точно решит, что ты, твоя жена и я едем отдыхать в загородный дом. На даче у Новикова уже придумал, что вы пара с особенностями и выбрали меня третьим в постель. Так что будь любезен, позвони и скажи ему это, — протягиваю телефон. — Может, полиция тебя остановит. А я отрицать не буду. Подтвержу, что ты извращенец.

Савчук смеётся. Но мне не до смеха, особенно, когда вижу, что он выстраивает еще один маршрут протяженностью почти в два часа.

— Мы на Вандан едем? — уточняю.

— Литовко наша конечная точка. Правда местами не лучшая дорога. Сомневаюсь, что с годами что-то изменилось. Обратно тебя будет ждать небольшой сюрприз.

И я, кажется, знаю, какой. Вертолёт. И я бы не прочь была, чтобы он довез нас потом прямиком до Москвы, миновав все эти ожидания, посадки и лишнюю суету. Не особо люблю летать на самолетах. И аэропрты не люблю.

Отворачиваюсь к окну и почему-то думаю о Ване. А если бы я сейчас действительно встречалась с Крайновым, то как бы он отреагировал на мое исчезновение? Да, все-таки эти отношения изначально были обречены. А жаль. Ваня мне нравится. Он как антипод Савчука — и это даже с какой-то стороны прекрасно. Предсказуемо и понятно. Самое то для семеной жизни.

Спустя час серый асфальт города сменяется извилистым путем и с каждым километром пейзаж оживает: густые ели обступают дорогу, солнце играет в их кронах, а между холмами вдруг открываются озера, гладь которых отражает небо и зелень. Я замечаю всё это и не могу поверить, что совсем недавно была в городе. Здесь поразительно красиво, словно я попала в другой, забытый мир. А, может, он как раз настоящий, а не те выстроенные и огромные мегаполисы, как знать.

Тарас уверенно ведёт машину по этим крутым поворотам, будто делал это сотни раз.

— Ты был здесь с тех пор?

— Нет, — отвечает он после небольшой паузы. — Я вообще не думал, что в Россию вернусь. Да и не хотел. О тебе тоже старался ничего не узнавать. Ты, к тому же, все связи оборвала. В общем, я сконцентрировался на работе. Знаешь ли, тот ещё мазохизм — наблюдать за страданиями любимого человека, причиной которых стал ты сам. Это ощущение… Наверное, паскуднее нет. Ну и ещё осознавать, что из-за тебя невинная девушка в беде. А ты вроде и пытаешься как-то всё исправить, но хреново выходит. От рисков в бизнесе никто не застрахован, от ублюдков, которые живут по своим уебанским правилам, тоже. Каждый, сука, день ты становишься сильнее, преодолевая этот путь, и одновременно слабее, потому что какая-то часть тебя будто оказывается погребённой под этой плитой допущенных ошибок и несправедливостей.

Осознаю, что не свожу с Тараса глаз, когда он это все говорит. И мне безумно больно от того, с какими интонациями звучат его слова, сколько в них сожаления!

— Я любила тебя, Тарас… Очень сильно. Но новая Эва, которую ты видишь, убила в себе эти чувства. А той, которая где-то глубоко внутри всё ещё любит, я не дам выбраться. Если позволю — ничего хорошего из этого не выйдет. Ты зря всё это затеял.

Тарас громко цокает языком.

— Кто сказал, что ничего хорошего не будет, Эва? Сама придумала?

— Я не придумала, я так решила.

— Значит, придётся тебя в этом разубедить.

— Двух дней явно будет недостаточно…

Тарас не спорит. И это немного удивительно. Для него всегда важно, чтобы за ним оставалось последнее слово.

Когда мы подъезжаем к небольшому домику, у меня перехватывает дыхание. Это не просто домик — это маленький уголок уюта, скрытый от мира.

— Это место… — шепчу я.

— Да, — подтверждает Савчук, обходя машину. Открывает мою дверь и подаёт руку. — Очень похоже на то, в котором мы когда-то жили. Хозяин один и тот же.

Мы заходим внутрь, и я не могу сдержать легкой улыбки. Запах дерева, тепло от камина, пушистый ковер… Все будто точь-в-точь с той картинки из прошлого.

— Отдохни. Я пока займусь ужином, — Савчук заносит пакеты из супермаркета и снова идет на улицу.

А меня и впрямь клонит в сон. То ли с дороги укачало, то ли бессонная ночь сказывается. Я сажусь на диван. Передо мной — панорамные окна в пол и завораживающий пейзаж за ними. Интересно, у Камиллы сейчас такой же? А вдруг мы вообще соседи, и они где-то неподалёку?

Пишу Эдуарду сообщение, что опоздала на рейс и вернусь следующим, который послезавтра вечером. Заявление об отгуле пришлю утром. Перевожу телефон в беззвучный режим, тянусь к пледу и ненадолго прикрываю глаза. Хочу подремать всего минут пятнадцать. А просыпаюсь, когда комната уже погружена во мрак. Горит тусклый свет, потрескивают дрова в камине. Я потираю лицо и осматриваюсь. Тарас спит рядом, в кресле. У него на коленях ноутбук, голова свисает набок. Очки, которые на нем, видеть противоестественно, но Тарасу идет.

Я разглядываю его, наверное, минут пять. Слежу за тем, как медленно поднимается и опускается его грудная клетка. Савчук всё тот же, и как будто другой. Кладу руку на живот и почему-то представляю нас троих вместе как семью. Даже на мгновение кажется, что это приятный сон.

А ведь это может стать нашей реальностью…

Я подтягиваю колени к животу и перевожу взгляд на огонь. Изредка смотрю на Тараса. Хочется, чтобы он проснулся, но тревожить его сон тоже не хочется. По себе знаю, как это сложно — крутиться в нескольких проектах и постоянно быть собранным. Ну и ещё перелет, разница во времени… Два дня слишком мало для отдыха и перестройки организма. Тут бы минимум на неделю задержаться.

Тянусь к телефону, затемняю яркость и проверяю входящие уведомления. Их куча. Не пойму, что происходит. Камилла, Дина, Эдуард… Меньше всего от Каримова. И с этого начинаю. Эдуард шлёт кусочек видео из новостей, и, посмотрев его, волоски на коже встают дыбом от ужаса. Мой рейс, которым я собиралась вернуться в Москву, совершил аварийную посадку. Много погибших и пострадавших.

Я сижу, уставившись в телефон и не могу избавиться от мыслей об этом чудовищном совпадении. Поэтому было тревожное предчувствие, а не из-за Савчука? Иду смотреть все подряд и теперь в голове звучат обрывки репортажей, кадры катастрофы мелькают, как в бесконечном цикле. В какой-то момент я чувствую, как кто-то берет мои руки — мягко, но настойчиво, вытаскивая из этого ступора.

— Хватит.

Вздрагиваю, даже не замечая, как Тарас оказывается рядом.

— Я… я должна была лететь этим рейсом… — слова будто застревают внутри.

Он берёт телефон из моих рук, кладет его на стол и обхватывает мои ладони.

— Две ледышки, — говорит он тихо.

Его глаза темнеют, и я не успеваю понять, что происходит, как он наклоняется и касается моих губ.

Поцелуй осторожный, мягкий. Я пытаюсь остановить Тараса. Выдыхаю его имя, но он уже притягивает меня ближе, скользит рукой вдоль моей спины.

Чувствую его тепло даже сквозь ткань одежды. Он уверенно обхватывают мою талию, направляется ладонями вниз, к бедрам. Эти прикосновения пробуждают во мне всё то, что я давно похоронила. Снова.

Тарас находит край моей кофты, тянет её вверх. Его губы касаются ключицы, оставляют горячий след. Он целует каждый миллиметр кожи, будто хочет пометить меня. А может, отвлечь, не знаю.

— Тарас… — снова пытаюсь остановить, но замолкаю, когда его губы находят чувствительное местечко на шее.

— Люблю, Эва, — шепчет он и скользит пальцами ниже, находит мой живот и гладит его с такой нежностью, будто знает, что там прячется наша маленькое продолжение. — Люблю тебя.

Затем расстёгивает пуговицу на моих джинсах, спускает их вместе с бельём вниз и касается влажных складок, клитора, отчего я резко вздыхаю и дрожу. Что он там говорил — что трясти не перестанет? Провидец.

Движения Тараса медленные, последовательные, будто он растягивает удовольствие. Бёдра сами двигаются ему навстречу, а из горла вырывается протяжный стон. Тело откликается на его ласки, каждая клетка жаждет его прикосновений.

Савчук проникает в меня пальцами. Напряжение нарастает. Я хватаюсь за его плечи, чтобы хоть за что-то зацепиться и не захлебнуться в этом чувственном омуте, но происходящее настолько сильно, что полностью теряю себя. Приподнимаю бёдра навстречу его рукам, кажется, что теку прямо ему в ладонь. Пульсации прошивают меня, я всхлипываю от вспышек удовольствия. И в итоге кончаю, сжимаясь вокруг его пальцев так сильно, так ярко, как ещё никогда до этого.

Савчук словно упивается моей слабостью и беспомощностью. Отстранившись, долго смотрит, а затем обнимает так крепко, что я ощущаю биение его сердца и пропитываюсь его проклятущим запахом. Дыхание перехватывает по-новому.

— Я бы никогда этого не пережил, слышишь? — шепчет он.

Я закрываю глаза, зарываюсь лицом в его плечо и думаю о том же самом. Он ведь полетел бы следом, и мы могли вернуться сегодня одним рейсом.

Или не вернуться.