Глава 9. Танец огня

На ритуальной площадке в березняке горел костер – огромный, под облака. Могучие сосновые стволы, сложенные шалашиком, трещали и лопались, плача смолой. Переплетающиеся языки пламени убегали ввысь и разлетались огненными искорками, подсвечивая алмазную шкуру небесного змея, держащего небосвод.

Мы едва успели к церемонии подношения Солнечного диска. Большую золотую чашу с напитком из меда и луговых трав пускали по кругу, символизируя шествие по небу бога солнца Хорса[1] на своей колеснице. Из чаши символически пригубляли, дабы вобрать в себя его силу, а остатки выплескивали в костер.

– Хорс? – уточнил Агвид, – вы тоже верите в богов?

– Нет. Это вы верите и называете их так, мы же просто отдаем дань уважения своим соседям. Их мир – соседнее с нами измерение, и порталов между ними пруд пруди. Хорс повелевает солнцем, поэтому его принято славить в солнцестояние.

Далее следовали молитвы и восхваления силам стихий, и молодой миловидный эльф, взваливший на себя бремя ведущего, пригласил всех присесть вокруг костра.

– Слушай, – зашептала я на ухо Агвиду, – ты здесь желанный гость, как бы посланник природной стихии. Он сейчас попросит тебя произнести речь.

– Что? – Агвид чуть не дал деру. – А раньше не могла предупредить? Чего я им скажу?

В подтверждение моих слов эльф, закончив восхвалять стихию Земли, с радостной улыбкой повернулся к Агвиду:

– Приветствуем тебя, страж природы, на нашем празднике! Мы счастливы, что ты почтил его своим присутствием, и доверяем тебе восславить стихию Огня – повелителя этой ночи!

Агвид прожег меня убийственным взглядом и быстренько нацепил ненавистный капюшон. Меня же распирало от смеха. Не справится так не справится, скажу, что это юродивый друид, но отказать себе в удовольствии посмотреть, как он будет выкручиваться, я не могла.

Агвид неохотно поднялся и нарочито медленно, давая себе время подумать, подошел к костру.

– Эм-м… Приветствую вас, братья мои, под небом Чаадоры… – неуверенно начал он, явно от души жалея, что не сообразил вовремя прикинуться глухонемым. – И… м-м-м… значит, огонь…

Он беспомощно оглянулся на меня. А я уже утирала слезы смеха. Под капюшоном гневно сверкнули желтые радужки – разозлился!

– Стихия пламени нежна и словно жизнь конечна, – тихо проговорил он, снова разворачиваясь к костру. – Ее словами славить смыла нет. Ибо слова – лишь пепел, по ветру летящий. Так узрите! – он развел руки в стороны и медленно, даже как-то величественно стал поднимать их, следуя вверх за языками пламени.

Тишина повисла в воздухе, все не отрываясь следили за его руками.

– Узрите сердцем, не глазами! Пустите в ледяную душу сие пламя, и будет оно согревая тлеть, – он так же медленно прижал ладони к груди, слегка склонив голову набок. – Пусть будет оно жечь – любовью, местью, опаливая душу страстью или болью, иль сладостно гореть весельем, счастьем. Возрадуйся! Ведь это все – основа жизни. Так береги, не дай ему погаснуть. Пусть светит, жжет, пусть тлеет, согревает, тебя спасая от объятий тьмы.

Он еще какое-то время молча и выразительно смотрел на пламя, как бы предлагая зрителю проникнуться, а потом медленно отошел в тень.

Зритель проникся и долго восхищенно молчал, пока эльф не поблагодарил мастера речей и предложил следующему оратору выйти, дабы вознести славу Воздуху.

– Ну ты даешь! – восхищенно прошептала я, мысленно обнимая его глазами.

– Не люблю длинных речей, – огрызнулся он, стягивая капюшон.

Молоденькая фея поднесла Агвиду чашу с ягодным морсом в знак благодарности. Он отхлебнул и поморщился:

– А покрепче чего-нибудь здесь наливают? Я сейчас засну просто.

– Друидам точно не наливают, – засмеялась я, – а остальным – да, но только после танца Огня. Им заканчивается ритуальная часть, после которой начинается веселье до утра.

Восхвалять стихию Воды вышла Верея. Она приветливо помахала мне и задорно подмигнула Агвиду. Тот подавился морсом, но задавать лишних вопросов не стал. Ну а что непонятного? Да, бывают такие дни, когда и русалки выходят на сушу!

– А теперь танец Огня! – торжественно объявил эльф. – Кто в этот раз нам его представит?

Посыпались предложения, среди которых проскакивало и мое имя.

– Не нужно спорить! – вдруг уверенно подал голос Агвид, выбрасывая вперед руку с вытянутым указательным пальцем. – Я видел, как щупальце ритуального пламени потянулось к Ляне. Огонь выбрал ее!

Вот гаденыш! Ну что ж, но он не учел одного – я обожаю этот танец…

***

В отсутствии луны лес утонул во мраке, освещенный лишь ярким пятном света ритуального костра.

Ляна приняла из рук эльфа длинный прозрачный шарф цвета пламени и, завязав его на талии, присела на колени.

Практически сложившись пополам, она наклонила голову к земле, и длинные огненно-золотые пряди волос рассыпались по траве, закрывая ее лицо от заинтересованных глаз публики. Алая юбка сарафана разметалась ярким ореолом вокруг. Все замерли.

Медленно, разлетаясь эхом в ночной тишине, зазвучали звуки бубна, к нему прибавились осторожные уханья какого-то ударного инструмента, отдаленно напоминающего там-там. Ляна плавно вытянула вдоль земли одну руку, потом вторую, качнула плечами, словно волна пробежала от кисти до кисти, рассыпанные волосы заскользили по земле – огонек просыпался.

Ритм нарастал. Плавными, волнующими движениями, приподнимая то одно, то второе плечо, она начала подниматься, вздрогнула, замерла на мгновение и резко запрокинула голову назад. Волосы сияющим каскадом разлетелись в стороны, в голубых глазах сияла тьма.

К размеренному звучанию бубна прибавился второй. Она обхватила руками плечи, раскачиваясь вправо, влево и по кругу, медленно и плавно поднялась с колен. Музыка стала ритмичнее – словно в костер подбросили дров, а Ляна плавно заскользила по траве босыми стопами – волнующе, соблазнительно, ярко. И вдруг подскочила, закружилась вокруг своей оси. Золотые волосы переплелись с гибкими руками, тонкая ткань платья запуталась в обнаженных ногах. Огонь разгорался.

Музыканты с удвоенной энергией застучали в свои барабаны, и вот уже весь лес наполнился леденящими душу ударами, заставив все остальные звуки умолкнуть.

Я смотрел на нее, не отрывая глаз. Огненные всполохи костра, разметавшееся золото волос такого же цвета, волнами разлетевшийся сарафан, обнажающий стройные загорелые ноги, переплетение тонких изящных рук – все это плыло перед глазами, сливаясь в одну невероятную в своем великолепии картинку. И мне казалось, что не девушка, а само пламя танцует сейчас передо мной посреди темного леса.

Гибким луком она выгнулась назад, подметая волосами землю, и резко выпрямилась, сорвав с талии прозрачный газовый шарф. Руки взметнулись в небо, переплетаясь с красной тканью, словно искры брызнули в манящую темноту. Огонь разгорелся.

Она вспорхнула – грациозно, заставив юбку разлететься солнцем, и закружилась в экстазе, уносимая огненным вихрем. Лишь на мгновение остановилась и взглянула мне в глаза. Одно мгновение, но мне хватило, чтобы понять – она видела меня и только меня, словно и не было тут никого больше. Так не смотрят на обычного зрителя, не смотрят на друга. Так смотрят на человека, который дорог, на того, кому дарят этот танец.

В воздухе повеяло страстью. Забывая дышать, я слышал, как начинает стихать ритм музыки. Медленнее, тише, подобно волне, отхлынувшей от берега. Огонек перестал бесноваться, загрустил, замедляясь, начал оседать.

Бум, бум, бум! – бухал барабан в такт сердечному ритму. Бум…бум…бум… В глазах огонька мелькнули искорки отчаяния, она опустилась на колени и извивалась в последней попытке достать до небес, но нежные руки слабели и бессильно опадали. Бум… бум… Совсем медленно, совсем тихо. Последний язычок пламени встрепенулся, попытался оторваться от земли, но силы оставили его. Бум… Звук оборвался, лес окунулся в оглушительную тишину. Ляна неподвижно лежала на земле, огненный шарфик алел, стекая по безвольной руке. Огонек погас.

Мне показалось, что с последним бумом сердце остановилось. Так потрясен я, наверное, не был никогда. Чашка с морсом валялась у ног, и я не мог вспомнить, в какой момент ее выронил.

Публика восторженно зааплодировала, а Ляна, тяжело дыша, поднялась с земли. Разгоряченная, с бешеным румянцем на щеках, с искрящими бесноватыми глазами. Казалось, окати ее сейчас водою из ведра, она зашипит подобно раскаленному углю, а в небо взметнутся клубы пара.

Я тут же искренне пожалел, что у меня нет этого самого ведра, ибо я с удовольствием засунул бы в него голову.

– Друиды не должны так смотреть на женщину, – шепнула она, присаживаясь рядом.

Искоса посмотрел на нее, облизнул кончиком языка верхнюю губу и смущенно ухмыльнулся, надвигая капюшон. Наверное, нужно было что-то говорить, восхищаться, хвалить, но я не мог. Казалось, любые слова будут не к месту.

Музыканты заиграли ритмичную мелодию, к которой присоединилась флейта. Уставшая от долгого сидения молодежь с радостью повскакивала с мест, пустившись в пляс.

Ну уж нет! Танцы – это точно не по мне!

Я многозначительно взглянул на Ляну, потом покосился в сторону реки. Она поняла меня без слов, засмеялась и ловко подхватила под руку:

– Пойдем!

[1] Бог солнца в славянской мифологии