Глава 3. Проблемы воспитания

– Не надо, Ульф, я прошу тебя, не перегибай! Ты же знаешь, он это не со зла, да мало ли причин...

– Действительно! Например, его врожденный кобелизм! Я устал, Илва! Устал краснеть и оправдываться! – старый Ульф в бешенстве мерил шагами гостиную старого замка. Внутри все клокотало от злости: лицо его побагровело, глаза приобрели насыщенный желтый оттенок, а это всегда предвещало приступ неконтролируемой ярости.

– Ульф… – Илва взволнованно взглянула в глаза мужа, безрезультатно пытаясь поймать его за руку. Он вырвал ее и нервно прошелся взад-вперед.

– Нет, я давно привык к его похождениям. Думал, ну что ж, коль он так нравится бабам, грех не воспользоваться, я его не ограничивал и не порицал! А зря! Посмотри! – прорычал он прямо в глаза жены, словно это она была источником всех его неприятностей, и Илва непроизвольно съежилась под его суровым взглядом. – Он же переходит все мыслимые и немыслимые границы!

Ульф сжал руки в кулаки, пальцы хрустнули, и Илва отметила, как на неестественно вытянутых фалангах блеснули стальные когти. Еще чуть-чуть, и вождь сорвется, а там уж жди беды...

– До поры до времени я смиренно выслушивал жалобы оскорбленных отцов и мужей, щедро откупался от них, пристраивал замуж порушенных дев! – в сердцах продолжил вождь, не обращая внимания на робкие попытки жены его успокоить. – Надо отдать ему должное, он имел совесть хотя бы в одном – уважал свой клан. Но теперь, Илва! Что делать теперь, ведь этот негодяй дошел до того, что подобно свинье начал гадить там, где ест?!

Глаза вождя сияли янтарем, желваки под скулами ходили из стороны в сторону, а под общей человеческой личиной уже время от времени проскальзывал хищный оскал зверя. Старый Ульф не умел прятать волка, когда злился. Охотно выпускал, когда тот просился наружу и, в отличие от сына, не любил ограничивать.

Илва взволнованно обернулась и жестом показала служанкам выметаться вон из залы. В порыве ярости ее супруг не контролировал себя, и она торопливо возводила молитву всем богам, лишь бы Агвиду не взбрело в голову заявиться домой прямо сейчас. Случаи, когда под горячую руку вождя попадали невинные люди были не единичны, а уж за их единственного сына она боялась больше всех.

Законы оборотней не имеют ничего общего с человеческими. Здесь только сила правит бал. Сила и опыт. И как бы ни был умен молодой вожак, в прямой схватке матерого зверя ему не одолеть. В запале Ульф запросто мог убить Агвида, и материнское сердце трепетало при одной мысли, что может произойти, не усмири она сейчас его ярость.

На её счастье Ульф это тоже понимал. Сделав огромное усилие над собой, он остановился и задумчиво почесал подбородок.

– Я всегда восхищался его внутренней силой, острым умом и изворотливостью, – немного поостыв, продолжил он. Сейчас он казался даже немного растерянным, на лице вождя застыли недоумение и досада, и он обращался к жене словно оправдываясь. – Я даже позволил ему расти среди людей, потому что он так хотел! Потому что он считал это правильным! Так отчего же он так одичал? Я не понимаю, Илва, что его сломило? Неужели, свадьба брата?

Теург – могучий вождь данов, вскормленный Илвой, был человеком. Молочным братом Агвида и тем редким из людей, кому тот доверял и искренне был привязан. Они всегда были вместе. Росли, взрослели, отвоевывали земли, действуя в идеальном тандеме, где Агвид был мозгом, а Теург – руками. Людские игрища, которые Ульф ни в грош не ставил*.(*Предыстория в романе «Теург»)

Старому вождю было плевать на военные успехи и человеческие заслуги сына. Все это было ничем по сравнению с тем, что он считал его священным долгом. Ульф презирал Агвида за его стремление походить на людей, равно как и всех людей в целом, и нисколько этого не скрывал.

– Возможно, Ульф, – тихо вздохнула Илва. – Трудно радоваться чужому счастью, заведомо зная, что тебе оно не светит...

– Не преувеличивай! – отмахнулся вождь с кривой усмешкой. – Если он и расстроился, то вовсе не поэтому! А потому что на некоторое время Теург выпал из-под его влияния, из-за того, что их игрушки в войны прекратились! Ведь после последнего похода и заключенного мира с франками вождь данов надолго засядет дома, пригревшись под теплым крылышком молодой жены. И – видишь? Наш сразу заскучал! Ему плевать и на обычаи, и нравы, он почти полностью очеловечился, Илва, он окончательно уподобился им!

Она покорно опустила голову.

– Мы сами позволили ему. Мы сами отдали его Яре, помнишь? Он жил и воспитывался среди людей, так чего же ты ждал от него?

Так уж получилось, что хитросплетения судьбы такие порой узоры вывязывают! Ульф еще помнил тот день, когда проявил совершенно несвойственное ему милосердие и спас сына своего заклятого врага. Врага, который из-за глупого суеверия уничтожил большую часть его клана. Но волки человечнее людей – и Ульф не смог убить детей, когда те остались одни в лесу после того, как замок короля Рэнгвольда сожгли дикие сейды.

Да, он не прогадал, дети выросли и отплатили им сполна, но горькое послевкусие осталось, ведь кто знает, возможно именно по вине отца Теурга теперь его сын лишен пары, а род обречен на вымирание.

– Знала бы ты, как горько я об этом сожалею! Зря я тогда послушал тебя, – пробормотал он скорее для вида, ибо совсем не был уверен, что чувствует именно то, что говорит.

Но Илва, почувствовав слабину в настроении мужа, тут же поспешила закрепить результат. Она подбежала к нему и быстро затараторила, ласково поглаживая его по руке:

– Не надо, Ульф. Все же сложилось хорошо. Сын твоего врага теперь наша надежда и опора, а Яра сдержала обещание, и только благодаря ей Агвид вырос не загнанным диким зверем, а настоящим королем: он блестяще образован, богат, его почитают и боятся...

– Да? – Ульф так резко развернулся, что она невольно отшатнулась. – А пристало ли разумному существу, обладающему этим самым блестящим образованием, творить столь безумные и непотребные вещи?

Илва беспомощно оглянулась по сторонам, словно надеясь увидеть волшебное нечто, которое сможет помочь ей успокоить снова закипающего негодованием супруга.

Но вождь тяжело присел на скамью. Нервно подрагивающие волчьи когти противно заскрипели по дубовой столешнице, оставляя за собой глубокие длинные борозды.

– Ульф, что ты хочешь сделать? – она присела рядом, уверенно сжав в ладонях когтистую лапу. – Ты ведь не тронешь его?

– Он хотел быть человеком, Илва? Хотел уподобиться им? Ну что ж... – вождь устало выдохнул, обреченно уставившись стеклянными глазами в одну точку. – Пусть будет так. Я ему это устрою. Он им станет!