Глава 14. Осознание

В голове – бушующее торнадо, перед глазами – мутная пелена. Я на негнущихся ногах подошел к Яре, вопросительно заглянул в ее глаза. Та ничего не ответила, молча укладывая на траву неподвижную девушку.

Присел рядом, осторожно дотронулся до нежной шеи. Где-то на грани... Как человек – уже вряд ли, а вот волчица еще могла бы попытаться побороться.

Почему так? Почему все, до чего я дотрагиваюсь, обращается в прах? Сейчас я должен оставить все мысли, собраться и понять, как ей помочь. Однажды она сделала это... Как? Ах, да... «Представила себя одним целым с тобой, поцеловала...» – слова Ляны ручейком зажурчали в голове.

Ну вот он – поворот судьбы. Пришла пора раздать долги.

Приподнял голову девушки, осторожно уложив ее на сгиб локтя. «Представить, представить... ну же, быстрее!» Сознание отказывалось подчиняться, а сердце ныло и рвалось к разлому. Я в отчаянии опустил голову.

– Твоя сила, Ларг... – голос Яры заставил меня очнуться, снова ухватившись за соломинку надежды.

Перед глазами встал образ Эльморо, держащей волчицу одной рукой, а второй срывающей с нее личину... Ну да! Она использовала мою силу! А это значит, что я и подавно смогу.

Ладонь скользнула по волосам девушки:

– Ляна, соберись... – губы почти не шевелились. Нет, я не могу в одночасье потерять сразу все, что так мне дорого. Так нельзя! Это несправедливо! – Прости меня, девочка...

Теплая энергия заструилась по венам, ладонь вспыхнула, и я явственно ощутил, как живительная сила перетекает в обездвиженное тело девушки.

Она вытянулась в струнку, забилась в пугающих судорогах, потом вздохнула и замерла, свернувшись клубочком на траве, обращаясь в потрепанную рыжую волчицу.

Яра отпрянула, в ужасе прикрыв глаза, но я знал – теперь все будет хорошо. Бока волчицы тяжело вздымались, она рвано хватала воздух, тихо поскуливая при каждом вдохе, но это означало, что она будет жить.

Рядом уже топтались два рослых оборотня с импровизированными носилками наготове. Я тяжело поднялся и отошел, стараясь не мешать. Руки дрожали и горели. Истово сжал кулаки, с трудом удерживая рвущееся наружу отчаяние. Нет, сейчас я не помощник для нее, да и для них не царь...

Сквозь мутную пелену проводил глазами Яру и кучку красных, уносящих с собой Ляну в сторону соснового бора. С ней все будет в порядке. А вот со мной...

– Нужно закрыть разлом, – Кретт осторожно приблизился со спины, на всякий случай держась немного поодаль.

– Знаю, – я даже не повернулся к нему, не сводя глаз с черной трещины, что напоминала сейчас бушующую реку, правда, не выходящую за пределы своего русла. Темные паутинки Сумрака, перестав плеваться молниями, плавно стягивались в нее и, смирившись, оседали.

– Ларг, это нужно сделать!

– Оставь меня, Кретт... – я пытался говорить спокойно, но это было на грани.

– Ларг...

– Пожалуйста... – медленно повернулся к каменному богу, цедя слова сквозь зубы. Руки сжались в кулаки до хруста, а глаза метали холодные молнии. Обнаженная грудь, исполосованная глубокими бороздами, тяжело вздымалась, из ран на траву капала кровь, заливая сапоги и остатки порванных брюк, едва держащихся на бедрах.

Я сейчас не Ларг и не человек. Сейчас Кретт видит существо с глазами зверя, в которых плещется пустота. Темная и бесконечная, как черные кольца Сумрака.

Каменный бог с пониманием кивнул и отступил, направляясь за красными, а я окинул взглядом поле боя.

Наполовину разрушенный замок, что сейчас больше походил на груду мусора, держащегося на трех лиственничных колоннах. Четвертая – сломанная пополам, зияла острыми щепами, обреченно устремленными в небо, а ее вершина валялась рядом, и даже взора не хватало, чтобы увидеть, где заканчивается ее крона. Разбитые, местами – в пыль – каменные ступени, залитые кровью. Нашей кровью. Поломанное перо цвета серебристого пепла...

Я опустился на колени, подбирая его дрожащими пальцами. Сердце гулко стукнуло и остановилось. Чугунные цепи с острыми шипами сковали душу и тело, не давая вдохнуть, и боль, не сравнимая ни с какой физической, накрыла тело и сознание черным пологом, разделяя жизнь на до и после.

Судорожно смял в кулаке серебристое перо и, не в силах больше противиться этому невыносимому чувству, отчаянно закричал, срывая горло. Слезы боли хлынули из глаз. Огромный Зверь подхватил скорбь Хозяина, и воздух прорезал отчаянный вой, глубокий и жуткий в своей безысходности.

Зверь выпустил когти, прочерчивая по земле глубокие борозды, вырывая с корнями траву, медленно поднялся, оскалив могучие клыки – в его глазах плескалась Тьма.

Почему так? Отчего? Почему я – самый могучий из владык, Хозяин трех миров и покровитель Сумрака – не смог?! Не смог Её спасти! Что же это за сила, что оказалась мне неподвластна?

И ни принять, ни смириться, ни сбежать от себя. Ни укрыться под земной личиной, ведь память настойчиво и упрямо подкидывала все новые подробности, могучей лавиной снося на своем пути все створки, рамки и преграды.

Перед глазами застыл сиреневый взгляд... Она пыталась уберечь мою душу. Она была права! Тысячу раз права! «Не смей вспоминать!» Поздно...

Зверь вскочил, ощерив когти, зарычал что есть силы: оглушительно, горько. Гулкое эхо прокатилось раскатами под облака, заставляя в ужасе замолкнуть все живое. Хватанул огромной лапой по уцелевшей лиственнице, навалился на нее всем телом – ствол затрещал и пошатнулся. Уничтожить все! Стереть! Сравнять с землей! Этот замок, это место, эту боль!

Лиственничная крона обрушилась гулко, погребая под собой половину леса, а Зверь потерял связь с реальностью. Оглушительно рыча, огромный Волк крушил все, что попадалось ему на пути, мял, рвал зубами, ломал, выдирая с корнями колонны, кусты, стебли плетистой розы... В воздухе кружили мелкие иглы хвои, осколки острой щепы, клубы пыли и каменной крошки.

Когти скрежетали, рассекая вековые стволы древесных колонн, которые рыдали смолой, с разбитых десен по клыкам стекала кровь. Третья лиственница с оглушительным треском рухнула, засыпая облаками хвои все пространство вокруг, отозвавшись глухим эхом в мрачной тишине леса. На четвертую у меня не хватило сил. Моральных сил.

Окровавленный и измученный рухнул у разлома, протягивая лапы к Сумраку. Вот этими лапами сегодня я уничтожил все, что так любил... Единственное, что любил! И теперь должен закрыть... закрыть разлом, вместо того чтобы снять защиту и прыгнуть туда самому.

Но я не имею права, я снова себе не хозяин. Хозяин Чаадоры, хозяин трех миров, но не своей никчемной жизни, мать ее!!!

Сжал когти, загребая лапами землю. Закрыть... потому что так нужно... Кому нужно? Потому что ты должен!

Зверь захрипел, захлебываясь кровью, снедаемый отчаянием и ненавистью, попытался подняться на дрожащие лапы, но без сил опустился на землю. Перед глазами поплыли алые разводы вперемешку с черными кругами, затянув сознание в калейдоскоп воспоминаний...

***

Солнечные блики скачут безумными зайчиками по траве, по кустам, путаются в цепких ветках деревьев, слепят разноцветными радугами до боли в глазах, обнимают искрящимся ореолом изящную фигурку Эльморо.

Ларг щурится, прикрывая ладонью глаза, и вопросительно поднимает бровь:

– Ты серьезно? Нет, Эль. Это Пегас, не связывайся с ним, он неуправляем!

– О нет, Ларг! Ты просто не умеешь с ним договориться! – задорные глазища Магини метают сиреневые звезды.

Ларг замирает в оцепенении, пытаясь переварить столь быструю метаморфозу. Сегодня за завтраком Эльморо соперничала в холодности с ледяной глыбой, метала в него колючие молнии, окутывая паутиной холодного темного морока, который кроме как ненавистью он и назвать-то никак не мог. Как трудно... примириться с этими перепадами настроения, и как страшно... когда она так ненавидит.

Но он знал, она изменится. Быстро, он даже заметить не успеет. И вот перед ним задорная девчонка в черной мужской рубашке, перетянутой кожаным пояском на тонкой талии, в обтягивающих брюках и изящных высоких сапожках, пытается обуздать самого буйного и непокорного жеребца его конюшен.

– Договориться? Да он ненавидит меня лютой ненавистью! – Ларг пытается погладить норовистую лошадку, но тот злобно всхрапывает и делает попытку укусить его за руку. – Видишь? Зевс подарил в знак уважения, а я вот не знаю, как бы ему вернуть этот подарок! – Ларг смеется, отступая. – Эль, не нужно. Я знаю, что он не в силах покалечить тебя, но если сбросит на землю – будет больно! Он все равно не полетит!

– Ларг! Это лошадь! Не нужно на нем летать, он хочет бегать! Смотри! – девушка натягивает поводья, и строптивый жеребец, хоть и кривит недовольную мордаху, но бодренько трусит по поляне.

Его возмущенное ржание смешивается с звонким смехом Эльморо, которая просто задыхается от восторга, как малое дитя, которому впервые показали ручную лошадку. Перед глазами Ларга мелькает пепельное серебро рассыпанных волос, а кожа девушки светится, пронизанная теплыми лучами полуденного солнца и переливается перламутром на контрасте темных одежд.

– Лови, Ларг! – Эль перекидывает ногу через седло и, оттолкнувшись от плотного бока недовольного жеребца, прыгает в его руки прямо на ходу.

– Ты хулиганка! – заполошно выдыхает он, аккуратно подхватив ее руками, дурея от близости ее губ и нежных рук, обхвативших его за шею, и невольно улыбаясь, не в силах сопротивляться ее заразительному звонкому смеху. – Я не успеваю за твоими шалостями... Эль!!!

Ларг едва успевает уклониться, прикрыв собой хрупкую спину девушки, краем глаза уловив, как темная тень на мгновение закрывает солнце, и «веселая» лошадка, снова показав свой норов, взвивается на дыбы. Пегас целит копытами прямо в грудь Ларга. Тот успевает отбросить девушку себе за спину, и первый выпад приходится мимо, а вот второй ранит оборотню запястье, когда тот подставляет руку под удар.

– Злобная же скотина... – шипит он сквозь зубы вслед удаляющемуся и крайне довольному собой жеребцу.

– Ларг... – Эльморо ловко подныривает под его руку и виновато хлопает ресницами.

И не знаешь, смеяться тут или плакать, видя, какая в них плещется обида и боль, словно удар этой вредной зверюги она приняла на себя. Эль хватает его пораненую руку, проводит тоненькими пальчиками по грубой кровавой отметине, оставленной острым копытом. Так откровенно трепетно и чувственно, что у Ларга ком застревает в горле. Досадливо кусает губы и виновато заглядывает ему в глаза:

– Я все исправлю...

Розовые лепестки ее губ, едва касаясь, пробегаются по ране, шепча заклинание, потом, обжигая горячим дыханием, скользят вверх по внутренней стороне ладони и оставляют неуловимый поцелуй на кончиках пальцев оборотня. Эльморо бережно прижимает к груди его руку, на которой теперь виднеется только едва уловимый красноватый след, и баюкает ее словно младенца.

А Ларга словно молнией прошивает, так и замирает, почти не дыша, прикипев глазами к ее губам, что покрывают его руку поцелуями. Захлебывается воздухом, ощущая пальцами под тонкой тканью рубашки тепло ее тела и трепет сердечка, что ухает сейчас в унисон с его собственным. И крепко сжимает зубы, едва сдерживая желание, стекающее по спине колючим током.

Автоматически, чисто на мужском инстинкте, обнимает ее за талию свободной рукой и плотно прижимает к себе.

– Я заберу? – не сдерживая лукавой улыбки, шепчет в ухо и пытается отнять пострадавшую конечность от ее груди.

Но она вцепляется в нее и отрицательно мотает головой.

Так и стоят, обмирая от этой нечаянной близости, то ли страдая, то ли наслаждаясь, и ни один из них не знает, кто и зачем установил это негласное правило не заходить за черту. Она, опасаясь, что он сочтет это лишь жестом благодарности, или он, не осмеливаясь осквернить прикосновением тело своей личной богини.

Эльморо сдается первой, с гримаской сожаления выпуская из сладкого плена руку Ларга. Но тут же в ее глазах зажигается огонек, она поджимает губы и мстительно смотрит в сторону конюшен. Потом, грациозно распрямив спину, собирает длинный пепел волос в высокий хвост и закрепляет его бечевкой.

– Ты куда? – Ларг уже знает этот взгляд, обожает, когда Эльморо такая, и готов позволить творить все, что ей вздумается. Самому порой забавно наблюдать за этими почти детскими шалостями. И сейчас, едва оправившись морально после столь интимной лечебной процедуры, с удовольствием следит за ней веселым взглядом.

– Это плохая затея, Эль! – ну не сознаваться же, в самом деле, что она и ему самому по душе.

– Хорошая, Ларг! – темные брови Магини изящно сходятся на переносице, и сейчас шаловливому Пегасу Ларг ой как не завидует. – Я найду эту злобную скотину и превращу в гигантского хомяка с крылышками! Пусть попорхает пару деньков с щеками, набитыми орехами, чтобы впредь знал, как нужно относиться к своему господину!

– П-ха! Мне еще летающих хомяков на конюшне не хватало!

Но Эльморо не переубедить, и она уже уверенной походкой направляется через лужайку.

– Эль, стой! Вот ведь упрямая... – Ларг смеется и качает головой. Ему ничего не остается, кроме как двигаться следом. – Давай его простим! На первый раз... Ладно, на второй... Ну ладно, на третий... Эль! Где я возьму столько орехов?.. Да стой же ты! А что я скажу Зевсу?

– Так ты со мной? – она оборачивается, шаловливо подмигивая, безошибочно выхватывая из его бессвязных причитаний то единственно честное, что она видит в его глазах, и Ларг, смеясь, делает «лапки вверх»:

– С тобой. Я по-любому должен это видеть.