Глава 5. Тайна старого оборотня

Я присел на край кровати, уперев локти в согнутые колени и, сцепив пальцы в замок, задумчиво уставился пустыми глазами в стену.

Старый Ульф мудр и коварен, он никогда не позволил бы себе идти на поводу одних лишь эмоций, а значит, в этой идиотской затее с невестами все-таки есть какой-то смысл. Возможно, чтобы проучить, ибо верить в то, что отец всерьез вознамерился женить меня на человеке мозг отказывался.

Получив выволочку от отца, сегодня вечером я был паинькой. Возможно даже слегка переигрывал, старательно рассыпаясь в комплиментах и всячески развлекая восхищенных девиц. С ненавистью взирая на их обожание. И чем сильнее я старался, искоса поглядывая на бдительного родителя, тем сильнее зрел и наливался в душе пульсирующий комок раздражения и злобы, готовый в любой момент выплеснуться на головы всех присутствующих. Давно я не ощущал ничего подобного. Это чувство нарастало, и мне стоило титанических усилий сдерживать эти порывы.

И когда наконец-то наступившая спасительная ночь избавила меня от этой унизительной необходимости, когда я, кипя и булькая от возмущения, обессиленно свалился на кровать, намереваясь поскорее выкинуть из головы все события прошедшего вечера, появляется эта заноза…

Да лучше бы я до беспамятства напился и демонстративно повалился спать под стол на глазах у изумленных невест! Ничего бы этого не случилось! Кстати, хорошая мысль, и почему она не пришла мне в голову раньше?

Нервно постучав костяшками пальцев по подбородку, попытался спроецировать в голове вероятные последствия сегодняшней ночи.

Не факт, что эта милая особа не сообщит вождю, как его непутевый сынок грубо надругался над ее невинным телом, и теперь как честный человек просто обязан… И всем уже будет неважно, что она целенаправленно шла за этим, да и тело, к слову сказать, вовсе не невинное, но отвечать придется мне.

А даже если и промолчит, как я буду завтра смотреть ей в глаза? А смотреть придется, равно как придется еще один вечер скакать марионеткой, рассыпаясь в любезностях перед стайкой тщеславных идиоток.

И все бы это не беда, но теперь я еще должен и выбрать… Опять должен! Как же раздражает это слово! Почему, черт возьми, должен? Особенно теперь! Что вообще происходит с моей жизнью? Как получилось, что я запутался в себе как муха в паутине, потерял контроль и способность разумно мыслить и действовать? Почему в своем родном доме чувствую себя закованным по рукам и ногам узником, которого пинают все, кому не лень? Когда я позволил такому случиться?

Вскочив, в сердцах пнул ногой тяжелую деревянную скамью. Хватит! Любому терпению есть предел!

Жалобно звякнуло стекло, и тяжелая дубовая рама окна, покосившись, повисла на последнем, чудом уцелевшем гвозде. Бесшумно мелькнув черной тенью, зверь в несколько огромных прыжков миновал двор замка, деревянные постройки довольно большого поселения и, тихо рыкнув, скрылся в лесной чаще.

Какое-то время я бежал, не разбирая дороги, лишь бы подальше от замка. Поймав себя на том, что неосознанно подгребаю лапами в сторону владений данов, в нерешительности затормозил. Сознание услужливо подкинуло живописную картинку: Теург, согнувшись пополам от смеха, утирает могучей ладонью счастливые слезы, узнав о причине моего позорного бегства из дома. А потом медленно сползает по стенке от тихого хохота, выслушав подробности о моих последних «подвигах».

Ну уж нет! Еще не хватало продемонстрировать брату то, чего тот никогда в жизни не видел – мою слабость!

Быстро взвесив все в голове, резво развернулся на четырех лапах и уверенно стартанул совершенно в противоположном направлении.

***

Мягко перебирая лапами, я трусил по известной лишь мне одному нехоженой тропе среди зарослей горного леса.

Непроходимая Нордская тайга пугала людей, грозя поглотить любого, дерзко осмелившегося заглянуть глубоко в ее нутро, но манила волка, чувствовавшего себя там подобно рыбе в прозрачных и чистых водах лесного озера.

Солнце уже позолотило небо на востоке, покрасив облака в ярко-розовый. В лесу бродил туман, подсвеченный солнечными лучами, пронизывающими высокие, ровные стволы вековых сосен. Ворковали горлицы, выстукивали трели дятлы, в еловых ветках сновали неугомонные белки, а кусты изредка трещали под ногами неосторожной живности, торопившейся вовремя убраться с дороги угрюмого оборотня.

Сосновые иголки мягко шуршали под ногами в унисон невеселым мыслям. Я уже довольно устал, когда густые стволы сосен начали постепенно редеть, и в этих нечастых просветах заискрила, засияла разноцветными солнечными бликами зеркальная поверхность небольшого горного озера.

Это небольшое озерцо, плотно зажатое с трех сторон высоченными горами, покрытыми непроходимой тайгой, имело дурную славу. Ходили легенды, что именно в этом месте много веков назад люди впервые наткнулись на чудовищного волка, способного менять личину на человеческую – жестокого и беспощадного. Его так и называли – озеро Зверя, и уже много веков в его окрестностях не ступала нога человека.

Вопрос о том, откуда в дебрях скандинавской тайги появилось племя оборотней, висел в воздухе без ответа уже несколько веков. Мы давно научились не афишировать свои возможности: в свое время суеверные вожди местных племен здорово проредили наши ряды, устраивая охоты на нечисть. Клан ушел далеко в леса, вынужденно скрываясь. Мои сородичи почти выродились и одичали, когда, наконец, я – последний отпрыск их рода, не подарил им возможность вернуться в цивилизацию.

Принято было считать, что оборотни существовали в мире людей вынужденно, негласно полагая, что временно, но тех, кто смог бы прояснить ситуацию уже не осталось в живых. Ниточка оборвалась, и теперь мы – забытые и потерянные – блуждали среди лесов явно чужого мира, все еще лелея смутную надежду что-то прояснить.

Выбравшись из сумрака леса, я непроизвольно зажмурился под яркими лучами и торопливо засеменил к еле заметной землянке, уютно расположившейся неподалеку от берега в негустых зарослях кустарника.

Небрежно сложенная из могучих стволов сосны, внешне она походила на покосившуюся бобровую хатку, но на деле оказалась довольно крепким сооружением, построенным с умом.

Дверь почему-то отсутствовала, и я осторожно засунул нос в проем. Обоняние подсказало, что землянка жилая, но в данный момент пуста.

Обойдя ее вокруг, поднял морду и осторожно повел носом. Стараясь ступать как можно тише, постоянно оглядываясь и прижимая уши, шаг за шагом медленно начал подбираться к зарослям низкорослой ольхи.

Затаившись за широким стволом поваленного молнией дерева, я пристально вгляделся в густые заросли ольшанника. Азарт охотника заглушил все остальные мысли, заставив всецело сосредоточиться на едва заметном колыхании ветвей. Я довольно улыбался, нетерпеливо перебирая лапами и прикидывая момент для финального броска.

Упиваясь предстоящим триумфом, пригнулся к земле, готовясь к прыжку. Но в следующее мгновение уже кувырком летел через поваленный ствол, пропустив сзади мощный удар мягкой, но тяжелой лапы.

Кубарем откатившись в густую поросль крапивы, с трудом отфыркался, не сумев скрыть удивления.

– Да как ты подкрался? – возмущенный таким вероломством, выскочил из крапивы, быстро сменяя личину. Кожа на руках горела, я возмущенно сопел, потирая ее.

Огромный матерый волк грязно-серого окраса хитрозубо оскалился в подобии улыбки, смешно щеря нос и облизывая внушительные клыки.

– Опять перехитрил! Нет, ну как так-то? Я же тебя засек! – не унимался я, но душу уже затопило мягкое тепло. – Дед! – улыбнулся, обнимая серую зверюгу за шею. – Привет!

Серый довольно рыкнул и передернул шкурой.

– Молодежь! Хе-хе! Никогда ты меня не переиграешь! – насмешливо прорычал он, принимая облик пожилого, но еще довольно крепкого старика с густой седой бородой и яркими, почти оранжевыми глазами. – Мельчаете вы, мельчаете, и нюх уже не тот, и реакция! – разочарованно протянул он, однако с удовольствием разглядывая меня. – А чего хилый-то такой? Я тебя лет на сто старше, а спорим, враз уложу на лопатки?

– Даже спорить не буду, дед, – засмеялся я. Несмотря на внушительный возраст, старик был значительно выше меня и шире в плечах, и даже сейчас связываться с ним было бы большой глупостью.

– Эх ты! – махнул рукой дед, усаживаясь на поваленный ствол. – Уходит силушка из нашего рода. Я думал, ты здоровее вымахаешь, а тут что?

– Что? – деланно удивился, присаживаясь рядом.

Дед развернул двумя пальцами мое лицо за подбородок:

– Вот что! Смазливая мордаха, да и только!

– Дед! Ты забываешь, что меряться удалью мне как бы и не с кем, среди людей мне нет равных по силе, – примирительно улыбнулся ему.

– Людей! Тьфу! Это ж как медведю меряться силой с мышом!

Я и не думал обижаться, а с удовольствием выслушивал его стариковское брюзжание. В юности я любил бывать здесь, учился волчьим премудростям и сейчас отчаянно силился вспомнить, когда видел деда в последний раз.

– А нюх? Что у тебя с нюхом? – продолжал сокрушаться он. – Я ж тебя, неосторожного, еще ночью учуял! А ты носом своим сопливым в землянку тычешь, хотя понимание должно быть, что не там я! Засек он меня, как же! Заземлился, очеловечился!

Глубоко вздохнув, я уныло копнул землю носком сапога.

– Ладно, рассказывай давай, чего там у тебя стряслось, – смилостивился старый оборотень. – Раз прибежал, значит припекло.

– Вот зачем ты так? – вскинулся я. – Словно я тебя только в такие моменты вспоминаю? Сколько раз просил – приходи, живи в замке, хочешь – дом построю, любой, где скажешь! Так нет, засел в этой глуши…

– Это ты в глуши! – рявкнул дед. – Для меня люди твои, что муравейник безликий, а здесь я дома, в своей стихии, и чего б ты мне ни сулил, никуда отсюда не двинусь.

Я сидел, подперев кулаками щеки, и блуждал вокруг расфокусированным взглядом. Как объяснить ему, что я запутался? Это ж вроде как признаться в своей уязвимости... В волчьем клане так не принято.

– Так чего наговорил тебе Ульф? – его вопрос заставил меня вздрогнуть.

Какой прозорливый! На мгновение показалось, что дед и так уже все знает: старое поколение и мысли считывать умело.

Напускная веселость давно отпустила, уступая место накопившемуся отчаянию. В горле засвербело, а глаза предательски наполнились влагой. Я потер их пальцами, отчаянно пытаясь сдержать при себе свою слабость.

– Хе-хе! Ничуть не изменился! Ну? Мне – можно! – великодушно разрешил дед, похлопав меня по спине.

Обида – то единственное чувство, которое держать в себе невыносимо, а если она незаслуженная, то невыносимо вдвойне. Окрыленный возможностью избавиться от гнетущей тяжести на душе, я словно малое дитя радовался, что наконец-то могу с кем-то поделиться своей болью. Я жаловался долго, сумбурно, размашисто жестикулируя руками. Прямо как в детстве. Периодически спотыкался в словах, терял нить мыслей и, чертыхаясь, возвращался обратно, начиная по новому кругу, распаляясь и рассыпаясь в фейерверках эмоций.

Старик слушал меня молча, не перебивая, лишь изредка усмехаясь в густые седые усы.

– Кобель, стало быть, – кратко подытожил он, выслушав мое весьма насыщенное эмоциями получасовое излияние. – Не вижу ничего страшного, на то они и девки, не в бирюльки же с ними играть!

Я неопределенно пожал плечами:

– Понимаешь, дед, дело даже не в ситуации в целом, а в том, что я впервые в жизни не знаю, что предпринять…

– Знаешь, мальчик мой, знаешь, – задумчиво улыбаясь протянул старый оборотень. – И пусть ты мускулами не вышел, да вот ума тебе всегда было не занимать!

– Не-е-ет! – я упрямо потряс головой. – Не в этот раз! Отец ведь прав, какой я зверь? Лишь личина! Я даже убивать не могу! Ты знаешь, что я не хожу в бой, а творю свои завоевания руками сводного брата? Даже по человеческим понятиям это недостойно поведения воина! Не от слабости, не из страха! Я… я не могу заставить себя уничтожать живое, если нет тому веских причин! Да если отец об этом прознает, он вышвырнет меня вон или загрызет! Какой из меня продолжатель династии, что за кровь? Что будет представлять из себя мой сын, если я сам гожусь лишь на то, чтобы торговать на ярмарке калошами! Нужен вам такой наследник? Если ты теперь, зная это, решишь меня придушить, я даже сопротивляться не буду!

– Ты считаешь себя ущербным? – хитро сощурил глаза дед.

– Я – нет! А вы…

– А при чем здесь мы? – оборвал меня он. – То твоя жизнь, тебе ее жить, и никто не в праве диктовать, как ты должен это делать!

– Эмм… А как же мой долг перед кланом?

Старик досадливо вздохнул.

– Послушай мудрый совет, малой! Сколько тебе лет? Четверть человеческого века? Даже для людей это мало, а уж для нас… Живи той целью, что ставишь перед собой сам, а не кто-то ставит за тебя. Если, конечно, ты почитаешь себя личностью, а не куклой на веревочке.

Я опешил.

– Так просто?

– Да! Давай-ка, знаешь что? Пойдем прогуляемся, – неожиданно оживился он, кряхтя поднимаясь с поваленной ольхи. – Показать тебе кое-что хочу.

– Ты пойми, – продолжал старик, пока мы продирались через колючий кустарник. – Дело не в силе и порой даже не в уме, а в отношении к себе самому. Иной тупой от природы, инда ствол дубовый, живет, как подковы руками гнет, горя не знает. А потом вдруг втемяшится ему в голову поискать смысл своего существования – и все! Был счастливый человек, и нету его! А уж если других слушать, да близко к сердцу принимать… Вот и думай, что лучше.

Дед остановился прямо посреди густых зарослей молодого ельника, притулившегося у подножия высокого скалистого холма.

– Вот здесь припрятана у меня одна тайная вещица! Послушал я и понял – для тебя это!

– Где? – я удивленно оглянулся по сторонам.

– А там! – старик указал корявым пальцем на едва заметную расселину между скал. – Я, пожалуй, не протиснусь уже, а вот ты сможешь.

Я подошел к расселине и попытался заглянуть внутрь. Больше похожа на чью-то обвалившуюся, давно заброшенную нору, заросшую травой и колючками. Склонился, прикидывая – волком не пролезть, придется так.

– Что ты там спрятал, дед? – я присел, аккуратно просовывая голову в нору. Плечи проходят – уже неплохо.

– Мудрость веков! – загадочно ответил тот, усмехнувшись. – Глубже, глубже поищи!

Зверь внутри встрепенулся и тревожно заскулил. На какое-то мгновение я даже запаниковал, краем глаза отметив, как поначалу слабые искорки нерешительности и мимолетного страха на морщинистом лице деда сменяются лучиками надежды, а после и вовсе – твердой уверенностью.

– Пособие для перевоспитания сентиментальных оборотней? Или какая-нибудь книга древних пророчеств? – попытался отшутиться, чтобы заглушить необъяснимую тревогу, и глубже погружаясь в расселину.

– А пускай и книга! – отозвался дед. – Да не каждому ту книгу прочесть дано!

– А кому дано? Да чтоб..!

Природное чутье не подвело. Внезапно пальцы соскользнули с уступа. Не почувствовав опоры, я попытался ухватиться за выступающие корни растений, но они оборвались под рукой. Костеря про себя деда с его дурацкими подарками и пытаясь сообразить, почему скала внутри полая, я почувствовал, что лечу в пугающую неизвестность.

– Тебе. Хе-хе! – удовлетворенно потер сухие руки старый оборотень. – Зверю с человеческой душой.

Но я этого уже не слышал.