Глава 51
Когда ближе к вечеру в квартирку Софьи пришла Татьяна, девушка поразилась тем переменам в её внешнем облике, произошедшим всего за пару дней, пока они не виделись.
Эта дородная, лучезарная и излишне активная женщина предстала перед ней осунувшейся и бледной. Щеки ввалились, а кожа приобрела нездоровый, болезненный оттенок. Тени под глазами залегли глубокими тёмными впадинами, делая взгляд уставшим и тревожным. Двигалась она медленно и скованно, как будто каждое движение давалось ей с большим трудом. Весь её облик источал глубокое внутреннее беспокойство.
- Каталею арестовали, - заявила она с порога. – Ей нужна наша помощь!
Голос подруги Лидии дрожал от напряжения. Она села напротив Софьи и продолжила свой рассказ.
- Нашлись какие-то свидетели. Говорят, её видели в оранжерее в момент выстрела, так что твои заверения, что вы были вместе в это самое время, местная полиция может принять за лжесвидетельство. Лидия, я в отчаянии! Надо срочно что-то придумать!
Софья нахмурила брови. Ей никак не давали покоя слова Анастасии Андреевны, сказанные в интервью на широкую публику, явно противоречащие тому, что происходило в действительности в резиденции губернатора в тот злополучный день. Она поведала Татьяне свои сомнения, стараясь не пропустить ни одной детали...
- Это не просто стечение обстоятельств, - задумчиво проговорила подруга. – Кто-то очень влиятельный заинтересован в том, чтобы обвинить Каталею. И сдается мне, что это может быть ближайшее окружение девушки – её свекровушка и дражайший муженек! Кстати, а куда он мог подеваться? Неужели действительно этот увалень кому-то вдруг понадобился?
- Нужно узнать у этих свидетелей, что конкретно они видели, - подумала вслух Софья, - потому что Дмитрий тоже поначалу утверждал, что в него стреляла именно Лея. Кто-то явно хотел, чтобы стрелка приняли за неё и смог соответствующе загримироваться, что совсем не сложно, учитывая яркую внешность девушки.
Татьяна подошла к окну, обдумывая эту ситуацию.
- Хорошо. Это я беру на себя. У меня найдется пара знакомых, которые помогут нам узнать имена тех свидетелей.
- А по поводу Виктора Антипина, - задумчиво продолжила Софья, - то нужен надежный лазутчик в доме губернатора. И сдаётся мне, я знаю, кто сможет нам в этом помочь…
Софья вспомнила про компаньона из своего измерения, маленького светлячка, который преспокойно жил в банке из-под варенья в её кухонном шкафу. Он идеально подходил для этой миссии. Оставалось только подбросить этого «разведчика» в губернаторскую резиденцию, а потом изыскать способ его оттуда забрать.
- Если мы сможем найти, где скрывают сына главы области, то, возможно, будет проще снять обвинения с его жены, - развернувшись к Татьяне, Софья посмотрела той прямо в глаза. – И нам нужно выяснить, кто стоит за всем этим беззаконием…
***
Когда с ужином было покончено, Уильям нервно схватил меня за руку и, выведя на улицу, потащил в самый тёмный угол постоялого двора.
- Анна! Послушай меня внимательно! – тихо произнёс он, оглядываясь по сторонам, словно опасаясь чужих ушей. – Сегодня ночью мы разместимся по одиночке. Это необходимо. Ты отправишься в «Королевский приют» - гостиницу для титулованных особ. Я же останусь здесь, на этом постоялом дворе «У старого плута».
Я увидела, как блеснула тревога в его глазах, но стояла молча, не перебивая детектива.
- В этих местах у князя есть люди, разбросанные по всей округе, которые неусыпно контролируют ситуацию и докладывают о каждой незначительной мелочи, - продолжил между тем сыщик. – Они должны увидеть тебя одну, богатую наследницу, путешествующую инкогнито. Никаких намёков на спутника быть не должно.
Он выпустил, наконец, мою руку и достал аккуратно сложенный платок яркого алого цвета.
- Когда заселишься в свой номер, разверни этот платок и положи на подоконник. Это будет знак, что всё в порядке, что ты устроилась благополучно. Не забудь сделать это, и не позднее чем через час, но и не раньше, чем через двадцать минут после прибытия. Поняла?
Я послушно кивнула, а Уильям продолжил свои наставления.
- После сигнала – отдохни. Прими ванну, выпей вина, делай всё, чтобы выглядеть расслабленной и непринуждённой. Ты должна быть убедительной, Анна. Все должны поверить, что ты просто богатая девушка, остановившаяся на ночлег.
В голосе детектива сквозила горечь, словно ему претило отпускать меня одну.
- У тебя всё получится! – подбадривая сам себя, одухотворенно воскликнул он. – У девушки, которая в одиночку выпустила Лока из Священной горы вагатов, просто не может не получиться такая малость!
Наши взгляды встретились. Я была благодарна Уильяму, что он всё понял без лишних объяснений и вполне здраво воспринял эту информацию. Но тревога в его глазах, казалось, росла с каждой секундой.
Внезапно он притянул меня к себе, и страстно прошептал:
- Я знаю, что ты, в конце концов, исчезнешь из моей жизни. Я понимаю, всё, что я вижу - это лишь магическая иллюзия. Но сейчас ты рядом со мной, та самая, что умудрилась украсть моё сердце…
Не успев ничего предпринять, я почувствовала, как его губы коснулись моих. Это был страстный, пылающий поцелуй, от которого у меня закружилась голова. Казалось, в этом прикосновении был заключен весь его мир, все его переживания и вся его вера. В этом поцелуе он словно передавал мне часть своей силы, своей решимости, своей любви, умоляя вернуться целой и невредимой…
***
Сразу после посещения штаб-квартиры сыскного отдела в городке Ричердстон, Нэнси решила расспросить Серафиму Петровну, что она помнит о тех временах, когда Габриэлла Монарди была частым гостем этого дома.
Застав домоправительницу в малой гостиной, девушка, стараясь не выдать своего волнения, задала ей свой животрепещущий вопрос:
- Серафима Петровна, вы здесь работаете давно, что вы можете рассказать мне о моей бабушке?
Экономка, слегка обескураженная предложенной темой беседы, помедлила с ответом, словно перебирая в памяти события прошедшего времени.
- Я помню только, что перед вашим появлением на свет мы жили в загородном поместье, в том, что в долине реки. Там я видела в последний раз вашу бабушку.
Она прикрыла глаза, видимо, вспоминая образ Габриэллы.
- Ох, и сложная была женщина! Красивая, конечно, очень красивая, но холодная. Ледяная, я бы сказала…
Серафима Петровна посмотрела прямо перед собой, словно увидела картинки из далёкого прошлого.
- Отношения у неё с вашей матушкой…как бы это сказать…натянутые были. Всегда чувствовалась между ними какая-то неприязнь, словно была вырыта целая пропасть.
Домоправительница грустно вздохнула и, чуть помедлив, продолжила:
- Помню, когда ваша матушка забеременела вами, леди Габриэлла словно вообще отгородила её от внешнего мира. Я, конечно понимаю, время было такое, беременных берегли… Но там было что-то другое. Словно её держали взаперти. Ей почти не разрешали выходить из своей комнаты, и никого к ней не пускали, кроме нескольких слуг. Словно ваша бабка боялась, что кто-то увидит её беременной, или что она с кем-то переговорит. А леди Габриэлла всё колдовала и колдовала. Мы тогда с одной горничной, совсем ещё молоденькие девчонки, решили подсмотреть, чем занимается ваша бабушка в своих чертогах. Вот, из любопытства Фиона и прильнула к замочной скважине, а через миг ослепла на этот глаз. Вскоре и вовсе пропала. Поговаривали разное, да и подозрения были всякие…
Серафима Петровна задумалась о чём-то, о своём, и пауза затянулась.
- Вы хотите сказать, что Лауру держали взаперти до самых родов? – Нэнси почувствовала, как сердце у неё в груди забилось сильнее обычного.
Экономка опустила взгляд, словно осознавая, что наговорила слишком много.
- Я не это хотела сказать, барышня. Просто… оберегали её очень сильно. Слишком сильно… И потом, мало ли что Габриэлла на уме держала, мы люди маленькие…
- А родилась я тоже в поместье? – тихо спросила Нэнси, затаив дыхание.
Серафима Петровна кивнула.
- В ту тревожную ночь второго ноября, - глубоко вздохнув, словно собираясь с мыслями, женщина продолжила свой рассказ. – Роды были тяжелые, очень тяжелые. Ох, бедная женщина. Я помню, как будто это было вчера. Не ночь, а настоящий кошмар тогда разыгрался для всех нас. Сама природа словно восстала…
Она покачала головой, словно отгоняя неприятные воспоминания.
- Ветер выл, как стая диких зверей, а дождь лил стеной, так, что даже огни поместья казались размытыми и тусклыми. Грохот грома разрывал небо, и молнии сверкали беспрестанно, освещая сад в причудливом зловещем свете. В здании было ещё хуже. Стоны вашей матушки смешивались с воем ветра, создавая ужасную какофонию. Ставни с мистическим шумом хлопали, половицы скрипели, как будто в доме собрались все призраки, обитавшие в округе.
Мы, прислуга, метались по поместью, стараясь хоть чем-то помочь, согреть воды, принести полотенца… Все чувствовали, что происходит что-то недоброе, что-то страшное.
Повитуха трудилась не покладая рук, но силы покидали вашу матушку. Я видела, как её лицо становится все бледнее и бледнее, как каждая схватка отнимает от неё частичку жизни. Габриэлла ходила вокруг, словно тень, не говоря ни слова, лишь сверлила роженицу слишком уж недобрым взглядом.
В какой-то момент молния ярко осветила комнату, и мы все увидели на животе и руках вашей матушки какие-то странные символы, вырезанные острым предметом. Когда барыня их заметила, то аж завизжала от злости и, стремглав выбежав из комнаты, поднялась к себе. А Лаура прокричала ей вслед: «Не дождёшься! Я не отдам тебе свою малышку!» Было жутко от происходящего, словно мы оказались в самой преисподней…
В голосе Серафимы Петровны зазвучала искренняя печаль:
- Старались мы изо всех сил, но спасти вашу мать не смогли. Только-только взглянула она на вас и ушла… А утром её тело увезли в чёрной карете… Долго шептались по углам, но, странное дело, как эта самая карета оказалась в поместье? Не иначе, как ваша бабка загодя её приготовила. Только и Габриэллу после этой ночи никто не видел, словно растворилась в воздухе…
Нэнси похолодела от таких подробностей рождения Софьи.
- А похороны Лауры? Вы помните похороны?
- Нет, Софьюшка, не помню. Вся прислуга была занята тобой, новорожденной. Кормили, купали, пеленали… Барон только через две недели явился, забрал тебя и привез сюда. С тех самых пор это твой дом.
Нэнси уставилась в окно, чувствуя, как по спине бегают мурашки от рассказа Серафимы Петровны. Бабушка, которую никто не видел после появления Софьи. Мать, умершая сразу после родов. Чёрная карета, приготовленная заранее, увозящая неразгаданные тайны прошлого…