23
- Дамы и господа, позвольте мне приступить, - д’Арбрэ обвел собравшихся взглядом поверх пенсне.
Родня покойного мсье Рене собралась в большой гостиной, расположившись на диванах, креслах и стульях. Мы с дядей и Энрико с Маргеритой оказались в некой зоне отчуждения. Взглядами нас, точнее, дядю, награждали самыми убийственными. Наверняка большинство из присутствующих уехали бы сразу, как только поверенный признал его Пьером Камбером, но остались исключительно ради соблюдения приличий. А может, все же на что-то надеялись.
Сначала д’Арбрэ долго перечислял движимое и недвижимое имущество, принадлежавшее покойному, тем самым еще более вгоняя родственников в тоску, затем перешел к главному.
- «Я, Рене Бернар Камбер, находясь в здравом уме и трезвой памяти, завещаю все имущество, принадлежащее мне на момент смерти, моему сыну Пьеру Луи Камберу, рожденному от Аделин Мари Ренар. Его личность поручаю засвидетельствовать моему поверенному мэтру Жаку Луи д’Арбрэ. Завещание составлено означенным мэтром д’Арбрэ и подписано мною собственноручно в присутствии двух свидетелей». Далее – подпись мсье Рене и свидетелей.
Повисло тяжелое молчание. Я заметила, как Маргерита ободряюще коснулась дядиной руки.
- Что значит, вы должны засвидетельствовать мою личность, мсье д’Арбрэ? – спросил он преувеличенно спокойно. Как будто речь шла не о нем.
- Подтвердить, являетесь ли вы Пьером Камбером. Что я и сделал.
- И каковы мои дальнейшие действия?
- Формальности предоставьте мне. Однако вам имеет смысл пока оставаться здесь, в замке. Ваше присутствие непременно понадобится. Спасибо, господа, не смею больше задерживать.
Поклонившись, поверенный вышел. Остальные потянулись за ним, бросая в наши сторону еще более ненавидящие взгляды, чем раньше: опасения подтвердились, надежды не оправдались. Хотя я ждала худшего. Например, слез, обмороков, проклятий и обвинений мэтра в том, что завещание подложное.
- Не сегодня завтра вся эта свора разъедется, и станет спокойнее, - Маргерита тоже поднялась со стула. – Рада за вас, Пьер. Вы были лишены отцовской любви и надлежащего положения в обществе, однако теперь вам все возвращено сторицей. Энрико, - она повернулась к брату, - думаю, Пьеру и Анжелике сейчас нужно остаться вдвоем. Им есть что обсудить.
Они удалились, и дядя кивнул в сторону французского окна:
- Нам лучше выйти в сад, Лика, - и продолжил, когда мы отошли подальше от возможных любопытных глаз и ушей: - Тебе ничего не показалось странным?
- Показалось, - кивнула я. – Имя матери Пьера. Аделин Мари Ренар. Твою мать звали Аделина, а бабушку Мария. Ренар – по-французски «лисица». А она – Лисовская. Только твоя мать русская, а мать Пьера, надо думать, француженка. Интересные все-таки завихрения, согласись.
- Это да. Но я заметил, как д’Арбрэ смотрел на меня, когда думал, что я не вижу. Очень странно смотрел. И не особо доброжелательно. А как только я повернулся, сразу заулыбался. Что-то тут определенно не так.
- И Филипп сказал: слишком все гладко, даже подозрительно, - добавила я. – Похоже, мы угодили в какой-то террариум. Впрочем, ничего необычного. Там, где большие деньги, всегда интриги и склоки. Ты не думаешь, что д’Арбрэ может быть в сговоре с Энрико и Маргеритой?
- И в чем суть сговора? Допустим, ты права насчет них. Что они охотятся за состоянием Камбера и хотят прибрать его к рукам через нас. Но как им в этом может помочь д’Арбрэ?
Я сама никак не могла это сформулировать. Какая-то мысль клубилась в голове, похожая на сгусток тумана. И вдруг меня осенило.
- А если он знает, что ты не Пьер? Ну да, ты похож на Рене, но, может, у настоящего Пьера есть какая-нибудь особая примета? Ну не знаю, родинка, лысина, шрам.
- И как это связано с Энрико и Маргеритой? – скептически выпятил губу дядя. – Если он знает, что я не Пьер, тогда настоящий Пьер может заявиться и испортить любой сговор.
- А если он знает, что настоящий Пьер не может заявиться? Ты не подумал, что телеграмму о болезни могли отправить не только в замок, но и ему? Что, кстати, очень вероятно. И о смерти тоже. А теперь смотри, если Пьер умер, значит, завещание не имеет силы. Мы не знаем, как тут поступают в таких случаях. Делят все между родственниками? Или забирают имущество в казну как выморочное? А если д’Арбрэ признал тебя Пьером, он может потом тебя шантажировать. И потребовать за молчание пусть не все, но многое. Либо, если не хочет пачкать ручки сам, действительно мог сговориться с нашими итальяно-швейцарскими друзьями. Он промолчит, а они нас охмурят и потом поделятся с ним денежками.
- Мерзко-то как, Лика, - тяжело вздохнул дядя.
- Ну так мы с тобой, дядечка, тоже не ангелы и тоже пытаемся прикарманить чужое имущество. Только не говори, что у нас ситуация такая. И что ты Пьер из другого мира. Вот именно – из другого. И к здешнему Рене не имеешь никакого отношения. Кстати, заметь, д’Арбрэ сказал, что нам желательно остаться здесь. И Энрико с Маргеритой напросились пожить в замке. Может, это, конечно, совпадение. А может, и нет.
- И что ты предлагаешь делать, Лика?
- Дядь Петь, это ты у нас авантюрист. Твое дело предлагать, а мое – подвергать эти идеи конструктивной критике, которую ты все равно не воспринимаешь.
Он нагнулся, подобрал палку, поковырял ей дорожку. Пожевал задумчиво губу.
- С одной стороны, ты можешь быть абсолютно права. И тогда нам надо делать ноги. Желательно сегодня. Но с другой, мы оба можем ошибаться. И я насчет д’Арбрэ, и ты насчет Энрико и Маргериты. И тогда, сбежав, мы сделаем большую глупость. К тому же не забывай, тебе каждую ночь нужно море. Или хотя бы ванна с водой. Мне-то проще, прыгать и траву жевать я могу где угодно.
- Да и Филипп пока еще не выяснил, как связан этот замок с твоей виллой, - добавила я. - Почему нас закинуло сюда, а не в такое же место рядом с Антибом. Может, именно здесь наша единственная возможность вернуться обратно.
- Значит, рискнем, - постановил дядя, взмахнув палкой, словно маршальским жезлом. – Если д’Арбрэ знает правду и до сих пор нас не сдал, возможно, и не сдаст. А если не знает – тем лучше.