24

Следующие несколько дней прошли нервно. Мы с дядей договорились включить режим дурака. Ничего не знаем, ни о чем не догадываемся. Это было полезно в любом случае. Если Энрико с Маргеритой и д’Арбрэ не задумали ничего для нас опасного, так и незачем обижать их. А если задумали, тогда пусть считают, что все идет по плану. Но притворство дяде давалось легче. То ли он склонялся к мысли, что мы все выдумали, то ли такая игра доставляла ему удовольствие.

А вот мне было здорово не по себе. В первую очередь из-за Энрико. Очень горько было думать, что можно так ловко прикидываться влюбленным. Нет, он не пытался ко мне подъезжать всеми правдами и неправдами. После того случая, когда я резко отшила его на причале, наоборот держался на расстоянии. Но смотрел так, что внутри все переворачивалось. Его печальный, умоляющий взгляд действовал как приворотное зелье. Я ловила себя на том, что брожу без цели по замку и по саду в надежде встретить Энрико. Чтобы отвернуться и пройти мимо. Как школьница!

Я не мучила его специально. Он и правда мне нравился, с каждым днем все больше. Нравился его голос, жесты, взгляды, от которых по спине бежали мурашки, похожие на те, что предвещали превращение в Ля Сирен. Хотелось смотреть на него и разговаривать. Просто быть рядом. Но чем больше меня к нему тянуло, тем сильнее это печалило. Я не знала, что было бы больнее – окажись Энрико пошлым охотником за приданым или если б его интерес ко мне оказался искренним. Что хуже: если тому, кто нравится, от тебя нужны лишь деньги - или взаимные чувства, у которых нет никакой перспективы?

А вот дядя от подобных мыслей точно не страдал. Или, во всяком случае, никак этого не показывал. Они с Маргеритой проводили большую часть дня в беседах, гуляли вдвоем, читали друг другу вслух, играли в шахматы и в карты. Я не сомневалась, что он предложит ей задержаться в замке не на две недели, а подольше.

Д’Арбрэ приезжал пару раз, оставался обедать, говорил, что наследственные дела идут своим чередом, без осложнений. Ничего подозрительного мы больше не заметили и потихоньку начали успокаиваться. Возможно, и правда померещилось.

Филипп каждую ночь отчитывался в своих научных и магических изысканиях, говорил много всяких умных слов, суть которых заключалась в следующем: пока ему не удалось продвинуться ни на йоту. Тем более местные духи, чувствуя в нем чужеродную сущность, на контакт шли неохотно. Однако он убеждал, что нужно время. У него-то времени было вагон и маленькая тележка, не то что у нас.

Неделю спустя мы засиделись после ужина за общей беседой. Маргерита играла на рояле, Энрико пел – у него был очень приятный мягкий баритон, а всевозможных арий и песен он знал множество. Потом дядя с Маргеритой отправились прогуляться по берегу, чтобы полюбоваться луной и звездами, а мы с Энрико остались вдвоем в малой гостиной на втором этаже.

То ли выпитое вино подействовало, то ли магия этого волшебного вечера, но я забыла о своих страхах и подозрениях. Мы смотрели друг на друга, разговаривали – вряд ли бы я смогла связно пересказать, о чем. Таяла от его улыбки, как мороженое, пока вдруг не очнулась – словно от толчка.

- Который час?

- Не знаю точно, - пожал плечами Энрико. – Но поздно. Около полуночи. Последний раз часы били то ли половину, то ли три четверти двенадцатого. Не помню. Вы совсем свели меня с ума.

- Мне пора!

Я вскочила с дивана, но он схватил меня за руки.

- Анжелика, не уходите, прошу вас! Побудьте со мной еще немного.

Идиот, отпусти, застонала я мысленно, уже чувствуя, как пробегают вдоль позвоночника, от шеи до копчика, огненные змейки.

Еще несколько минут – и я превращусь в русалку, прямо здесь, у него на глазах. И буду ползать по полу, подтягиваясь на руках, что сразу же избавит его от романтических чувств.

- Простите, Энрико, - я вырвалась и бросилась к двери.

На лестнице зацепилась за ступеньку, чуть не упала, скинула на ходу туфли. Вот и догнала меня наконец сказка о Золушке! Часы на главной башне уже начали отбивать двенадцать, когда я промчалась по коридору мимо часовни и выскочила на пристань. Платье? Да черт с ним! С последним ударом, оттолкнувшись ногами от края, бросилась в воду и уже на лету почувствовала, как они срастаются в хвост и покрываются чешуей.

- Анжелика! – Энрико выбежал на пристань, сжимая в руках мои туфли, но я нырнула поглубже, лихорадочно соображая, что буду делать утром и как объясню ему свое странное бегство.

Ладно, это все потом, а сейчас…

Стайки крохотных серебристых рыбок окружили меня, резвясь, пощипывая за платье и за торчащий из-под него хвост. Как будто только и ждали моего возвращения. Степенно проплыла мимо морская змея. Засветились разноцветными фонариками медузы.

Отплыв подальше от замка, я выбралась на мелководье и стащила платье через голову. Отжала как следует и разложила на прибрежных камнях вместе с прочими деталями туалета. Конечно, до рассвета не высохнет, но лучше влажное, чем вообще ничего. До своей комнаты дойду. Люсиль удивится, но что-нибудь придумаю.

- А-а-а!!! Ришар! Там кто-то есть, - заверещал вдруг женский голос, и я скрылась в волнах, бросив одежду на произвол судьбы.

Проклятье! Это в воде я видела даже в полной темноте, но не на суше. Парочка уединилась на берегу явно не для беседы о политике. Последние дни были солнечными и теплыми, и ночи не намного холоднее. Хуже всего, если это прислуга из замка. Найдут мое платье и побегут сообщать всем, что мадемуазель Анжелика утопилась.