26

Дядя растерялся не меньше, чем я, столкнувшись с Энрико. Стоял и молчал, как набедокуривший школьник в кабинете директора. Неужели за ночь не смог придумать, как объяснить Маргерите свое бегство? Хотя и я ведь не придумала, что сказать Энрико. Что тут вообще можно выдумать?

Поинтересовавшись, не является ли мое сумасшествие семейным недугом, Маргерита подала идею, но вряд ли дядя захотел воспользоваться этой возможностью. Выдавать себя за пугливого девственника в сорок три года, обладая внешностью брутального мачо, тоже было как-то стыдно.

- Маргерита… - он наклонил голову с видом крайнего смущения. – Мне неловко говорить об этом, но… не вижу другого выхода, чтобы оправдаться. Вы очаровательная женщина, и это стало причиной моего конфуза.

- Вашего конфуза, Пьер? – повторила она в замешательстве. – Что вы имеете в виду?

О боже, дядь Петь, неужели ты намекаешь, что от волнения с тобой приключился острый приступ импотенции, и поэтому ты сбежал, не вынеся возможного позора?

- Мне тем более неловко говорить об этом в присутствии третьих лиц, но Анжелика знает о моем печальном недуге, а Энрико ваш брат. К тому же все мы одна семья.

- Пьер? – Маргерита нетерпеливо нахмурилась. – Не тяните, пожалуйста.

- У меня слабый желудок. И на нервной почве иногда случаются… неприятности. Наша романтическая прогулка и этот поцелуй привели меня в такое волнение, что…

Я стиснула зубы, изо всех сил пытаясь не расхохотаться. Дядя рассматривал ковер под ногами, делая вид, что мучается от стыда. Маргерита ошеломленно покачала головой.

Вот ведь бедняги! От одного дама сбежала и бросилась в воду. А у другой кавалер разволновался от поцелуя настолько, что прихватило живот. Да так, что пришлось бежать со всех ног в кустики.

- Прошу прощения, - обогнув по дуге дядю и Энрико, я подошла к лестнице. – Мне нехорошо. Пойду к себе.

- Я провожу вас, Анжелика, - Энрико сорвался с места, но я остановила его жестом.

- Не надо. Доберусь сама.

У себя в комнате, раздевшись и накинув батистовый пеньюар, я задумалась, что делать с мокрой одеждой. Точнее, как объяснить ее состояние Люсиль. Хотя почему я должна что-то объяснять прислуге? Упала в воду, только и всего. Пусть заберет и высушит.

С трудом выкрутившись и выставив себя в самом нелепом свете, провала мы все-таки сумели избежать. Надолго ли? Однако я никак не могла понять поведение Энрико. В моем понимании мужчина, от которого девушка сбежала и бросилась в воду, должен был поднять тревогу на весь замок. Я ведь могла утопиться сознательно или случайно утонуть. Хотя… он знал, что я хорошо плаваю, а кто нашел бы меня ночью в море? Даже если бы собралась толпа народа с лодками и фонарями. А у пристани не было ни одной. По его словам, он бегал по причалу и по берегу, потом искал дядю. Видимо, решил ждать до утра. И дождался. Выяснив попутно, что девушка эта – сумасшедшая.

Впрочем, во всем этом был один плюс. Если Энрико с Маргеритой сейчас соберут свои манатки и отчалят, значит, никаких чувств и в помине не было. Чокнутая мамзель и ее дядюшка с медвежьей болезнью не пара сиятельным синьорам. С другой стороны, если они останутся, это тоже ни о чем не говорит. Могут быть чувства сильнее душевной болезни и нервного расстройства желудка, а может и корысть, для которой подобные мелочи не помеха. Но я бы лично предпочла, чтобы они уехали. Да, больнее, но… меньше разочарований и для нас, и для них.

Панталоны в моем гардеробе были не одни, а вот единственный корсет Люсиль взяла сушить в прачечную. И завтрак поэтому принесла в комнату. Вышла я только к обеду, надеясь одновременно и на то, что Энрико с Маргеритой уехали, и на то, что остались.

Они стояли в холле, о чем-то разговаривая вполголоса. И при нашем с дядей появлении сразу замолчали.

- Как вы себя чувствуете, Анжелика? – осторожно спросил Энрико, глядя куда-то мне на подбородок.

- Спасибо, все хорошо.

Николя открыл перед нами двери столовой. Было странно сидеть вчетвером за длинным столом – там, где еще недавно собиралось больше двух десятков человек. Все разъехались на следующий день после оглашения завещания, замок опустел. Мы четверо и слуги. Разве что д’Арбрэ заезжал пару раз за неделю. Я могла представить, как одиноко было в этом мрачном склепе мсье Рене, особенно в зимнюю непогоду, когда завывал ветер и волны бушевали прямо за стенами Камбера.

- Вы не хотели бы остаться с нами подольше? – словно между прочим спросил дядя, положив на тарелку гречневый креп с форелью.

Я поняла его вопрос. Это был еще один вариант: если уж Энрико с Маргеритой не удрали немедленно, они могли уехать, как и собирались, через две недели. Но означало бы это почти то же самое.

- Нам бы не хотелось вас стеснять, - опустила глаза Маргерита.

- Помилуйте, как вы можете стеснить нас, когда мы одни в большом замке? Скорее, мы должны подумать, что наше общество вам наскучило. Либо мы разочаровали вас.

Это была провокация, разумеется. Сейчас им следовало ответить: «Увы, но нас ждут в Португалии». Или же: «Ни в коем случае не разочаровали, мы с радостью останемся еще на пару недель».

Ответить ни Энрико, ни Маргерита не успели. В столовую вошел Николя и с поклоном подал дяде на серебряном подносике запечатанную записку.

- От мсье д’Арбрэ, - кратко пояснил он. – Привез посыльный. Ждет ответа.

Дядя, недолго думая, взял нож для рыбы и разрезал конвертик. Развернул, прочитал, бросил в мою сторону многозначительный взгляд.

- Мэтр просит нас с Анжеликой приехать к нему в контору. По возможности сегодня. Пишет, что дело безотлагательное.