32

- Вы что, из-за меня остались без ужина? – спросила я, морщась от боли: тугая повязка стягивала ребра похлеще корсета.

Вокруг моей постели собрались все трое: Энрико, дядя и Маргерита. Плюс заплаканная Люсиль в уголке. И врач. Типичный викторианский доктор. Серый костюм, черный атласный жилет и такой жесткий высокий воротничок, что было удивительно, как в нем удается дышать и поворачивать голову. И откуда он взялся? Неужели я пробыла без сознания столько времени, что успел приехать из города?

- Не беспокойся, Анжелика, - дядя похлопал меня по руке. – С голоду не умрем. А вот тебе не мешало бы поесть.

- Ой, нет, - застонала я. – Не сейчас.

Похоже, еще и головой приложилась, а не только два ребра сломала, как сказал доктор. При малейшем движении все вокруг начинало вертеться и к горлу подкатывала тошнота. Хорошо хоть ноги целы. А то получилась бы хромая русалка… на весь хвост.

Кстати, о русалке. Море, само собой, отпадало, и это было плохо, потому что я вторую ночь не могла поговорить с Филиппом. Оставалась одна надежда, что, не дождавшись на берегу, он догадается прийти сюда. Но это полбеды. Как бы до ванны доковылять? Не хватало только, чтобы ко мне приставили на ночь сиделку. Дяде, конечно, у меня оставаться тоже неприлично, так что придется обойтись без помощи. Хотя какая с него ночью помощь, если он превратится в кенгуру.

Энрико смотрел на меня с таким отчаянием, как будто я должна была вот-вот умереть. Так притворяться не смог бы даже мой дядюшка. Это обрадовало – и одновременно еще сильнее огорчило.

- Вам нужен покой, мадемуазель, - строго сказал доктор. – Лежать и не вставать.

- А… по необходимости? – пискнула я.

Он сурово сдвинул брови, давая понять, что такие деликатные разговоры не для посторонних мужских ушей.

- Я могу прислать вам сиделку из больницы.

- Нет! – я дернулась и зашипела от боли. – Не хочу сиделку.

- Тогда пусть ваша горничная побудет с вами и поможет.

Люсиль всхлипнула, чувствуя за собой вину. Я ее, конечно, не выдала, сказала, что сама попросила принести глазных капель. Ну, сама с лестницы и свалилась. Если бы призналась, что идея принадлежала ей, наверняка дядюшка пришел бы в ярость. Кстати, я действительно сама была виновата. Врач, называется. Могла бы и поинтересоваться, что за дрянь мне собираются капать в глаза. Видимо, от расстройства соображаловка отключилась полностью.

- Хорошо, - осторожно кивнула я. – Пусть будет Люсиль.

На самом-то деле я собиралась выставить ее из комнаты ближе к полуночи, но говорить об этом, конечно, не стала. И заявила, что хочу спать, поэтому все могут спокойно идти ужинать.

- Загляну попозже, - пообещал дядя.

- Простите, мадемуазель, - в очередной раз шмыгнула носом Люсиль, когда мы остались одни, - я не думала, что так получится.

Вообще она была очень милая, и мне нравилась, хотя иногда раздражала чрезмерной предупредительностью.

- Все, хватит! – прикрикнула я на нее. – Прекрати. Лучше помоги добраться до ванной.

- Но доктор сказал, вам надо лежать. Я подам… судно.

Я чуть не ляпнула, что сама доктор и знаю, что мне надо. Судя по всему, обошлось переломом ребер, сотрясением мозга и ушибами. Внутренних повреждений, по ощущениям, не было. Конечно, ощущения – так себе способ диагностики, но, за неимением иного, приходилось довольствоваться этим.

- Люсиль, я разве непонятно сказала? Не по-французски?

До ванной с ее помощью добралась, внимательно прислушиваясь к себе. Ребра и колено ныли, голова кружилась, но, кажется, больше ничего серьезного. Точно так же смогла бы по стеночке дойти и сама. Набрать ванну и залезть осторожно. Сложнее обстояло с повязкой, которую не хотелось мочить, но, как я уже поняла, достаточно было, чтобы вода покрывала хвост. Спать, конечно, предстояло сидя, но что поделаешь.

После одиннадцати пришел дядя, и я прогнала Люсиль в ее комнату. Та сопротивлялась и двадцать раз повторила, что доктор… Пришлось повысить голос и пообещать, что позвоню, если понадобится.

- Только не закрывайте дверь на ключ, мадемуазель, - попросила она, уходя.

- Ну и липучка, - вздохнул дядя, присев на край кровати.

- Да нет, она беспокоится, - возразила я. - И переживает, что из-за ее капель так получилось. Хотя это я виновата.

- Лика, тебе что, захотелось быть самой красивой? С загадочными глазами? Энрико и так влюблен в тебя по уши, места себе не находит. И ты сама говорила, что это плохо, лучше бы уехал.

- Дядь Петь, я поэтому и плакала. Он мне в саду фактически признался. Ну, не открытым текстом, но около того. А ты же знаешь, если я плачу, сразу превращаюсь в красноглазое чудище. Попросила Люсиль чем-нибудь помочь, она принесла капли. А это что-то вроде атропина, его капают, чтобы глазное дно обследовать. Зрачок расширяется, аккомодация на время умирает, и все не в фокусе. Но выглядит красиво, да. И краснота сразу проходит, потому что сосуды сужаются.

- А если б ты шею себе сломала? – он сердился все сильнее.

- Ну, без меня ты бы не смог разговаривать с Филиппом. Значит, пришлось бы навсегда остаться здесь. Женился бы на Маргерите, управлял имением, посылал Пьеру деньги.

- Дура плюшевая! - он встал. – Лучше б ты язык себе прикусила. Мелешь глупости!

- Это не глупости, это правда, - надулась я. – Иди уже, пока не превратился в кенгуру по дороге. Хотя нет, стой. Помоги до ванной дойти. А там сама разберусь.

Закрыв дверь на задвижку, я кое-как разделась, включила воду и села на плетеную циновку на полу. Бой часов с башни сюда не доносился, ориентироваться можно было только на знакомые ощущения, предшествующие перевоплощению. Едва вдоль позвоночника побежали огненные змейки, я встала и забралась в ванну – так, чтобы вода не касалась повязки.

То ли от слабости, то ли от мерзкой микстуры, которой напоил врач, я быстро уснула. И проснулась от стука в дверь и обеспокоенного голоса Энрико:

- Анжелика! Что с вами?