35

Почти весь день я проспала – про запас, поскольку делать это в ванне - тот еще экстрим. Ну да, не захлебнешься, но очень уж неудобно. Просыпалась, чтобы по стеночке сходить в туалет. Люсиль, приносившая микстуру, сердилась, что я не зову ее на помощь. Есть все еще не хотелось, но Маргерита уговорила выпить куриного бульона с сухариками.

Похоже, после разговора с Энрико я пошла в разнос и спросила ее без всякого стеснения:

- Скажите, Маргерита, вам нравится мой дядя?

- Да, - ответила она, глядя мне в глаза. – А вам – Энрико?

- Я ему все сказала, - вывернулась я, прячась за чашкой.

Не выглядело, что она врет. Но в последнее время, понаблюдав за виртуозным враньем дядюшки, я начала крупно сомневаться, что можно определить это по внешнему виду. Впрочем, если его самого не волновало, как именно относится к нему Маргерита, почему это должно было беспокоить меня?

Дядя пришел ближе к вечеру и показал печатный бланк удостоверения личности, заполненный от руки фиолетовыми чернилами. Там значилось, что Пьер Луи Камбер родился двадцать пятого апреля 1854 года в Марселе. Дальше шел короткий перечень особых примет: серые глаза, родинка не левом виске и шрам на правом плече. Негусто.

- Пьер же говорил, что родился в деревне, куда мать вернулась беременная, - припомнила я.

- Не все ли равно? – отмахнулся дядя. – Можно подумать, кто-то будет проверять. Д’Арбрэ и его сын подтвердили, что я – это Пьер.

- Да, многовато народу знает, что ты не Пьер. Он сам, д’Арбрэ, его сын. Слуга д’Арбрэ наверняка.

- Предлагаешь их всех убить? Ладно, Лика, не будем об этом. Лучше послушай. Я действительно попросил д’Арбрэ выяснить финансовое положение Энрико и Маргериты. Это, конечно, будет стоить недешево. Но я ведь не стеснен в средствах. Д’Арбрэ помог мне перевести Пьеру половину денег со счетов, и знаешь, осталось еще немало.

Я спрашивала себя, какой ответ хотела бы получить, но так и не пришла к определенности. Выходило такое детское «оба хуже». С одной стороны, знать, что он меня обманывает, да еще так ловко, было бы очень больно. С другой, отказаться от взаимных чувств, у которых нет будущего, - что может быть печальнее?

Прошла еще неделя. Колено почти не болело, голова тоже, да и ребра ныли гораздо меньше. Я уже вставала с постели и даже спускалась в столовую, однако из дома еще не выходила и по ночам спала в ванне. С Энрико наедине мы больше не разговаривали, но я по-прежнему ловила его печальные взгляды. Маргерита тоже держалась от дяди на расстоянии, совсем не как до инцидента с поцелуем. В конце недели они должны были или уехать или остаться, но разговор об этом больше ни разу не заходил. Мы с дядей ждали новостей от поверенного, который написал своим деловым знакомым в Швейцарию и Италию. Ощущение было такое, что все затаились в ожидании грозы.

А еще я ждала разрешения врача снять повязку, чтобы улизнуть ночью в море. Правда, пугали начавшиеся осенние шторма: не хотелось снова повредить еще не зажившие ребра в бурных волнах.

- Ты знаешь, Лика, - сказал дядя, когда мы медленно прогуливались вдвоем по саду, - а ведь Пьер был прав. Заниматься делами имения не так уж и сложно. Надо только во все вникнуть.

Всю неделю он часами просиживал с управляющим в рабочем кабинете, просматривая вороха различных счетов и расчетов. А потом и правда выставил того под зад коленом, сказав: кое-кому здорово повезло, что удалось избежать тюрьмы за крупные растраты.

- Ты нажил себе врага, - заметила я.

- Думаю, не последнего, - хищно улыбнулся дядя. – Присматриваюсь еще к некоторым. Например, мне сильно не нравится экономка. Она тоже подворовывает и попивает. И распустила до безобразия женскую прислугу. Николя я, пожалуй, оставлю, а ее точно выгоню. Как только подыщу кого-нибудь получше.

Филипп исправно навещал меня каждую ночь, сразу после полуночи, когда я уже превращалась в русалку, но еще не спала. Никакой особо ценной информации не добавилось, кроме одного момента, который, как мне показалось, сводил вероятность нашего возвращения к совершенно мизерным долям процента. Звезды и планеты могли встать в правильную позицию в любой момент. Но это не помогло бы, даже находись мы все трое в замке или рядом. Правильное сочетание энергий обязательно должно было случиться ночью, когда мы с дядей пребывали в ипостаси русалки и кенгуру. Чем больше условий, тем меньше надежд у нас оставалось.

Впрочем, последнее из них избавило нас от необходимости неотлучно находиться в замке днем. Мы могли ездить в город или по окрестностям, главное – чтобы вернулись до полуночи. Я по своему состоянию пока еще не могла воспользоваться этой возможностью, а вот дядя дома не сидел. Разъезжал по округе, знакомился с соседями, инспектировал свои новые владения. Это, ко всему прочему, позволяло ему соблюдать дистанцию в отношениях с Маргеритой. Дядя не делился своими намерениями, но, как я поняла, встал на паузу до получения информации от д’Арбрэ.

В конце недели напряжение достигло апогея. Срок, на который Энрико и Маргерита просили разрешения остаться в замке, истек. Мы больше не предлагали им задержаться, а сами они свои планы не озвучивали. Меня просто в клочья разрывало. Точнее, не две равные половины. Одна хотела, чтобы они уехали, другая не представляла, что делать, если это действительно случится.

Казалось, что это какое-то наваждение. Словно магия. Или гипноз. Мы были знакомы с Энрико всего две недели, я почти ничего о нем не знала, но одного его взгляда хватало, чтобы я начинала растекаться сладкой липкой лужей.

В воскресенье, ближе к вечеру, приехал д’Арбрэ. Они с дядей закрылись в кабинете и долго о чем-то беседовали. Когда поверенный сел в экипаж и отправился домой, я заглянула к дяде. Он сидел за столом, подперев голову руками, и о чем-то размышлял. Услышав шаги, повернулся ко мне.

- Это ты? Зайди и закрой дверь. Не знаю, как ты воспримешь это, Лика, но… Короче, Маргерита действительно богатая вдова. Очень богатая вдова. Ее муж был важным чиновником, и она может купить Камбер со всеми землями раз десять.

- А Энрико? – мой голос дрогнул.

- У Энрико нет ни гроша, детка. Рассказывая о семье, Маргерита не сочла нужным упомянуть, что их отец был страстным игроком. Как твой дед Валентин. Разорился, свел в могилу жену, а потом пустил пулю в лоб. Поэтому Маргерита, которая тогда уже была замужем, и взяла брата к себе.