42

Бедность Энрико была самым меньшим из всех зол. Ну, по крайней мере, в моих глазах. Если б он сам проиграл полученное наследство, как мой дед пустил на ветер наследство бабушки, тогда другое дело. Обман, в котором согласился участвовать? Если подумать, не нам с дядей судить. Наше вранье было на несколько порядков гуще. Но люди склонны оправдывать себя обстоятельствами, и мы не стали исключением. Ну а русалка и все сопутствующее, как выяснилось, пугали Энрико не больше, чем Маргериту кенгуру.

- Хорошо, - кивнула я. – Тебе даже не надо ничего придумывать. Я сказала про свадьбу сестры, и ты решил остаться. Ну а между нами… пусть все идет как идет. Давай пока не будем считать это помолвкой. Я согласна, что не стоит торопиться. Мы еще слишком мало знаем друг друга.

- Ты дала мне надежду, Анжелика, - он поцеловал мою руку.

- И самой себе тоже, - ответила я.

Все это звучало пафосно и высокопарно, как в романе девятнадцатого века – хотя это и был девятнадцатый век. Но… все равно мило и трогательно. Теперь оставалось только не думать о том, что при любом раскладе я оказываюсь в проигрыше. Если остаюсь здесь, с ним, значит, никогда не вернусь домой, не увижу маму. Если возвращаюсь – никогда больше не увижу Энрико. Посмотреть на ситуацию в другом ракурсе и убедить себя, что любой из двух билетов окажется выигрышным, никак не получалось. Потому что это было неправдой. В идеале я хотела бы вернуться – и чтобы Энрико оказался в нашем мире со мной. Но поскольку так не получилось бы, предстояло выбирать.

Впрочем, выбор был, конечно, с большим изъяном. Возможность возвращения от нас не зависела. А вот невозможность - вполне. Для этого кто-то из нас троих должен был покинуть Камбер и никогда больше туда не возвращаться.

Но как мы будем решать это? Голосованием? Филипп однозначно окажется против. Как он сказал, его энергия плохо вписывается в здешний расклад. Дядя – за. Я пока не определилась. Пугал еще один момент. Что, если мы решим остаться, а отношения не сложатся? У дяди с Маргеритой или у меня с Энрико. И тогда нам предстоит до конца жизни думать о том, что, возможно, упустили шанс вернуться домой, ничего не получив взамен.

Когда я не могла принять решение, обычно откладывала это на потом. В большинстве случаев спустя какое-то время оно находилось само собой. Или же обстоятельства менялись так, что необходимость отпадала. Но сейчас пустить все на самотек было равнозначно тому, чтобы сказать: мы решили вернуться, если появится такая возможность.

Голова моя, видимо, еще не окончательно пришла в норму после сотрясения и от такого напряжения разболелась до черных кругов перед глазами. Я взяла Энрико под руку, и мы пошли к замку, думая каждый о своем. Больше всего хотелось поскорее попасть в свою комнату, лечь и снова заснуть. Желательно на пару дней – но увы, в полночь меня ждало море.

Снимая в гардеробной накидку, я вспомнила, что в последний раз ела больше суток назад – вчера за обедом.

- Пожалуйста, найди Николя, - попросила я Энрико, - пусть мне принесут кофе в зеленую гостиную. И что-нибудь перекусить.

- Можно с тобой?

- Конечно. Буду рада.

Вообще-то я соврала, поскольку сейчас предпочла бы отдохнуть и от него тоже, чтобы муть хоть немного осела. Поэтому надолго не задержалась, выпила кофе с бриошью и ушла к себе до ужина.

Итак, фактически у меня появился жених. Пусть официально это и не прозвучало – слова «я хотел бы на тебе жениться» не в счет. Но подразумевалось. Он останется в замке, мы будем вместе проводить время, пока плавно и без нажима не поймем, что уже пора. Ну… или не поймем.

Либо… Нет, я опять сползала в ту область, где требовалось коллективное обсуждение. Мы трое – я, дядя и Филипп – попали сюда вместе. И, если подумать, все трое были в этом виноваты. Дядя затеял спиритический сеанс, я согласилась, а Филипп из вредности решил в нем поучаствовать. Поэтому – на мой взгляд, конечно, - никто не имел права в одиночку решать за всех.

За ужином над столом повисло нешуточное напряжение. Беседа не клеилась, ограничиваясь редкими репликами на нейтральные темы. По косвенным признакам я поняла, что у Маргериты и Энрико состоялся не самый приятный разговор, о содержании которого могла только догадываться. Причем вариантов предполагалось несколько. Гадать я не хотела, но после ужина осторожно спросила у него, когда мы остались одни в гостиной.

- Маргетта не слишком рада тому, что я не уехал, - поморщился Энрико. – Раньше она хотела, чтобы я на тебе женился, но теперь, похоже, переменила мнение.

- То есть рыба не пара ее прекрасному брату?

- Кого это волнует? – он пожал плечами.

- Меня в первую очередь, - возмутилась я. – Послушай, я не хочу тебя как-то обидеть или задеть, но ты фактически находишься на ее иждивении. Точно так же как я – на дядином. Грубо говоря, мы от них зависим. Нет, ну есть, конечно, замечательный вариант. Мы с тобой гордо уезжаем и устраиваем бродячий цирк. Купим большую лоханку, и я буду в полночь превращаться в русалку. Неплохие деньги можно заработать.

- Прекрасно, - скептически усмехнулся Энрико. – Не знаю, как у вас в Америке, но здесь за такие дела легко можно оказаться в тюрьме. Послушай, Анжелика. Я не хотел этого говорить, да и не стал бы. Вся моя жизнь, с детства, - сплошные тайны и интриги. Поэтому я с пониманием и сочувствием отношусь к тем, кто вынужден вести такой же образ жизни. Шантаж – мерзкое дело, и я никогда бы на него не пошел. Но если придется…

- Энрико, может, скажешь уже, что задумал? – у меня неприятно засосало под ложечкой.

- Я хорошо знаю английский, а вы с Пьером не слишком беспокоились, что вас кто-то может услышать. Я знаю, что Пьер – вовсе не Пьер Камбер.