51

На следующий день мы с Энрико снова поехали в город. На рынок. Как-то я приезжала туда с Маргеритой и заметила, что крестьянки продают шерсть для вязания, всякую разную. Самой сложной задачей было найти подходящую по цвету, желательно, собачью.

Я уже отчаялась, но в самом последнем ряду обнаружилась старушка именно с такой шерстью в мотках. По тону чуть темнее, чем у Джо-Джима, но это уже было не принципиально. Вряд ли кто-то будет вглядываться в оттенок. Я купила два мотка и толстые деревянные спицы с костяными шариками на тупых концах.

- И что ты собираешься из нее вязать? – с любопытством спросил Энрико.

- Пояс для дяди. Как будто у него больная поясница и он спит в нем. Собачья шерсть хорошо согревает. Вот только мелкие ворсинки осыпаются. На простыню.

- Ты молодец, Анжелика! – с восхищением оценил он. – Я бы точно не додумался.

Вечером я отнесла спицы, шерсть и фонарь в кусты на берегу, а ночью в два рейса переправила все это в грот. Устроилась там, сидя в воде по пояс, и начала вязать.

- Русалка вяжет шарф, - с сарказмом заметил Филипп. – Такого я еще не видел!

- Можно подумать, много ты видел русалок! – буркнула я, от неожиданности едва не упустив петлю.

- Ни одной – кроме тебя. Но согласись, это странно.

- Уже третий месяц вся моя жизнь – сплошная странность. Что нового, Филипп?

- Ничего. А у тебя?

Я понимала, чего он ждет, но так и не могла сказать ничего конкретного, поскольку решила для себя так: чтобы определиться, не должно быть никаких сомнений. А меня все еще разрывало пополам. Я не представляла, как расстаться с Энрико, в которого с каждым днем влюблялась все сильнее. Но и мысль о том, что никогда не вернусь домой, по-прежнему пугала.

- Извини. Как только приму решение, сразу скажу. Но пока… еще нет. Лучше послушай, что было сегодня… ну, то есть уже вчера.

Я передала ему все, что узнала из разговора в кофейне и от Энрико.

- Думаешь, он сказал тебе правду? – выслушав, поинтересовался Филипп.

- Думаю, да.

- Не знаю, не знаю… Как-то все это странно.

- Что именно? – я начала злиться. – Ты думаешь, Энрико убил свою невесту? Какой в этом смысл? 

- Она могла ему отказать, он разозлился… Неумышленное убийство. Подумай об этом… за вязанием.

Он умолк – надо думать, удалился. Посеяв ядовитые семена сомнений именно в тот один процент, где я и так не была уверена в Энрико до конца.

Что, если это правда?

Утром я пришла к дяде, не заходя к себе, замотанная в плед и с готовым собачьим поясом. Он лежал на кровати в халате и что-то читал.

- Держи, - буркнула я, бросив пояс на одеяло. – Оставь как-нибудь небрежно, чтобы попался на глаза Андре. А затем поинтересуйся, не видел ли тот его, потому что ты найти не можешь, а без него спина болит. Дави на то, что вообще спать не можешь без пояса.

- Спасибо, Лика, - растрогался дядя. – Ты просто умничка.

- Знаю.

- А ты чего такая мрачная?

- Ничего,- я пошла к двери. - Не выспалась. Пойду лягу. Может, к обеду приду.

В глаза действительно словно песку насыпали, да еще голова разболелась от неприятных мыслей. Однако уснуть никак не получалось. Подремала не больше часа в общей сложности, к обеду спустилась еще более злая и разбитая.

- Все в порядке с поясом, - с видом заговорщика шепнул дядя, но я только кивнула.

- Что с тобой? – забеспокоился Энрико.

-  Плохо себя чувствую.

- Не простудилась? Все-таки холодно уже по ночам.

- Нет.

Заметив мое дурное настроение и нежелание разговаривать, он оставил меня в покое. Я понимала, что веду себя глупо, но ничего не могла с собой поделать. Казалось бы, не все ли равно теперь, как именно это произошло. Дело давнее. Даже если Энрико и правда невольно оказался причастным к смерти Иветт – сказал же, что сам считал себя виноватым, - он достаточно наказан за это. И почему я вообще сомневаюсь в нем, почему слова Филиппа так задели меня? Только потому, что они с Маргеритой пытались нас обмануть?

После обеда я снова ушла к себе, сославшись на головную боль, и все-таки наконец уснула. Сон успокоил. Все ночные и утренние сомнения показались глупыми, совершенно беспочвенными. Мы с Энрико провели приятный вечер вдвоем. Он учил меня играть в шахматы и рассказывал всякие истории о своем детстве. Однако ночью все повторилось. Как только я стала русалкой, заявился Филипп и начал прозрачно намекать, что не стоит быть такой доверчивой.

Едва сдерживая слезы, я распрощалась с ним и уплыла далеко в открытое море, хотя обычно старалась держаться ближе к берегу. Рыбки кружили вокруг меня, дергали за хвост, предлагая устроить соревнование. Медузы исполняли сложный танец, как команда синхронисток, но ничто не радовало. Пока вдруг не пришло озарение, похожее на вспышку молнии.

И как я сразу не сложила два и два?

Филипп прекрасно знал, что я хочу вернуться домой и что единственный, кто может заставить меня передумать, вовсе не дядя, а Энрико. Только ради него я могу остаться в этом мире. А поскольку именно от моего решения зависит судьба нас троих, значит, в интересах духа склонить меня к возвращению. Уронить Энрико в моих глазах, заставить сомневаться в нем. И ведь действуй он не так прямолинейно и топорно, вполне мог и преуспеть.

Я даже засмеялась от облегчения, и рыбы закружились вокруг меня с удвоенной силой, словно почувствовав перемену настроения. И медузы засияли ярче.

Ну, старый злыдень, я тебе устрою! Хотя что я могла ему устроить? Он же дух, призрак. Если только сделать вид, что верю ему и склоняюсь к возвращению? Но это показалось мелким и недостойным.