54

- Прекрасно, - с сарказмом сказал Филипп. – Просто великолепно.

Впрочем, все эти эмоции я невольно вкладывала в его слова сама. У меня в голове они звучали ровно и монотонно, как речь телефонного робота.

- Ты же говорил, что не будешь подглядывать, - разозлилась я.

- Была охота. На берегу тебя не оказалось, в своей ванне тоже. Конечно, ты могла плавать где-то в открытом море, но я решил проверить. А вдруг… Обо всем остальном догадаться было несложно. Вот даже не знаю, поздравить или нет. Надеюсь, оно того стоило.

- Если ты имеешь в виду то, что я решила остаться, тогда да. Извини.

- Как глупо, Анжелика. Мне казалось, ты умнее. Неужели он так хорош в постели, что ты готова отдать за это все? Всю свою прежнюю жизнь, возможность видеться с матерью, с друзьями. Заниматься любимым делом, которому так долго училась. Неужели какой-либо мужчина стоит этого? Не говоря уже о том, что ты наполовину русалка и у тебя здесь никогда не будет нормальной человеческой жизни.

Его слова больно кольнули. Это было то, о чем я сама говорила себе все это время. Подруги-то ладно, наверняка попереживали и успокоились. А вот мама… Даже страшно представить, что она почувствовала, узнав о нашем с дядей исчезновении. Можно сколько угодно говорить себе, что мы никогда не были особо близки, а в последние годы виделись хорошо если пару раз в месяц, но это ничего не меняло. Одно дело, если б я уехала на противоположный конец света, но она знала бы, что со мной все в порядке. И совсем другое – полная неизвестность.

Работа? Да, и это тоже сильно печалило. Я с детства хотела быть врачом. Причем не узким специалистом, а именно терапевтом широкого профиля. И как я могла это применить здесь? Тогда уж надо было сразу врать, что окончила в Америке какие-нибудь медицинские курсы. А дальше? Устроиться медсестрой в городскую больничку?

Да и в целом… Дядя чувствовал себя в этом времени как дома, оно подходило ему – и по ритму жизни, и по ощущениям. Мне – нет. Человек, конечно, привыкает и приспосабливается ко всему. Когда приходится, когда некуда деваться. Но мне не нравилось здесь, я чувствовала себя чужой. Во всем, до последних мелочей. А уж русалочья ипостась…

В первые недели еще был восторг новизны – плавать, как рыба, дышать под водой, видеть то, что мало кому доступно. Но вскоре приелось. Сущность неумолимо звала в море, но большой радости это больше не доставляло. Не говоря уже об очень неприятных моментах перехода из одного облика в другой.

Да, только Энрико мог бы заменить мне все, что осталось в прежней жизни. Однако действительно заменил бы? Сейчас я была влюблена – но со временем острота чувств проходит. Не пожалею ли я о своем решении? И не пожалеет ли он?

Словно почувствовав мои колебания, Филипп продолжил с удвоенным напором:

- Мне знаком этот любовный пожар, Анжелика. Я и сам любил… не единожды. И сколько раз помогал влюбленным добиться ответного чувства.

- Магией? – усмехнулась я.

- Разумеется. Наговоры на кровь, любовные напитки и все такое. Ко мне приходили те, кто готовы были отдать душу за взаимность и страсть. И я помогал, но не обещал, что чувства будут вечными. Даже долгими. И они заканчивались – чувства. Причем не только у тех, кого завлекли магией, но и у тех, кто любил изначально.

- Не все чувства проходят, - возразила я. – Страсть – да, может пройти. Но если изначально была любовь, она меняется, становится другой. Не хуже.

- Да, ты права. Но страсть – как маска. Трудно понять, что под нею. И есть ли что-то вообще. Зачастую – ничего. Куда ушла любовь? Да никуда. Ее попросту не было.

- Так не бывает, - не согласилась я. - Всегда что-то есть. С первого взгляда – это еще не любовь. Только влюбленность.

- И вроде не юная наивная девочка, - снисходительно заметил Филипп, – а говоришь глупости. Интерес. Симпатия. Влечение. Вот три основы влюбленности. Ум, душа и тело. Из них она складывается – как семя будущей любви. Если чего-то не хватает, оно не взойдет. Какое-то время можно протянуть на одном желании, но если нет остального, все закончится очень быстро.

- А если есть? – не сдавалась я, хотя и была, в общем, с ним согласна. Похоже, мы говорили об одном и том же, только разными словами.

- А дальше все зависит от многого. Куда упало семя – в благодатную почву или каменистую, на проезжую дорогу или в тернии.

- Странно слышать евангельские сравнения от призрака черного мага.

- Неважно, кто и о чем сказал, главное – что это верно. Не всякая влюбленность становится настоящей любовью. Обстоятельства, свойства натуры – вот тебе и камни с терниями. Поверь, Анжелика, я говорю это вовсе не потому, что пытаюсь переубедить. Ты же наверняка думаешь: старый мерзавец хочет вернуться и поэтому идет на все. Мне приспособиться к здешнему сочетанию энергий намного легче, чем тебе к жизни в этом мире, если твои надежды окажутся ложными. Если влюбленность не станет той любовью, которая перевесит все потерянное в результате твоего выбора. Подумай об этом, время еще есть. Хотя… сейчас в тебе бушуют страсти, и вряд ли ты способна размышлять здраво.

- Я и так пыталась размышлять здраво, - по щекам потекли слезы, которые не смогла сдержать. – Именно так себе и говорила. Этот мир, русалочий хвост – как будто болезнь или травма. Люди оказываются прикованными к постели, теряют зрение, слух. Привыкают, приспосабливаются. Но предложи кому-то выбор: ты снова будешь ходить или видеть, однако придется расстаться с любимым человеком…

- Мы опять вернулись к тому, с чего начали, Анжелика, - перебил Филипп. – Действительно ли человек любимый, или это просто похоть. У тебя есть надежда исцелиться от болезни, пусть и не бесспорная. Готова ли ты отказаться от нее ради счастья, которого может и не быть?