11

Грейсон чувствовал себя до того скверно, что не понял, в какой миг оказался среди этих мрачных давящих стен совершенно один. Единственное, что держало его в реальности — нарисованные белым мелом чёткие линии, указывающие путь к выходу. То, что путь этот неизменно шёл вверх, Грейсон едва ли осознавал.

Иногда стены отступали, уступая огромным холодным залам с рыскающими по ним сквозняками, затем стены снова сужались, да так, что молодой человек не мог идти, не задевая локтями стёртых от времени кирпичей. Бесчисленные повороты винтовой лестницы кружили голову, но резко выделяющиеся в темноте белые стрелки служили ему ориентиром, они звали, манили, нашёптывали: «Сюда! Сюда! Скорее!..» Как вдруг Грейсон замер, прислушиваясь. Невнятный шёпот смолк. В тёмной тишине его дыхание с хрипом вырывалось наружу. Нет, ему не послышалось.

Но кто стрелял? И, главное, в кого?

Он побежал на звук выстрелов. Один поворот, второй… А вот и едва заметный сквознячок, словно подсказывающий: здесь притаилась потайная дверь.

Грейсон толкнул дверцу и очутился в первом зале тайной библиотеки. Здесь не только стоял стойкий запах пыли и книг, но и витал новый — с терпко-сладкими нотками, что манили Грейсона и одновременно сводили с ума, заставляя сердце биться быстрее, а мышцы — судорожно сжиматься.

Два первых зала Грейсон преодолел за секунду и лишь на миг замешкался у третьей, последней двери, решая, как поступит, если стрелок наведёт на него дуло пистолета. Но этот чарующий запах просто не оставлял ему выбора.

В каком-то необъяснимом порыве Грейсон открыл дверь и влетел в комнату. Ноздри опалил запах крови. Да так сильно, что у него даже в глазах покраснело, а дёсны зачесались, словно ни с того ни с сего решили подарить хозяину дополнительный ряд зубов мудрости.

— Каноник Прескотт? — в некотором замешательстве спросил Грейсон, так, словно не ожидал увидеть здесь именно этого человека. — Кто вам угрожал? В кого вы стреляли?

— Всё в порядке, молодой человек. — Каноник теснил Грейсона к выходу. — Здесь никого нет. Просто нервы взыграли. Сами понимаете — этот ужасный Замок!..

Позади священнослужителя затрепыхались, точно от сквозняка, крылья-тени. Грейсон заворожённо глядел на то, как они длинною вереницею степенно выплывают из зияющего провала в полу и собираются над головой каноника чёрными тучами, из которых, того и гляди, полыхнёт молния. В то же время с самим Грейсоном творилось нечто неподвластное логическому объяснению. Ему казалось, что он умирает, сгорая заживо, но вместе с тем сохраняет ясность сознания. И, что страшнее всего, понимает: он меняется, и назад пути нет. То, что ему нужно, находится здесь, в этой комнате. А каноник Прескотт, похоже, желает послужить препятствием. Ну что же, если ему так хочется…

Однако Грейсон ничего не успел предпринять — чёрные тени-крылья вдруг превратились в летучих мышей и как по команде бросились его атаковать, не причиняя, однако, существенного вреда. Ощущение, будто мягкие ветви папоротников слегка задевают по лицу, не более, или, скорее, хлещет по щекам сохнувшее на верёвках бельё — бывало, в детстве, стащив горячий пирожок прямо из духовки, он убегал на задний двор, путаясь во влажных простынях и сорочках.

Грейсон махнул рукой, отгоняя назойливых теней, и хотел что-то сказать, но из горла вырвался то ли вскрик, то ли рык…

— Мистер Стерн, вы в порядке? Вам дурно? — голос священнослужителя доносился будто издалека, искажаясь практически до неузнаваемости.

Каноник Прескотт поплыл перед затуманенным взором, в ушах громко застучал пульс, в горле полыхнуло огнём, ноги отказывались держать. Грейсон, балансируя на краю провала, покачнулся и вдруг отчётливо, будто не своими глазами, но словно в замедленной съёмке, увидел, как каноник достаёт из складок сутаны пистолет и наводит прямо на него…

Грейсон не успел осознать, что он делает, как молниеносным ударом выбил пистолет из руки неожиданного противника. Послышался хруст. Каноник охнул и осел на пол, прижимая к груди здоровой рукой сломанную. А Грейсон тем временем, держа в поле зрения каноника Прескотта, завладел оружием.

— Я не причиню вам вреда, — сказал он, едва только осознав, что натворил. Наваждение прошло. Он стал прежним Грейсоном Стерном.

И тут из колодца послышался тихий стон.

— Кейтлин! Вот ты где! — обрадовался Грейсон, но, как только он заглянул вниз, радость его утихла.

На дне колодца лежала девушка. И, похоже, минуты её были сочтены.

— Это ты стрелял в неё! — рыкнул Грейсон и метнул в сторону каноника убийственный взгляд, одновременно сознавая, что тот, если бы не рука, мог бы оказать незаменимую помощь.

— Вы не понимаете, молодой человек, — севшим и будто постаревшим голосом проговорил Прескотт, — такие, как она, представляют угрозу для человеческого общества! Таким, как она, не место в цивилизованном мире!

Но Грейсон не слушал каноника и обращался к лежавшей внизу девушке:

— Держись. Я тебя вытащу! — и священнослужителю: — Снимай свою сутану, Прескотт. Кем бы ты ни был, она мне здорово пригодится.

Прескотту ничего больше не оставалось, как подчиниться.

Из разорванной на длинные лоскуты сутаны получилась отличная верёвка, а из мехового жилета — некое подобие спасательной косынки. С помощью этого снаряжения Грейсону — на удивление, не без участия чёрных теней, — удалось поднять Кейтлин наверх. Парень злился сам на себя за то, что в самый неподходящий момент чувствовал себя чёрт знает как. Силы то иссякали, то прибывали вдвойне. Здесь, в Замке, с ним творилось что-то невообразимое. Было ощущение, будто его тело рвалось на несколько частей и только чудом всё ещё слушалось, а вместо крови по венам текла раскалённая лава. Ещё и тени эти мерещились…

Когда Грейсон выбрался сам, каноника Прескотта уже и след простыл. Но парень оставил этот факт без внимания. Сейчас все его мысли занимала Кейтлин. Она была прекрасна даже теперь, когда лежала без сознания от потери крови. Грейсон наложил жгут на ногу ещё внизу, затаив дыхание и боясь прикоснуться к девушке, которая поразила его в самое сердце ещё в Милтоне, на крыльце туристической фирмы, в ту минуту, когда он впервые её увидел.

Сам Грейсон не смог бы описать словами охватившее его чувство. Земля словно ушла из-под ног, мир с треском перевернулся и заиграл совершенно новыми красками, сердце пропускало удары один за другим, в ушах звенело… Он не видел ничего, кроме неё. И ничего больше не мог чувствовать, кроме любви к ней. Всепоглощающей и бесконечной. Всё, буквально всё осталось в прошлом — старые привязанности, желания, стремления, идеалы, планы… Девушка одарила его быстрым взглядом — и он понял, что навеки будет любить только её одну — незнакомку с длинными русыми волосами и синими, точно небо над морем, глазами.

Грейсон прислушался. Кейтлин дышала — это главное. А с Прескоттом он ещё разберётся.

Парень отёр пот со лба. Этот подъём слишком утомил его, выжал последние силы. Достанет ли их на то, чтобы донести Кейтлин через запутанные ходы туда, где есть чистая постель, тепло и хоть какие-то медикаменты?..

Так и не ответив на этот вопрос, Грейсон осторожно поднял её на руки.

— Рюкзак… — еле слышно прошептала она, и Грейсон даже засомневался, не послышалось ли ему это.

Он обернулся. Рюкзак остался внизу, на дне колодца. (3303c)

Парень не успел огорчиться по поводу угрозы очередного спуска в провал, как тени тотчас метнулись вниз и через минуту вернулись обратно с тяжёлой ношей — то ли в руках, то ли в зубах, поди разбери.

— Спасибо, — поблагодарил Грейсон и шагнул прочь из тесной комнатки, едва не ставшей для Кейтлин последним пристанищем.

Чёрные тени, волоча рюкзак по полу и недовольно шипя, всё же послушно последовали за ним.